Мне снилась Кики. То есть, скорее всего, это был сон. А если не сон, то какое то состояние, очень на него похожее. Что такое “состояние, похожее на сон”? Не знаю. Но такое бывает. В дебрях нашего сознания обитает много такого, чему и названия то не подобрать.
Для простоты я назову это сном. По смыслу это ближе всего к тому, что я пережил на самом деле.
Солнце уже садилось, когда мне приснилась Кики.
Во сне солнце тоже садилось.
Я звонил по телефону. За границу. Набирал номер, который та женщина – якобы Кики – оставила мне на подоконнике в доме на окраине Гонолулу. Щёлк, щёлк, щелк, – слышалось в трубке. Цифра за цифрой, я соединялся с кем то. Или думал, что соединяюсь. Наконец щелчки прекратились, повисла пауза, и затем начались гудки. Я сидел и считал их. Пять... Шесть... Семь... Восемь... После двенадцатого гудка трубку сняли. И в тот же миг я оказался там . В огромной и пустынной “комнате смерти” на окраине Гонолулу. Времени было около полудня: из вентиляционных отверстий в крыше пробивался яркий солнечный свет. Плотные столбы света отвесно падали на пол: сечения квадратные, грани просматривались так отчетливо, словно их обтесывали ножом, – а внутри танцевала мелкая пыль. Южное солнце посылало в комнату всю свою тропическую мощь. Но ничего вокруг эти столбы не освещали, и в комнате царил холодный полумрак. Просто разительный контраст. Мне почудилось, будто я попал на дно моря.
Держа телефон в руках, я сел на диван и прижал к уху трубку. Провод у телефона оказался очень длинным. Петляя по полу, он пробегал по квадратикам света и растворялся в зыбкой, призрачной темноте. Просто кошмарно длинный провод, подумал я. В жизни не видел провода такой длины. Не снимая телефона с колен, я огляделся.
Ни мебель, ни ее расположение в комнате, с прошлого раза не поменялись. Диван, обеденный стол со стульями, телевизор, кровать и комод, расставленные всё в том же неестественном беспорядке. Даже запах остался тем же. Запах помещения, в котором сто лет никто не проветривал. Спёртый воздух, воняющий плесенью. И только скелеты пропали. Все шестеро. Ни на кровати, ни на диване, ни за столом, ни на стуле перед телевизором никого не было. Столовые приборы с недоеденной пищей тоже исчезли. Я отложил телефон и попробовал встать. Немного болела голова. Тонкой, сверлящей болью – так болит, когда слушаешь какой то очень высокий звук. И я снова сел на диван.
И тут я заметил, как на стуле в самом темном углу вдруг что то зашевелилось. Я вгляделся получше. Это “что то” легко поднялось со стула и, звонко цокая каблучками, двинулось ко мне. Кики. Выйдя из темноты, она неторопливо прошла через полосы света и присела на стул у стола. Одета, как раньше: голубое платье и белая сумочка через плечо.
Она сидела и смотрела на меня. Очень умиротворенно. Не на свету, не в тени – как раз посередине. Первой мыслью было встать и пойти туда, к ней, но что то внутри остановило меня – то ли моя растерянность, то ли легкая боль в висках.
– А куда подевались скелеты? – спросил я.
– Как тебе сказать... – улыбнулась Кики. – В общем, их больше нет.
– Ты решила от них избавиться?
– Да нет. Они просто исчезли. Может, это ты от них избавился?
Я покосился на телефон и легонько потер пальцами виски.
– Но что это было вообще? Эти шесть скелетов?
– Это был ты сам, – ответила Кики. – Это ведь твоя комната, и все, что здесь находится – это ты. Всё до последней пылинки.
– Моя комната? – не понял я. – А как же отель “Дельфин”? Что тогда там?
– Там, конечно, тоже твоя комната. Там у тебя Человек Овца. А здесь – я.
Столбы света за это время не дрогнули ни разу. Они стояли твёрдые и цельные, точно литые. И только пыльный воздух медленно циркулировал у них внутри. Я смотрел на этот воздух невидящими глазами.
– Где их только нет, моих комнат... – невесело усмехнулся я. – Знаешь, мне все время снился один и тот же сон. Каждую ночь. Сон про отель “Дельфин”. Очень узкий и длинный отель, в котором кто то плакал по мне. Я думал, это ты. И захотел с тобой встретиться. Во что бы то ни стало.
– Все плачут по тебе, – сказала Кики очень тихо, словно успокаивая меня. – Ведь это твой мир. В твоем мире каждый плачет по тебе.
– Но именно ты позвала меня. Ведь я приехал в отель “Дельфин”, чтобы повидаться с тобой. И уже там... столько всего началось! Опять, как и в прошлый раз. Столько новых людей появилось. Столько умерло. Это же ты позвала меня – так или нет? Позвала – и повела меня куда то...
– Нет, не так. Ты сам себя позвал. Я только выполнила роль твоей тени. С моей помощью ты сам позвал себя, и сам куда то повел. Ты танцевал со своим же отражением в зеркале. Ведь я – твоя тень, не больше.
Я душил ее, как собственную тень, – сказал Готанда. – И думал: если я убью эту тень, жизнь наконец то пойдет как надо...
– Но зачем кому то плакать по мне?
Она не ответила, а поднялась со стула и, цокая каблучками, подошла ко мне. Опустилась на колени, протянула руку и тонкими, нежными пальцами скользнула по моим губам. И затем коснулась висков.
– Мы плачем о том, о чем ты больше не можешь плакать, – прошептала она очень медленно, словно уговаривая меня. – О том, на что тебе не хватает слёз. И скорбим обо всем, над чем тебе скорбеть уже не получается.
– А как твои уши? Еще не потеряли своей силы?
– Мои уши... – она чуть заметно улыбнулась. – С ними все хорошо, как и прежде.
– Ты могла бы сейчас показать свои уши? – попросил я. – Очень хочется пережить это снова. Как в тот раз, в ресторане, когда мы встретились. Ощущение, будто мир перерождается заново. Все время его вспоминаю...
Она покачала головой.
– Как нибудь в другой раз, – сказала она. – Сейчас нельзя. Это ведь не то, на что можно смотреть всякий раз, когда хочется. Это можно лишь когда действительно нужно. В тот раз было нужно. А сейчас – нет. Но когда нибудь еще покажу. Когда тебе понадобится по настоящему.
Она поднялась с колен и, отойдя на середину комнаты, ступила в отвесные струи света. И долго стояла так, не шевелясь, спиною ко мне. В ослепительном солнце ее тело словно таяло понемногу, растворяясь меж пляшущих в воздухе пылинок.
– Послушай, Кики... Ты уже умерла? – спросил я.
Не выходя из солнечных струй, она развернулась ко мне на своих каблучках, будто в танце.
– Ты о Готанде?
– Ну да, – сказал я.
– Готанда считает, что он меня убил.
Я кивнул.
– Да, он и правда так думал.
– Может быть, и убил, – сказала Кики. – В его голове это так. Так ему было нужно. Ведь, убив меня, он наконец то разобрался с собой. Ему нужно было убить меня. Иначе он бы не сдвинулся с мертвой точки. Бедняга... – вздохнула она. – Но я не умерла. Я просто исчезла. Ты же знаешь, я люблю исчезать. Уходить в другой мир. Все равно что пересесть в соседнюю электричку, что бежит параллельно твоей. Это и называется “исчезнуть”. Понимаешь?
– Нет, – признался я.
– Ну, это же просто! Смотри...
С этими словами Кики шагнула из лучей света и медленно двинулась к стене. И даже подойдя вплотную к стене, не замедлила шага. Стена поглотила ее, и она исчезла. Вместе со стуком своих каблучков.
Я сидел, онемев, и разглядывал стену, поглотившую ее. Самую обычную стену. В комнате не осталось ни движений, ни звуков. Лишь в ослепительных лучах света плавно кружилась неутомимая пыль. Головная боль возвращалась. Я сидел, прижимая пальцы к вискам, и не мог отвести глаз от стены. Значит, в тот раз, в Гонолулу, она тоже ушла сквозь стену...
– Ну, как? Правда, просто? – раздался вдруг голос Кики. – Сам попробуй.
– Но разве я тоже могу?
– Ну я же говорю – это совсем несложно. Попробуй. Просто встань и иди, как идешь. И тогда окажешься по эту сторону. Главное – не бояться. Потому что бояться нечего.
Я взял телефон, поднялся с дивана и, волоча за собой провод, двинулся к тому месту в стене, где исчезла Кики. Ощутив поверхность стены у себя перед носом, я слегка оробел – но, не сбавляя шага, двинулся дальше. И не почувствовал никакого удара. Просто на пару секунд воздух стал непрозрачным, и все. Непрозрачным и немного другим на ощупь. С телефоном в руке я пересек полосу этого странного воздуха – и вновь оказался у своей кровати. Сел на нее и положил телефон на колени.
– Действительно, просто, – сказал я вслух. – Проще не бывает...
Я поднес трубку уху. Линия была мертва.
И все это – сон?
Наверное, сон...
Кто, вообще, в этом что нибудь понимает?
