Вернувшись в квартирку на Сибуя, я наскоро просмотрел почту последнего месяца и прослушал сообщения на автоответчике. Что в почте, что по телефону – абсолютно ничего нового. Мелкая рабочая рутина, как всегда. Приглашение на собеседование для выпуска очередного буклета, жалобы на то, что я исчез в самый нужный момент, новые заказы и прочее в том же духе. Отвечать на это было выше моих сил, и я решил послать всех подальше. С одной стороны – чем тянуть резину, оправдываясь перед каждым в отдельности, лучше уж одним махом выполнить все, что от тебя требуют, и дело с концом. И время сберегаешь, и кошки на душе не скребут. С другой стороны – я слишком хорошо уяснил для себя: однажды начав разгребать этот снег, завязнешь так, что руки уже больше ни до чего не дотянутся. Поэтому в один прекрасный день просто придется послать всех к чертям. Конечно, это невежливо, и репутация может пострадать. Но в моем то случае, слава богу, хотя бы о деньгах в ближайшее время можно не беспокоиться. А дальше – будь что будет. До сих пор я выполнял все, что мне говорили, и не пожаловался ни разу. И теперь могу хоть немного пожить как хочу. В конце концов, тоже право имею.
Затем я позвонил Хираку Макимуре. Трубку снял Пятница и сразу же соединил меня с хозяином. Я вкратце отчитался. Дескать, Юки на Гавайях расслабилась и отдохнула как следует, никаких проблем не возникло.
– Отлично, – сказал Хираку Макимура. – Я тебе крайне благодарен. Завтра позвоню Амэ. Денег, кстати, хватило?
– Более чем. Даже осталось.
– Остаток потрать как хочешь. Не забивай себе голову.
– У меня к вам один вопрос, – сказал я. – Насчет женщины.
– А! – среагировал он как ни в чем не бывало. – Ты об этом...
– Откуда она?
– Из клуба интимных услуг. Сам подумай, откуда ж еще. Ты ведь с ней, я надеюсь, не в карты всю ночь играл?
– Да нет, я не об этом. Как получается, что из Токио можно заказать женщину в Гонолулу? Мне просто интересно. Чистое любопытство, если угодно.
Хираку Макимура задумался. Видимо, над природой моего любопытства.
– Ну, что то вроде международной почты с доставкой на дом. Звонишь в токийский клуб и говоришь: в Гонолулу там то и там то, такого то числа, во столько то требуется женщина. Они связываются с клубом в Гонолулу, с которым у них контракт, и требуемая женщина доставляется когда нужно. Я плачу клубу в Токио. Они берут комиссионные и пересылают остаток в Гонолулу. Там тоже берут свои комиссионные – и остальное отходит женщине. Удобно, согласись. На свете, как видишь, существует много разных систем...
– Похоже на то, – согласился я. Стало быть, международная почта...
– Конечно, денег стоит – но ведь и правда удобно! Получаешь отличную женщину прямо в постель хоть на Северном полюсе. Заказал из Токио – и езжай куда нужно, там уже искать не придется. И безопасность гарантирована. Никаких “хвостов” за ней не появится. Плюс – все можно списать на представительские расходы.
– Ну, а телефона этого клуба вы мне, случаем, не подскажете?
– А вот этого не могу. Строгая конфиденциальность. Такие вещи открывают только членам клуба. А чтобы стать членом, нужно соответствовать очень жестким требованиям. Тут и деньги приличные нужны, и общественное положение... В общем, тебе не светит. И не пытайся. Достаточно и того, что, рассказывая тебе об этом, я уже нарушил кое какие членские обязательства. Учти – я пошел на это исключительно из личной симпатии к тебе...
Я поблагодарил его за исключительную симпатию.
– И как – хорошая попалась женщина? – полюбопытствовал он.
– О да. Пожаловаться не на что.
– Ну, слава богу. Я ведь так и заказывал: мол, уж подберите что получше, – сказал Хираку Макимура. – Как ее звали то?
– Джун, – сказал я. – Как “июнь” по английски.
– Июньская Джун... – повторил он. – Белая?
– В смысле?
– Ну, белокожая?
– Да нет... Южная Азия какая то.
– Хм. Занесет еще раз в Гонолулу – надо будет попробовать...
Больше говорить было не о чем. Я распрощался и повесил трубку.
Затем я позвонил Готанде. Как обычно, наткнулся на автоответчик. Оставил сообщение – дескать, я вернулся, звони мне домой. И, поскольку уже вечерело, завел старушку “субару” и поехал на Аояма за продуктами. Добрался до “Кинокуния”, опять закупил дрессированных овощей. Наверное, где нибудь в горных долинах Нагано разбиты фирменные поля “Кинокуния” для тренировки овощей на выживаемость. Просторные поля за колючей проволокой – густой и высокой, как в концлагере из фильма “Большой побег” . Со сторожевыми вышками и вооруженной охраной. Там муштруют сельдерей и петрушку. Очень антисельдерейскими и петрушконенавистническими методами. Думая обо всем этом, я купил овощей, мяса, рыбы, соевого творога, набрал каких то солений. И вернулся домой.
Готанда не позвонил.
На следующее утро я зашел в “Данкин Донатс”, позавтракал, а потом отправился в библиотеку и просмотрел газеты за минувшие полмесяца. Я искал любую информацию о расследовании по делу Мэй. От корки до корки прочесал “Асахи”, “Майнити” и “Ёмиури”, – но не нашел об этом ни строчки. Широко обсуждались результаты выборов, официальное заявление Левченко, неповиновение учеников в средних школах. В одной статье даже говорилось, что песни “Бич Бойз” признаны “музыкально некорректными”, из за чего отменен их концерт в Белом Доме. Тоже мне умники. Если уж “Бич Бойз” преследовать за “музыкальную некорректность”, то Мика Джеггера следовало бы трижды сжечь на костре. Так или иначе, о женщине, задушенной чулками в отеле Акасака, газеты не сообщали ни слова.
Тогда я принялся за “Бэк Намбер” – еженедельный журнальчик скандальной хроники. И только перелопатив целую стопку, нашел единственную статью на целую страницу. “Красотка из отеля, задушенная голой”. Заголовочек, черт бы их всех побрал... Вместо фотографии трупа – черно белый набросок, сделанный художником криминалистом. Видимо, из за того, что в журналах нехорошо публиковать фотографии трупов. Женщина на рисунке, если вглядеться, и правда была похожа на Мэй. Хотя, возможно, мне так только казалось, поскольку я понимал: это – Мэй. Не знай я, что случилось – может, и не догадался бы. Все детали лица переданы очень точно – но для настоящего сходства не хватало самого главного: выражения. Это была мертвая Мэй. В живой, настоящей Мэй было тепло и движение. Живая Мэй в любую секунду чего то хотела, о чем то мечтала, над чем то думала. Нежная, опытная Королева Гордячка – Разгребательница Физиологических Сугробов. Потому я и смог принять ее как иллюзию. А она – так невинно прокуковать поутру... Теперь, на рисунке, ее лицо казалось каким то убогим и грязным. Я покачал головой. Потом закрыл глаза и медленно, глубоко вздохнул. Эта картинка заставила меня до конца осознать: Мэй действительно мертва. Именно теперь я воспринял факт ее смерти – а точнее, отсутствия жизни – куда явственнее, чем когда разглядывал фотографию трупа. Абсолютно мертва. На все сто процентов. И уже никогда не вернется обратно. Черное Ничто поглотило ее. Безысходность затопила мне душу, как битум, высыхая и каменея внутри.
Язык статьи оказался таким же убогим и грязным. В первоклассном отеле Х. на Акасака обнаружен труп молодой женщины, предположительно лет двадцати, задушенной чулками в номере. Женщина голая, при ней – никаких документов. В номер заселилась под вымышленной фамилией и т.п.; в целом – все, что мне уже рассказали в полиции. Нового для меня было совсем немного. А именно: полиция вышла на подпольную организацию – ту, что предоставляет женщин по вызову в первоклассные отели – и продолжает расследование. Я вернул стопку “Бэк Намбера” на журнальную полку, вышел в фойе, сел на стул и задумался.
Что заставило их копать среди шлюх? Неужели нашлись какие то улики или доказательства? Но – не буду же я, в самом деле, звонить в полицию и спрашивать у Рыбака или у Гимназиста: как там, кстати, двигается наше дело?.. Я вышел из библиотеки, наскоро перекусил в забегаловке по соседству и побрел по городу куда глаза глядят. Может, на ходу придумаю что то разумное, надеялся я. Бесполезно. Весенний воздух – невнятный, тяжелый – вызывал мурашки по всему телу. В голове все разваливалось, я никак не мог сообразить, как и о чем лучше думать. Добрел до парка при храме Мэйдзи, лег на траву и уставился в небо. И начал думать о шлюхах. Значит, международная почта. Заказываешь в Токио – трахаешь в Гонолулу. Все по системе. Профессионально, стильно. Никакой грязи. Очень по деловому. Доведи любую непристойность до ее крайней степени – и к ней уже не применимы критерии добра и зла. Ибо дальше речь идет уже о чьих то персональных иллюзиях. А с рождением Персональной Иллюзии все моментально начинает циркулировать как самый обычный товар. Развитой Капитализм выискивает эти товары, расковыривая любые щели. Иллюзия . Вот оно, ключевое слово. Если даже проституцию – с ее половой и классовой дискриминацией, сексуальными извращениями и черт знает чем еще – завернуть в красивую обертку и прицепить к ней имя поблагозвучнее, получится превосходный товар. Эдак скоро можно будет выбирать себе шлюху из каталога на прилавках “Сэйбу” . Все очень пристойно. You can rely on me .
Рассеянно глядя в весеннее небо, я думал том, что мне хочется женщину. Причем, по возможности, не какую угодно – а ту, из Саппоро. “Юмиёси сан”. А что? С ней то как раз нет ничего невозможного. Я представил, как просовываю ногу между ее дверью и косяком – прямо как тот полицейский инспектор – и говорю: “Ты должна переспать со мной. Так надо”. И потом мы занимаемся с ней любовью. Бережно, словно развязывая ленточку на подарке ко дню рождения, я раздеваю ее. Снимаю пальто, потом очки, свитер. И она превращается в Мэй. “Ку ку! – улыбается Мэй. – Как тебе мое тело?”
Я собрался было ответить, но наступила ночь. Рядом со мною – Кики. На спине ее – пальцы Готанды. Открывается дверь, входит Юки. Видит, как я занимаюсь любовью с Кики. Я, не Готанда. Только пальцы – Готанды. Но трахаюсь я. “Невероятно, – говорит Юки. – Просто невероятно!”
– Да нет же, все не так, – говорю я.
– Что происходит? – спрашивает Кики.
Сон наяву.
Дикий, заполошный, бессмысленный сон среди бела дня.
Всё не так, – говорю я себе. – На самом деле, я хочу переспать с Юмиёси сан! Бесполезно. Всё слишком перемешалось. Все контакты перепутались. Первым делом я должен распутать контакты. Иначе не получится ни черта.
* * *
Я вышел из парка Мэйдзи, заглянул на Харадзюку в одну отличную кофейню и выпил горячего крепкого кофе. А затем не спеша вернулся домой.
Ближе к вечеру позвонил Готанда.
– Слушай, старик, сейчас совершенно нет времени, – сказал он. – Может, попозже встретимся? Скажем, часиков в девять?
– Давай в девять, – согласился я. – Мне то все равно делать нечего.
– Ну и славно. Съедим чего нибудь, выпьем. В общем, я за тобой заеду!
Я распаковал дорожную сумку, собрал все чеки, накопившиеся за путешествие, и рассортировал их на те, которые отправлю Хираку Макимуре, и те, что готов оплатить сам. Половину расходов на питание, как и оплату джипа, пускай берет на себя он. А также все, что Юки покупала себе сама (доска для сёрфинга, магнитола, купальник, et cetera ). Я составил список расходов, вложил в конверт вместе с деньгами (обналиченные в банке остатки дорожных чеков) и подписал конверт, чтобы отправить как можно скорее. Подобные канцелярские формальности я всегда выполняю быстро и скрупулезно. Не потому, что очень нравится, – на свете не бывает людей, которым бы нравилось канцелярское дело. Просто не люблю проволoчек с деньгами.
Покончив с бухгалтерией, я отварил шпинат, перемешал его с мелкой сушеной рыбешкой, добавил немного сакэ – и начал пить темный “Кирин” , закусывая всем этим. Впервые за долгое время решил не спеша перечитать рассказы Харуо Сато . Стоял ранний вечер, и на душе было легко без особой на то причины. Синий закат невидимой кистью закрашивал небо – слой за слоем, пока не стало совсем темно. Устав от чтения, я поставил Сотый опус Шуберта в исполнении трио Стерна Роуза Истомина. Вот уже много лет, когда приходит весна, я слушаю эту пластинку. И всегда поражаюсь, как точно подходит мелодия к тонкой, едва уловимой тоске весенних ночей. Синей бархатной мглою заливающая меня изнутри, Весенняя Ночь... Я закрыл глаза – и в этой синей мгле увидел тусклые силуэты скелетов. Жизнь растворилась в бездне, и только воспоминания оставались тверды, как кость.
