Вечером ровно в восемь я подъехал к дому Каро. Она жила на втором этаже с видом на ботанические сады Кью. У дома стоял спортивный “BMW”, по сравнению с которым мой “фиат” выглядел колымагой для старушек. Борясь с испугом и радостным возбуждением, я позвонил в дверь. Каро - уже без гипса - открыла дверь, обняла меня и приветствовала фальшивыми поцелуями, которые так свойственны женщинам среднего класса.
В ресторан мы отправились пешком. Шли рядом, не касаясь друг друга. Стоял не очень холодный, но довольно ветреный февральский ветер. Под ногами кружились опавшие листья и обрывки мусора. Я похвалил машину Каро:
- Наверное, неплохо зарабатываешь, раз на такой ездишь.
Каро хрипло рассмеялась.
Мы пошли во французский ресторан, сели у окна, так что прохожие имели счастье любоваться моими страшными манерами. Все посетители были богаты и хорошо воспитаны. В своем лучшем, немного идиотском костюме я как нельзя более вписывался в обстановку.
- Ты уже была здесь? - спросил я.
- Нет. А ты?
- Приходилось пару раз. Это лучший ресторан в Ричмонде, если не считать индийского расторанчика “Нью-Манзил”.
- Где бесплатно дают вино?
- Да. И спичечные коробки у них со слонами. В ресторане тихонько играла музыка.
- Слушай! Это же наша песня! - поразился я. Звучала песня “Трахай меня, а не мои мозги” Сола
Хоррора в исполнении оркестра Мантовани - как на той вечеринке, которая нас свела.
- Это судьба, - сказал я.
- Сомневаюсь, - хмыкнула Каро.
За соседним столом сидели седовласый мужчина и женщина, годившаяся ему в дочери - по годам, но не по внешности.
- Гляди-ка, - громко заявила Каро, - красавица и чудовище. У нее вся жизнь впереди, а толку? Он обещал ради нее оставить жену. Только никакие деньги не помогут, когда ей стукнет сорок, а ему - семьдесят пять, и он будет ссать в штаны.
Каро изменилась. В семнадцать, несмотря на попытки казаться невозмутимой, она была так же ошеломлена жизнью, как и я. Теперь она стала чудовищно хладнокровна (если это, конечно, не игра на публику).
- Да уж... - Я не нашелся, что возразить. - Ты всегда такая циничная?
- Не циничная, - возразила Каро. - Циники не верят, что на свете бывают хорошие люди.
- И много ты знаешь хороших людей?
- Донни Осмонд.
- Неужели? Донни Осмонд?
- А что тебе не нравится? Если вдруг выяснится, что Донни Осмонд наркоман, насильник или педофил, я потеряю веру в людей.
Мы заказали бутылку шардонэ.
Вино наливал тощий французишка. Он лебезил перед Каро, как перед особой королевской крови. Даже вино дал пробовать ей, несмотря на то, что платил я. Каро одобрительно кивнула.
- Прекрасное вино для прекрасной дамы, - заявил официант.
- Спасибо.
Официант обслуживал и другие столики, но не сводил глаз с Каро. Гумберт Гумберт за соседним столом также был очарован ею. Не знаю, почему я о них так пренебрежительно говорю. Я ведь тоже не мог от нее оторваться.
Первый бокал я осушил одним глотком - так волновался. Когда я принялся за второй, Каро похлопала меня по руке:
- Я никуда не спешу.
- Чем ты занимаешься? - спросил я.
- Это что, допрос? - хмыкнула она. -Да.
- Фигней страдаю, - ответила Каро. - А ты чем занимаешься?.. Как же, помню. Редкие книги продаешь, как Хью Грант в “Ноттинг-Хилле”.
- Он продавал не романы, а путеводители.
- Ничего себе! И ты помнишь?
- У меня цепкая память.
- Цепкая задница, хочешь сказать.
Я решил пропустить корявый выпад мимо ушей.
- Если у тебя есть первые издания Ника Хорнби, я мог бы купить. Это моя специализация: книги, написанные мужчинами про мужчин.
- Нет уж. - Каро энергично затрясла головой. - Все эти мужские сопли не про меня.
Я терпеливо улыбнулся, желая показать, что ее презрение к моей работе не умаляет моего желания с ней переспать.
- А толку? - продолжала Каро. - Что, книги Хорнби чего-то стоят?
- “Футбольную лихорадку” можно за двадцать фунтов продать. Подписанное издание на все сорок потянет.
- Неужели?
Вот тут мне стало не по себе.
- Да, не все сразу, - согласился я. - Но вот увидишь, через пару лет цена на них взлетит.
- А если нет? А если старина Ник станет одним из никому не нужных бумагомарателей? Вроде Матвея, Марка, Луки и Иоанна.
- Значит, я потратил время зря.
Каро удовлетворенно кивнула. Разговор определенно не клеился.
- Тебе Сильвия Плат нравится? - попытался я поддержать беседу. - У меня лежит “Колосс”, интересно?
- У меня он уже есть.
- Да, но у тебя старая затасканная книжка, а я тебе предлагаю первое издание в твердом переплете. Первое британское издание, тысяча девятьсот шестидесятый год. Могу даром отдать.
- С какой стати?
- Хочу тебя отблагодарить. За то, что пришла сюда со мной.
Каро нахмурилась.
- Но стихи там ведь те же самые?
- Конечно.
- Спасибо. Спасибо, не надо.
- Почему?
- Мне на первые издания плевать. Я их не собираю. Вообще меня от коллекционеров тошнит. Хомяки, которые щеки орехами набивают. Коллекционеры пытаются отсрочить смерть. К тому же, хоть сто книг мне подари, время вспять не повернуть. Не могу я взять и в тебя влюбиться. И спать с тобой я не хочу.
Я не нашелся, что сказать в ответ на столь содержательную тираду.
Первой заговорила Каро:
- Да, ты про работу спрашивал... Я пыталась работать. Два с половиной года в журнале на Флит-стрит.
- Ты журналистка?
- Писала статьи в женский журнал. Сочиняла умные советы, как удержать мужика.
- И каков ответ?
- Настоящий или тот, который я давала читательницам?
- Настоящий.
- Каждые два года надо полностью меняться. Только так. Иначе парень сбежит. Отношения длятся два года.
Потом секс приедается, и все цветы мира не спасут от ссор, разочарования и тайных искушений.
- Ты что, правда так думаешь? Вот мы с тобой всего полгода встречались.
- Ага. - Она улыбнулась - так открыто и радостно, что у меня дрогнуло сердце. - Именно поэтому ты мне не надоел.
- Что же ты тогда меня бросила?
- Мне было семнадцать. На меня запал мой любимый учитель... Если бы я знала, что ты нас застукаешь, в жизни не стала бы этого делать! По крайней мере в ближайшие полтора года.
Подали первое блюдо. Больше всего оно походило на гигантскую личинку, вгрызающуюся в лист салата. Каро быстро расправилась со своей порцией и покосилась на мою. Возражать я не стал.
- Значит, по идее, у нас с тобой в запасе еще полтора года? - рассуждал я.
- Хватит!
- Зачем же ты тогда просила позвонить?
- Подумала, что здорово будет встретиться со старым другом.
- Я тебе больше не нравлюсь? Каро колебалась.
- Да нет, ты славный парень. В этом-то все и дело. Ты слишком славный.
- Не такой уж я и славный.
- Нет, Марк, славный. Ты наверняка даже посуду моешь!
- Предпочитаю вытирать.
Основное блюдо оказалось чем-то рыбным. А я-то думал, что заказал салат. Вот и подтверждение неважного знания французского.
- С кем-нибудь встречаешься? - будто невзначай спросил я.
- Последние восемь месяцев одна.
- Сколько у тебя было парней?
- Я уже счет потеряла. А у тебя сколько девушек было?
- Четыре. Актриса, детсадовская воспитательница, стюардесса и девчонка из колледжа.
- С кем ты дольше всего встречался?
- Стой, из колледжа. Четыре с половиной года. Вторая по значимости девушка. Ты - первая. На третьем месте - воспитательница. А стюардесса и актриса делят четвертое.
Каро рассмеялась.
- Что с тобой?
- Да ничего. А что?
- Ты все время составляешь списки.
- Правда?
- Да. Сначала рестораны. Теперь вот девушки.
- Действительно.
Каро не издевалась. Ей правда было интересно.
- Списки. Сплошные списки. Идиотизм! Эпидемия списков поразила современных мужчин.
- Я как-то не задумывался...
- Ясное дело, - фыркнула Каро. - Твой отец составляет списки?
- Нет.
- И мой тоже. Правда, он придурок, так что не в счет. Моего деда ранили на войне - японская пуля пробила селезенку. Думаешь, он списки составлял? Десять сослуживцев, которые погибнут в следующем бою?
- Сомневаюсь.
- Вот и я сомневаюсь. Он дрался за выживание. Неудивительно, что в Америке и Европе осталось так мало мужиков с яйцами. Зачем современному мужчине тестостерон? Ему проще сидеть дома и нервничать.
- Я не нервничаю. Просто работаю. И живу.
Для пущей убедительности я махнул рукой и случайно опрокинул бокал. Вино растеклось по скатерти и закапало на пол.
- А работа нервная. Собирательство - неспокойное занятие.
Я понимал, что она имеет в виду.
- Парни вроде тебя просто не готовы, - заключила Каро.
- Не готовы? К чему не готовы?
- Не знаю... к жизни... к смерти...
- С чего ты взяла, что к твоему мнению стоит прислушаться?
- У меня было много мужчин. И я выявила определенную тенденцию. Мужчины, прошедшие Вторую мировую, вышли из нее закаленными. Надежными. Как Хамфри Богарт. Не то что всякие бесхребетные придурки.
- Вот какого ты обо мне мнения...
- Ну, ты мог бы быть и потверже. Спорить не станешь?
- Ты прямо как мой отец говоришь.
- Он тоже виноват, хотя и не осознает этого. Он когда-нибудь брал тебя в лес? Учил охотиться?
- Я по субботам работал у него в магазинчике.
- Видишь?
- А ты что предлагаешь? - удивился я. - Возврат к мужчине, который не плачет, не умеет готовить и не в состоянии сменить подгузник?
Каро закурила. Должен признаться, я был в шоке. О вреде курения столько всего было сказано. Я и забыл, что некоторые люди нарушают границы дозволенного и пренебрегают опасностью.
- Вообще-то я увлекалась всеми этими феминистическими штучками, - сказала Каро, выдыхая дым. - Однако теперь думаю, что женщины вместе в водой выплеснули из купели и младенца. Конечно, полезно, когда мужчина стирает и гладит. Но полезно и когда мужчина сохраняет спокойствие в тяжелые времена. Когда мужчина способен убить, чтобы защитить свою семью.
- Так выходи замуж за солдата.
- Я тебя достала, да? Отрадно.
- Почему?
- Если я тебя раздражаю, может, ты прекратишь заявлять, что любишь меня.
Я глотнул дыма и закашлялся.
- Кто сказал, что я тебя люблю?
Каро продолжала, будто не слыша меня:
- Ты милый, Марк. В том-то вся беда. Меня привлекают подонки.
- Я могу стать подонком.
- С каких это пор? - хмыкнула Каро.
- С сегодняшнего утра. Я прошел мимо нищего и не подал ему.
- Да, только наверняка ты ему улыбнулся. Я пожал плечами.
- Воспитание не пропьешь.
Каро не слушала. Я проследил ее взгляд и увидел, что из-за окна на нас таращится злобная красная рожа. На какое-то мгновение я решил, что нищий, которому я не подал, пришел меня поддразнить.
- Черт! - прошипела Каро, и я понял, что она знает человека за окном. А он знает ее.
Когда я снова повернулся к окну, его уже не было.
- Кто это?
- Уоррен, - устало ответила Каро. - Кто?
- Мой бывший парень. Никак не поймет, что все кончено.
- Что-то у тебя их много. - Я положил вилку и поглядел на Каро. - По-моему, Уоррен немного не в себе.
- Ну, просто псих. Когда мы познакомились, он сказал, что работает в звукозаписывающей компании. А потом выяснилось, что он толкает наркоту местным неудачникам.
- Странные у тебя знакомые.
- Я их собираю. Коллекционирую. - Каро смотрела мне прямо в глаза.
Я заплатил по счету и проводил ее домой. По дороге Каро взяла меня под руку.
- Классный ужин, - призналась она. - Я отлично провела время.
- Спасибо.
- Хотя спать с тобой я все равно не буду.
- Я и не надеялся.
- Ну конечно. И не думал.
- Не думал. Я не предаюсь мечтам, пока не получу конкретное предложение.
- Точно. А я и забыла! - рассмеялась Каро. - У таких, как ты, даже не встанет, пока женщина не попросит.
Ее слова меня задели, но достойного ответа я не нашел. Мы подошли к дому Каро и замерли как вкопанные: на крыше ее машины примостился какой-то человек. Заметив нас, он спрыгнул на землю и завопил. Это был Уоррен.
- Осторожно! - предупредил я. - Я вооружен обширным словарным запасом.
- Уоррен, - вздохнула Каро, - когда же ты вырастешь?
Длинные волосы Уоррена ниспадали на широкие плечи.
- Это он? - ревел бывший дружок Каро. - Тот ублюдок, с которым ты трахаешься?
- Давайте успокоимся, - предложил я. Уоррен меня не слышал.
- Нет-нет, - заговорила Каро, - ты все не так понял. Я с ним не трахаюсь. - Уоррен умолк. - Я сосу его член.
Уоррен как-то криво покосился на нас. Я уж было решил, что он сейчас нас прибьет, а он застонал, повернулся и поковылял прочь.
- Кажется, ушел, - сказал я. - Что у него с глазами?
- Один глаз искусственный. Несчастный случай.
- Ты встречалась с одноглазым парнем?
- Да. Ну и что?
- Да ничего. Похвально, что ты относишься к инвалидам так же, как к нормальным людям.
- Помолчи, - перебила меня Каро. - Меня сейчас стошнит.
- Извини.
- Будешь кофе?
Я нечасто пил кофе - старался не употреблять кофеин, - но на этот раз решил, что отказ утвердит Каро в уверенности, что я ненастоящий мужчина.
- С удовольствием.
Каро жила на втором этаже четырехэтажного дома. Окно гостиной выходило на оживленную улицу, вдалеке виднелся ботанический сад. На стенах висели полки, заставленные, как я и предполагал, дешевыми изданиями книг - всех книг, признанных в свое время крутыми. “На дороге”, “Заводной апельсин”, “Двери восприятия”, “На игле”. Даже “Билли Блантер едет в Блэкпул”.
На журнальном столике лежали колода Таро и потрепанный перевод “Книги Перемен”. Там же стояла изящная пепельница с окурками.
Мы сели в гостиной и стали слушать приглушенный шум машин. Над домом пролетали самолеты; они летели в Хитроу так низко, что рев двигателей заглушал автомобильный гул.
- Ты доволен жизнью? - спросила Каро. - Думаю, ты сама знаешь ответ.
- У меня тоже все фигово, - кивнула она. - Я в долгах по самое не хочу.
- Сколько?
- Когда последний раз смотрела, было тысяч пятьдесят.
Я восхищенно присвистнул.
- Мама умерла, - продолжала Каро. - Я тебе говорила?
- Нет. Жаль.
- Она всю жизнь на отца потратила: давала ему лекарства по часам и все такое. Если бы она пережила его, мы бы тратили его миллионы, так нет, у мамы прошлой зимой случился сердечный приступ. Как только ее похоронили, отец нанял себе домоправительницу. И знаешь? У него с шестьдесят первого года член не стоит, а тут на тебе, воспылал страстью. На прошлой неделе заявил, что они намерены пожениться. Скоро перепишет завещание, если еще не переписал. И что мне прикажете делать?
- A “BMW”? Твоя машина?
- Да.
- Так продай ее!
- Я за нее еще не расплатилась.
- Если бы у меня были деньги, я бы тебе дал. А пока - сделаю, что могу. Ты только попроси.
- Представляю! - фыркнула Каро. - Предложишь работу в своем магазине? Если не буду есть, покупать шмотки и включать электроприборы, году так к трехтысячному расплачусь с долгами.
Я пошел на кухню попить воды. Когда я включил свет, в первое мгновение мне показалось, что кого-то вырвало на пол. Потом я понял, что это всего-навсего кошмарный коричнево-желтый линолеум. Под потолком сиротливо качалась лампочка без абажура. На окнах не было ни штор, ни жалюзи. Обычная лондонская дыра.
В холодильнике нашлась полупустая бутылка “Перье” без газа. Я налил в стакан, выпил, снова налил. Поглядев в зеркало, убедился, что рубашка не помялась, а волосы лежат так же гладко. Затем последовал удар. В окно влетело что-то тяжелое - и угодило прямо мне в голову. Я пошатнулся и ухватился за стол, чтобы не упасть.
- Что случилось?
Я лежал на диване. Каро прикладывала холодную мокрую тряпку мне ко лбу.
- Уоррен, - коротко ответила она. - Я видела, как он убегал.
- Что это было?
- Кирпич. Тебе еще повезло. Крепкая черепушка. У тебя теперь шишка на шишке.
- Ты вызвала полицию?
- Нет. Просто забила окно фанерой.
- Может, все-таки вызвать?
- А толку? Полиции о моем бывшем парне прекрасно известно, я уже сто раз звонила. Вот убьет он меня, тогда они и возьмутся за дело.
- Но тут же Ричмонд-на-Темзе! Хороший район!
- Да. А Уоррен - сыночек врача. Увлекающаяся натура. На данный момент увлекся мной.
- Часто он объявляется?
- Когда как. Иногда его неделями не видно. Только подумаю, что от него избавилась, а он тут как тут - сидит на крыльце и воет, как собака на луну.
Я попытался приподняться, но голова так кружилась, что сил не хватило. Каро вздохнула.
- Похоже, придется тебе остаться на ночь.
Мой член напрягся. Увы, как оказалось, надеяться мне было не на что.
- Можешь спать на диване, - разрешила Каро. - Почему бы и нет? Выглядишь ты неважно.
Я хотел осмотреть свою голову, так что она принесла зеркало. На лбу красовалось произведение размером с яйцо: последняя шишка напоминала желток.
Каро впихнула в меня какие-то таблетки и укрыла лоскутным одеялом. На ночь она поцеловала меня в лоб - так Флоренс Найтингейл целовала умирающего солдата.
