Они проснулись на следующее утро поздно. Джолена вся была в синяках и с трудом двигалась. Они спустились вниз. Холл был заполнен Малыми Американцами. Новый лозунг «РАСПРЯМИ ПЛЕЧИ — И С ТОБОЙ БУДУТ СЧИТАТЬСЯ!» сообщал об открытии конференции.
Они проехали по городу в его открытом автомобиле. Левантер отметил, что некоторые прохожие смотрят на них с нескрываемой враждебностью. Он спросил Джолену, чем вызвана их неприязнь, и она ответила, что это инстинктивная реакция горожан, которые знают ее уже многие годы и не привыкли видеть на людях с незнакомцем.
Она предложила Левантеру позавтракать в гостинице «Имптон Инн», где был лучший ресторан в городе. Официантка, проводившая их к столику, была любезна с Джоленой, но подчеркнуто суха с Левантером.
Когда они завтракали, появилась группа прилично одетых мужчин и женщин и села за соседний столик. Один из мужчин, бледный и строгий, осмотрелся и, когда увидел Джолену, у него отвисла челюсть. Он бросил пытливый взгляд на Левантера.
— Кто это такой?— спросил Левантер.
— Грег,— невозмутимо ответила она.— Помнишь, «щелк-щелк»?
— А остальные?— спросил Левантер.
Джолена обернулась и снова осмотрела их.
— Друзья, знакомые.
— Чем они занимаются?
— Все до одного бизнесом.
Левантер недоумевал:
— Насколько я помню, Грег — юрист. Прежде чем ответить, она покопалась в своем салате.
— Унаследовав после смерти отца семейное дело, Грег порвал с юриспруденцией. Теперь он — глава компании «Имптон Консолидейтед», одной из крупнейших в штате.
— Ты была замужем за очень важной шишкой,— сказал Левантер, одновременно понимая, как мало она ему о себе рассказала.
— Именно что была,— сказала Джолена.— Потому-то все так на тебя и таращатся. Практически весь город принадлежит этой компании, а Грег — ее владелец. После того как я ушла от Грега, для меня здесь не осталось места. Все думают, что могут со мной не считаться. И, разумеется, они не признают тебя!— Она рассмеялась, взяла его ладонь и погладила на глазах у сидевших за соседним столом.
Левантер утешил себя мыслью, что в любой момент может улететь в Нью-Йорк.
— Когда ты ушла от Грега?— спросил он.
— Полгода назад.
— Это официальный развод?
Она убрала руку.
— Допустим, не официальный, но очевидный для всех жителей этого города.
— Но формально вы с Грегом все еще состоите в браке?
— Только формально. Что из этого?— Она с вызовом посмотрела на него.
— Не лучше ли тебе уехать из Имптона?— спросил Левантер.
— Одно время мне очень хотелось сбежать,— сказала она,— и начать новую жизнь. Но, как и многим до меня, мне стало ясно, что в этой стране мы принадлежим нашим семьям, а наши семьи нам не принадлежат. Только недавно прибывшие, вроде тебя, способны в один день изменить свою жизнь, обрести новые интересы, освоить новую профессию, испытать новые эмоции.
Левантер никак не отреагировал. Она смотрела на него с ироничной улыбкой.
— В одном журнале я прочитала, что средняя американская домохозяйка покидает мужа не раньше, чем ей исполнится тридцать пять, после пятнадцати лет брака и при наличии одного или двух детей. И почти наверняка в своем новом окружении она сохранит прежнюю прическу и будет носить те же самые платья, украшения и макияж. Более того, она с большой вероятностью будет встречаться с мужчиной, который и обликом, и профессией напоминает того, которого она покинула.— Она съела со своей тарелки немного салата.— Я изобрела способ убежать, оставаясь дома,— сказала она.— Я отыскиваю незнакомцев, как отыскала и тебя.— Она замолчала.— Но вчера со мной случилось нечто очень значительное.
— Что именно?— спросил он.
— Долгие годы я таилась в своем личном лабиринте, отрезанная от всего мира. И даже не понимала, кто такая,— с грустной улыбкой сказала Джолена.— Все мужчины, которых я встречала, были местными. Такими же местными, как я сама, и потому я знаю, по каким критериям они меня оценивают — в конечном счете это мои собственные принципы. Я невероятно признательна тебе за то, что не знаю твоих принципов. Более того, я и не хочу знать. Я не боюсь сделать или сказать что-то такое, что может тебе не понравиться, как боялась с другими мужчинами. Я — это я, в этом максимальный риск.
— Завтра я собираюсь улетать,— сказал Левантер.
Она молчала.
Прежде чем они покончили с едой, в дверях ресторана появились два Малых Американца и, немного замешкавшись на пороге, нерешительно прошли в зал. И снова, как вчера в баре, все уставились на них, а громкие голоса сменились приглушенным шепотом. Официантка высокомерно дала им знак следовать за ней и усадила в самом дальнем углу.
После завтрака Джолена отправилась домой отдохнуть. Левантер остановился перед витриной большого универсама, привлеченный выставленными в ней пистолетами, ружьями, карабинами и амуницией. До него дошло, что в этом цитате разрешена продажа огнестрельного оружия и что для его приобретения не требуется специального разрешения. Витрина предназначалась явно для того, чтобы привлечь клиента. Он вошел в магазин и, минуя стенды с журналами, полки с предметами личной гигиены и аптечный киоск, прошел прямо в оружейный отдел.
Какой-то молодой человек только что купил ружье и две коробки патронов. Продавец выложил перед ним еще две коробки.
— Подарок от нас,— сказал он, выписывая чек.
Клиент расплатился, взял свою покупку и удалился.
Продавец с улыбкой обернулся к Левантеру.
— Чем могу быть полезен?
Левантер рассматривал пистолеты и револьверы под стеклом. Продавец также опустил на них взгляд.
— Вот некоторые образцы того, что у нас есть,— сказал он.— Скажите мне, какое у вас оружие, и я постараюсь подыскать, что вам к нему понадобится.
— У меня нет оружия,— сказал Левантер. Лицо продавца выражало удивление.
— Вам нужно оружие для самообороны или в качестве хобби?— спросил он.
— Для самообороны в качестве хобби,— с улыбкой ответил Левантер.
— В наши дни оружие — единственное хобби, в котором нуждается мужчина,— согласился продавец. Он запустил руку в ящик и достал револьвер.— Как насчет этого? Настоящий шестизарядный красавец. Легко заряжать, легко стрелять, легко прятать.
Левантер осмотрел револьвер. В момент опасности достаточно только нажать на курок. Он покачал головой.
Продавец склонился к прилавку и доверительным тоном сказал:
— Известно ли вам, что акты насилия чаще всего совершаются против чужаков? В прошлом году треть убитых не знали тех, кто на них напал.— Он положил револьвер назад в ящик.— Каким бизнесом вы занимаетесь?
— Инвестированием,— ответил Левантер.
— Много путешествуете?
Левантер кивнул.
— В таком случае вам подойдет сорок четвертый «Бульдог»?— Он достал другой револьвер.— Необычайно легкий и удобный, его нетрудно спрятать. Лучшая инвестиция, которую можно сделать в наши дни.
Левантер сделал вид, что это для него малоубедительно.
Продавец попытался применить еще одну хитрость.
— Вы женаты или холостяк?
— Холостяк. Бездетный.
— Где вы проводите большую часть времени— в городе или за городом?
— В больших городах.
Продавец достал два длинноствольных пистолета.
— Один из них может вам подойти — пятнадцатизарядный парабеллум. Изготовлен на заказ для районов со смешанным населением, если вы понимаете, что я имею в виду.— Он подмигнул.— Но что касается скоростной стрельбы, то лучше этого пса не найти,— добавил он, передавая Левантеру еще один пистолет.— Настоящий дикарь!— сказал он.— Одиннадцать выстрелов в секунду! Про него говорят, что ему нравится стрелять и он стреляет, чтобы понравиться.— Судя по всему, продавец был в восторге от своего остроумия.
Пистолет в руке Левантера казался холодным и гладким.
— Вчера сюда заходил один человек,— сказал продавец.— Черный, прилично одет, говорит с акцентом. Вероятно, из числа тех темнокожих дипломатов, что сотрудничают с «Имптон Консолидейтед» по организации сафари в странах, где черные убивают друг друга, как мух.
Левантер на это замечание никак не отреагировал.
Продавец перешел прямо к объяснению:
— Я выложил перед ним лучшие образцы оружия, которые у нас есть: браунинг, беретта, смит-энд-вэссон, винчестер, кольт, «чартер армс»! Он выбирает из всего этого двадцатизарядный карабин «Моссберг», поглаживает его, ласкает, словно девушку, и как бы в шутку направляет в сторону улицы. Тогда я говорю: «Сударь, я готов предложить вам самую дешевую цену в городе, если вы приобретете несколько сотен этих игрушек для своих людей!» А он так сладко улыбается мне и говорит: «Мои люди счастливы были бы использовать их ежедневно!» Тогда я спрашиваю: «Из какой вы страны?» А он бросает на меня настороженный взгляд и говорит: «Из Гарлема, в Нью-Йорке!» — Продавец захихикал, и его живот заходил вверх-вниз.
Извинившись, что он не может пока принять окончательного решения, Левантер отложил карабин. Продавец был близок к отчаянию. Редкий клиент не находит здесь оружия на свой вкус, сказал он. Он уперся локтем о прилавок и провел ладонью по волосам. Вдруг поднял глаза на Левантера, словно увидев его в новом свете.
— Вы не будете возражать, если я задам вам вопрос личного свойства?— спросил он.
— Пли!
Продавец не уловил шутку Левантера и продолжал:
— Вы любите знакомиться с женщинами?
Левантер кивнул. Продавец сморщил лицо.
— Если я верно понимаю, в основном с замужними,— сказал он с осуждающим выражением на лице.— Это вы были в машине Джолены сегодня утром?
— Я,— признался Левантер.
— Так я и знал. Когда вы сюда вошли, ваше лицо показалось мне знакомым. Не советовал бы вам пересекать Грегу дорогу,— тихо сказал он.
— А что будет?— с улыбкой спросил Левантер.
Продавец отошел от прилавка.
— Скажу вам откровенно: если вы с ним встретитесь, вам понадобится не пистолет, а тяжелый танк.— И повернулся к новому клиенту, который только что подошел к прилавку.
Левантер вернулся в «Тафт». Но не успел он пройти во вращающуюся дверь, как его остановил внушительного вида полицейский с гладко прилизанными седыми волосами, в безупречно сидящем на нем мундире. Попыхивая трубкой, он любезно представился как начальник местной полиции и с улыбкой объяснил, что узнал Левантера по описанию, которое дал ему один из помощников. Он предложил Левантеру последовать за ним в полицейский участок, чтобы обсудить там, как он выразился, «один деликатный вопрос». Левантер сел в полицейскую машину.
В участке начальник полиции провел Левантера в маленький офис и запер за собой дверь. Они остались наедине. Полицейский указал Левантеру на стул, а сам сел напротив.
— Вы, конечно, вправе были отказаться ехать сюда со мной, господин Левантер,— сказал он,— но вы, как я вижу, человек разумный. Теперь, надеюсь, вы меня выслушаете и по-прежнему останетесь разумным человеком.— Он опустил одну руку на пояс, а другой погладил кобуру.
— Если вы хотите посоветовать мне убраться из Имптона, можете себя не утруждать,— сказал Левантер, медленно покачав головой.— Я уже решил завтра отбыть в Нью-Йорк.
Полицейский понимающе кивнул. Он пододвинул свой стул поближе к Левантеру.
— А как вы считаете, почему я хочу, чтобы вы уехали из города?— спросил он.
— Из-за Джолены.
Начальник полиции встал и подошел к окну. Несколько секунд он всматривался в улицу, потом резко махнул рукой, словно отметая замечание Левантера.
— На самом деле я хочу, чтобы вы остались в Имптоне. Примерно на месяц.
— Какого черта я должен целый месяц торчать в Имптоне?— удивленно спросил Ленвантер.
Полицейский взял со стола курительную трубку и набил ее табаком.
— Потому что вы здесь нужны, Джордж, только поэтому.
— Кому, интересно, я нужен?
Начальник полиции разгладил складки на брюках, потом добродушно посмотрел на Левантера, как бы извиняясь за то, что ему предстоит сейчас сказать.
— Начну с того, что вы нужны мне, нужны Грегу, нужны жителям этого города.
— И все же я собираюсь завтра улететь,— твердо сказал Левантер.
Полицейский на мгновение задумался, потом произнес:
— У меня есть возможность не допустить, чтобы вы ускользнули, когда я повернусь к вам спиной.— Слабая улыбка пробежала по его лицу.— По законам штата полицейские имеют право в неслужебное время ходить в форме и обеспечивать охрану частных лиц — работать охранниками в ночных клубах, в жилых домах, банках и тому подобное. Лично я,— тут он расправил плечи и втянул живот,— занимаюсь наймом охранников из полицейских для всех отделений «Имптон Консолидейтед». Они носят полицейскую форму и вооружены. Это позволяет ребятам немного подзаработать и уменьшает искушение брать взятки. Надеюсь,— с ухмылкой сказал он,— мне удастся убедить вас не покидать Имптон.
— Настоящая ловушка,— сказал Левантер.— А никто из этих парней не предпримет каких-нибудь действий, узнав, что их щедрый наниматель делает что-то незаконное? Случалось в этом городе, что кто-то на него жаловался?— спросил он.
— Вы хотите стать первым?— саркастически спросил полицейский. Потом уже несколько резче произнес: — Так или иначе, Грег хочет получить от Джолены безоговорочный развод. Она — самая обычная шлюха и отказывается дать ему развод, рассчитывая, что будет получать от него денежное обеспечение, если каждый уик-энд будет появляться в общественных заведениях с местными и заезжими мужиками. Увы, ее шантаж не работает. Но это еще не все. Из-за своего распутного поведения она потеряла родительские права.
— Джолена не говорила мне, что у них с Грегом есть ребенок,— сказал Левантер.
— Самая милая девочка в городе! Возможно, Джолена еще много чего вам не рассказала, Джордж. Но когда она вас подцепила, то вряд ли подозревала, что завела любовника, который ее погубит.
Левантер скривился:
— Чем же я так отличаюсь от всех других?
— Вы первый настоящий чужак, и к тому же иностранец. У вас нет своего бизнеса, нет политических связей, нет семьи, нет окружения, которое могло бы вас в чем-то обвинить, вы не ходите в церковь. У вас нет даже веских причин оставаться в Имптоне.
— Вы прекрасно выполнили домашнее задание, шеф. Откуда вы все это узнали?
Полицейский пожал плечами и одарил Левантера обезоруживающей улыбкой.
— По телефону,— ответил он, довольный собой.— Начал с проката автомобилей. Там вы упомянули несколько имен. Я пошел по этой ниточке и закончил беседой с тем ослом из агентства по заказу помещений, что подкинул нам этих крохотных человечков вместо детей, которых мы ожидали.— Он замолчал, как бы прикидывая, рассказывать ли Левантеру все до конца, потом продолжил: — Незадолго перед нашей с вами встречей мне позвонил по радиотелефону мой заместитель и сообщил, что вы собирались купить пистолет, но ничего не нашли по своему вкусу.— Он указал на пистолет, покоящийся в его кобуре.— Улучшенный «магнум блэкхоук». Длина ствола — шесть с половиной дюймов. Убойная сила — сто пятьдесят ярдов. Перезарядка — шесть секунд,— похвастался он.— В прошлом году он помог мне победить на чемпионате полиции штата по стрельбе.
Левантер осмотрел пистолет.
— Этим пистолетом вы собираетесь помешать мне покинуть Имптон?— спросил он.
— Я рад, что вы задали этот вопрос,— рявкнул начальник полиции. Одним из ключей на большой связке он открыл ящик стола. Он вытащил ящик и поставил его на стол прямо перед Левантером. В ящике Левантер увидел пистолет с глушителем, курносый револьвер, швейцарский армейский нож, стакан для воды и несколько пустых пузырьков из-под лекарств. Шеф подвинулся поближе к Левантеру и навис над ним.
— Один из учителей в Полицейской академии, акцент которого несколько напоминал ваш, как-то объяснил нам, что в США граждане пятидесяти штатов обязаны соблюдать миллионы законов и что они обороняются от этих законов посредством ста миллионов единиц огнестрельного оружия.— Пристально посмотрев на Левантера, он немного помолчал.— Американцев объединяет только Конституция и телевидение.— Он дружелюбно улыбнулся.— Разумеется, это не касается иностранцев и преступников, которыми занимается ФБР, снимающее у всех них отпечатки пальцев.
Подобно карточному игроку, собирающемуся сделать решающий ход, он стал вдруг серьезным.
— Вы иностранец, Джордж, и принадлежите к особому роду людей, оставляющих отпечатки пальцев. Я хочу, чтобы вы взяли поочередно все предметы из этого ящика, а потом положили обратно!— Он пододвинул ящик к Левантеру.
Левантер был ошарашен неслыханной угрозой.
— А что случится, если я откажусь?— спросил он.
— Вы прекрасно понимаете, что я все равно заставлю вас взять их в руки.— Полицейский тихо рассмеялся и снова похлопал по кобуре.
С отвращением Левантер один за другим вынимал из ящика предметы и клал их обратно. Когда с этим было покончено, шеф тщательно завернул их в бумагу, вставил ящик в стол и закрыл его. Потом сурово посмотрел на Левантера.
— Уверен, что для Грега вы будете великолепным свидетелем,— сказал он и кивнул.— С вами, да еще с вашим акцентом, у этой сучки, у этой изношенной подстилки в суде не будет ни малейшего шанса.
Он отворил перед Левантером дверь.
— Право превыше силы,— с улыбкой произнес он.
Когда они возвращались в «Тафт», начальник полиции обернулся к Левантеру и медленно и отчетливо сказал:
— Здесь поблизости много стоянок для трейлеров, где то и дело совершаются преступления незнакомыми нам бандитами из чужих городов.— Он продолжал доверительным тоном: — Если вы покинете город прежде, чем я вам это разрешу, тот или другой из предметов, на которых вы только что оставили отпечатки пальцев, будет найден вблизи места преступления — прекрасное доказательство того, что его совершили вы, когда были здесь. И тогда даже лучший нью-йоркский адвокат ничем не сможет вам помочь. Как видите, Джордж, я прибил вас к кресту без гвоздей!
Явно довольный своим заключением, он несколько минут ехал молча. Потом снова обернулся к своему пассажиру:
— В прошлом году один из безумцев Американской Нацистской Партии пошел здесь под суд за избиение достойного человека, иудаиста, участника какой-то конференции. И знаете, судья и защитники признали, что на процессе нациста против еврея, поскольку всем известно, что сделали нацисты с евреями во время войны, у последнего нет шанса найти непредвзятых присяжных.— Он рассмеялся от всей души.— Поверьте мне, они глубоко заблуждались! В США даже один из двадцати опрошенных об отношениях между нацистами и евреями во время Второй мировой войны не может точно ответить, что же между ними произошло! Единственные, кто здесь ненавидит нацистов,— это те, кто ставит их и коммунистов на одну доску. Кстати,— он сделал паузу,— когда вы учились в Москве, в университете, вы же наверняка были коммунистом?
— В коммунистической стране все университеты — государственные, а значит — коммунистические. Но лично я коммунистом не был,— ответил Левантер.
Шеф рассеянно его выслушал, потом продолжил:
— Представьте себя на процессе, скажем, по обвинению в убийстве. Присяжные поверят вашему объяснению того, почему вы приехали в Имптон, не больше, чем заверениям, что вы не были коммунистом или что отпечатки пальцев с вас снял начальник полиции Имптона.— Он хихикнул.
Левантер содрогнулся и достал из кармана куртки маленькое зеркальце.
— Что это?— спросил полицейский.
— Это зеркало,— ответил Левантер, положив его на ладонь.— Полированное стекло, покрытое сзади тонким слоем серебра, который позволяет видеть отражения предметов в лучах света. По-английски его иногда называют «стеклом для разглядывания».
— Я знаю, что такое зеркало!— оборвал его полицейский.
— Но вы сами только что спросили, что это такое!
Начальник полиции казался раздраженным:
— Зачем вы носите его с собой?
— Чтобы видеть себя. Лучшего способа придумать не могу.— Левантер посмотрел в зеркало и причесал волосы.
— Мне неприятно видеть, как вы это делаете,— с гримасой сказал полицейский.— Не забывайте, что свидетелем на процессе Джолены вы выступаете в роли любовника женщины, а не мужчины.
Они прибыли в отель, и Левантер вышел из машины.
Начальник полиции окинул его долгим, внимательным взглядом.
— Ведите себя прилично, Джордж! Иначе я подышу для вас здесь невесту, и вы уже никогда не покинете Имптон!— прокричал он, отъезжая от тротуара.
От скуки и беспокойства в связи с неожиданно затянувшимся пребыванием в Имптоне Левантер пролистывал местную газетенку, пытаясь отыскать в ней что-нибудь любопытное. В пригороде здесь находилась знаменитая научно-исследовательская лаборатория, и однажды он встретил в газете упоминание о заведующем, с которым несколько лет назад они с Жаком Моно встречались. Левантер решил туда съездить. Ученый его узнал и был рад предоставившейся возможности показать гостю весь лабораторный комплекс. Когда большая часть сотрудников ушла, он повел Левантера на экскурсию по лаборатории.
Левантер получил гуманитарное образование и в естественных науках разбирался слабо. Хотя хозяин старался избегать сугубо технической терминологии, большинство его объяснений работы различных приборов и аппаратов звучали для Левантера как чистая научная фантастика.
— Вот там,— сказал ученый, показывая через окно на гигантское сооружение,— находится линейный ускоритель. Чтобы пустить его в ход, уходит энергии столько, что померкнут все огни в таком огромном городе, как Чикаго.
— А что произойдет, если ускоритель взорвется?— спросил Левантер.
Слегка позабавленный этим вопросом, ученый махнул рукой:
— Конечно, несведущим людям это кажется странным, но смею вас заверить, что ускоритель так же безопасен, как детская колыбель,— сказал он.
Они перешли в другую лабораторию.
— А это сверхмощная центрифуга. Ее ротор прикреплен к гибкому тросу. Если трос оборвется, ротор вылетит, словно снаряд, способный пробить насквозь толстую бетонную стену.
— А какова вероятность этого несчастного случая?— снова поинтересовался Левантер.
Ученый рассеял его опасения:
— Близка к нулю.
Левантер увидел немало технических достижений: металлические баллоны, наполненные жидким азотом при температуре сто девяносто градусов ниже нуля; электронный микроскоп, позволяющий увидеть атомы в частичке золота; анфиладу комнат, стены которых покрыты фильтрами, абсолютно предохраняющими от вирусов; инструмент, способный нарезать вещество на ломтики тоньше, чем длина световой волны; и множество других чудес науки, назначения которых он толком не понял.
Потом ученый провел Левантера в микробиологическую лабораторию, где попросил его надеть белый лабораторный халат. Они прошли через два тамбура с тяжелыми дверями и оказались в просторном зале.
— Это главный центр наших исследований по иммунологии и цитологии,— сказал он и включил свет. Вдоль всех стен стояли клетки с мышами.
Не успел Левантер осмотреться, как вдруг увидел, что через зал пробежала мышь и юркнула под стеллаж, составленный из клеток. Ученый ничего не заметил.
— Температура в этом зале регулируется автоматически,— сказал он.— Чтобы предотвратить даже малейшие непрямые контакты между разными группами подопытных мышей, воздух, распространяющийся вертикальными потоками, нагнетается сто шестьдесят раз в час. Вот почему,— улыбнулся он,— здесь нет мышиного запаха, хотя мышей две тысячи, размещенных более чем по ста клеткам.
Левантер в восхищении покачал головой. Ученый продолжал:
— Каждой группе мышей мы вводим определенный тип сыворотки. Важнейшее условие опытов — содержание мышей в одной клетке изолированными от всех остальных. По этой причине воздух здесь не перемешивается, а поступает вертикальными потоками.
— А может мышь убежать из клетки?— как бы между прочим спросил Левантер.
— Эти клетки изготовлены так, чтобы это было невозможно,— улыбнулся ученый.— Убедитесь сами,— он подвел Левантера к клеткам,— решетки здесь настолько мелкие, что даже самая маленькая мышь не сможет сквозь них пробраться.
— А разве не может она убежать, когда ее помещают в клетку или вынимают для вакцинации?— спросил Левантер.
— Это исключено! Наши сотрудники, работающие с мышами, проходят специальную подготовку.— Как видно, скептицизм Левантера его позабавил.
Левантер наклонился якобы завязать шнурок. Под нагромождением клеток он увидел маленькую белую мышку, ноздри которой раздувались, а усы подрагивали. Он выпрямился.
— Хорошо, допустим, это невозможно,— согласился Левантер.— А что все-таки случилось бы, если бы, скажем, одной мышке удалось выбраться и некоторое время двигаться по залу незамеченной?
— В принципе это невозможно,— сказал ученый, посмеиваясь над своим гостем,— но, вероятно, эта мышь принюхалась бы, коснулась бы через решетку других мышей и заразила бы их всех. А так как в основе нашего эксперимента лежит анализ тканей мышей из строго изолированных групп, весь наш проект сразу утратил бы смысл. К счастью, это немыслимо.— Полагая, что тема исчерпана, он протянул руку к выключателю, собираясь выйти из зала.
Левантер мягко его остановил.
— А что, если я скажу вам, что, когда мы вошли в комнату, я увидел бежавшую по полу мышь?
Ученый удивленно на него посмотрел:
— Я был бы убежден, что у вас галлюцинация.
— А если бы я продолжал настаивать, что видел мышь?
— Значит, вы — жертва галлюцинаций.
— А если бы я поклялся, что видел ее?
— Значит, вы параноик.
— Насколько вы уверены, что в данный момент мышь не находится в этом зале на свободе?
Ученый повернулся к Левантеру, словно собираясь начать теоретическую дискуссию.
— Абсолютно уверен. Я хорошо знаю, как обслуживается лаборатория. На этой стадии эксперимента проявляется повышенное внимание, чтобы избежать подобных случаев. С мышами работают самые надежные и ответственные ученые, исследования которых — например, в области иммунологии, выращивания клеток, их деления — зависят от того, что происходит здесь, от точной вакцинации сывороткой мышей в каждой подопытной группе и тщательного контроля над ней. Люди в этой лаборатории педантичны и бдительны.— Он внимательно посмотрел на Левантера.— Теперь я вас убедил?
Но Левантер не собирался отступать.
— И все же, какова вероятность обнаружить сейчас в комнате сбежавшую мышь?
— Она равна нулю,— сказал ученый.— В конечном счете мышь — это не атом,— добавил он.— По сравнению с мельчайшими частицами, с которыми мы привыкли иметь дело, мышь показалась бы по размерам больше слона.
— Готовы ли рискнуть своей жизнью, чтобы не допустить такой возможности?
— Конечно.
— А этой лабораторией?
— Безусловно.
Левантер опустился на колени и заглянул под стеллаж. Мышь по-прежнему пряталась там. Он протянул руку, и мышь выбежала на середину комнаты. Там, увидев ученого, она замерла.
Ученый и зверек уставились друг на друга. Кровь отхлынула от лица ученого, а в глазах помутилось. Мышь понюхала воздух, пробежала через зал и снова спряталась под стеллажом. Прошло довольно много времени. Наконец ученый взял себя в руки и нажал кнопку тревоги. В комнату влетел молодой ассистент.
Ученый с трудом сдерживал гнев.
— Здесь бегает мышь!— рявкнул он.
Молодой человек не поверил.
— Но это невозможно!— сказал он.
— Я видел ее собственными глазами! Она прячется под клетками!— воскликнул ученый.
— Это иллюзия!— мягко заметил ассистент.— И вам, как и мне, прекрасно известно, что ни одна мышь не может убежать из клетки.
— Еще раз говорю, что ее видел,— настойчиво повторил ученый.
Явно не убежденный его заявлениями, молодой человек пытался успокоить своего начальника.
— Однажды мне тоже померещилось, что я вижу мышь,— сказал он.
Ученый был на грани нервного срыва. Когда он направился к клеткам, мышь выскочила и помчалась через зал, чтобы спрятаться под стеллажами у противоположной стены. Ошеломленный и растерянный, молодой человек опустил голову.
— Я просто не понимаю… это ведь невозможно…— бормотал он.
Не произнеся ни слова, ученый покинул зал. Левантер последовал за ним.
— Случаются вещи и похуже,— рассудительно сказал ученый, когда они вышли на улицу.— Раскалываются напополам танкеры. Падают реактивные самолеты. После прививок от гриппа наступает паралич. Что и говорить, общая компетентность и личная ответственность с каждым годом падает.
Размышляя вслух, ученый продолжал:
— Теперь придется заменить всех мышей, а все результаты, которые мы сообщили другим научным центрам, признать недействительными. Это же касается большинства открытий, которые мы обнародовали на научных конгрессах, семинарах и конференциях. Все отменить!
Левантер не мог ничего сказать в ответ.
— Человеческий фактор,— сказал ученый,— и вряд ли мы узнаем, кто именно виноват. И все же «Имптон Консолидейтед» будет продолжать оплачивать счета.— Казалось, эта мысль его взбодрила.— Какое счастье, что вам предложили остаться здесь и быть свидетелем на бракоразводном процессе Грега!
