Я вышел в провонявший коридор. Подошвы липли к жидкости, которая натекла из трупа. Я медленно карабкался по ступенькам. На полпути остановился и прислушался. В ванной текла вода. Я посмотрел на выбранный Каро нож. Лезвие сантиметров двадцать длиной, обоюдоострое. Непонятно, что таким ножом резать. Да, из моего старого учителя выйдет недурная отбивная. Я положил рукоятку в ладонь, а лезвие спрятал за рукой.
Дверь в ванную была приоткрыта. Я медленно приблизился - шаг за шагом, пытаясь вспомнить, какие половицы скрипят, а какие - нет. Подойдя поближе, я осторожно заглянул в облако пара, но Дэнни не увидел. Я вошел. Ванна наполнилась до краев, вода переливалась. Я закрутил краны и спустился вниз.
Я открывал двери на первом этаже - одну за другой. Дэнни не было. Осталась только наша спальня на втором этаже. Дэнни лежал на кровати, одетый, и тихонько похрапывал. Его губы были слегка раскрыты. Руки раскинуты, пальцы все еще сжимают пистолет.
Я приблизился к кровати, каждую секунду ожидая, что Дэнни сейчас проснется и наставит на меня оружие. Я подошел уже достаточно близко, чтобы нанести удар. Но куда? В горло? Нет, для такого у меня кишка тонка. Меня тошнило от одной мысли о том, что придется кому-то перерезать горло.
Можно ткнуть в грудь с левой стороны - эффективно и несложно. Я решил так и поступить, перехватил нож поудобнее и приготовился нанести смертельный удар.
Пока я стоял над ним, я впервые задумался о том, что делаю. Это же Дэнни, Дэнни. Я не могу его ненавидеть. Когда-то он мне даже нравился. Да, моя подружка ушла к нему, но он-то в этом не виноват. Каро бросила его, и он так и не оправился от удара. Да, Дэнни меня обзывал. Да, он сжег мой магазин. Однако от горя у людей иногда крышу сносит. Неужели он заслуживает смерть?
Нет. И все-таки надо от него избавиться. Он не в себе и к тому же знает, что мы с Каро совершили убийство.
Я отвел глаза и ударил ножом Дэнни в грудь. Раздался хруст, лезвие сломалось и отлетело на кровать. Нож сломался о кости Дэнни. ‘
Дэнни резко вдохнул, открыл глаза и сел. Посмотрел на обломок ножа у меня в руках, расстегнул рубашку и обнаружил на груди набухший кровоподтек.
- На самом деле... - поспешно заговорил я.
- Ты пытался меня убить, а теперь рассказываешь, как все обстоит на самом деле?.. Педик! Какого черта?!
Дэнни презрительно фыркнул и навел на меня пистолет.
- Забавно... - протянул я. - Ты употребляешь слово “педик” как оскорбление. А не ты ли нас в школе учил плевать на предрассудки? Говорил, что подобные слова люди изобрели, дабы лишить меньшинства человеческого облика - так легче их ненавидеть.
- Правда?
- Да, - кивнул я. - Ты нас вдохновлял. Что с тобой стало?
- Меня молнией ударило. Той же, что и тебя. - Дэнни вздохнул. Темная ярость сменилась унынием. - Ты же не хотел на самом деле меня убить?
- Не хотел, - признался я.
- Тебя заставила Каролина? Ну же, скажи.
Я пытался молчать, но Дэнни прочел ответ в моих глазах.
- Я тебя не виню. - Он покачал головой. - Она умеет убеждать. Как-то раз она просила меня о том же. Вы только что разошлись, ты не оставлял ее в покое... Вот она и попросила тебя убить.
- Не верю...
- Нуда. Я подошел так близко... Однажды ездил за тобой весь день, все думал, как бы тебя машиной сбить.
Я не нашел ответа. Дэнни не преминул воспользоваться моей слабиной.
- Смотри! - Он сунул мне руку под нос. На пальце поблескивало обручальное кольцо.
- Ну и что?
- У тебя кольца нет.
- Мы с Каро выше условностей.
- А может, она решила, что было бы слишком надеть еще и твое кольцо, - ухмыльнулся Дэнни.
- О чем ты?
- Каро не вышла за тебя замуж. Это невозможно. Она все еще замужем за мной. Я быстренько развелся в девяносто шестом. Потом женился на твоей жене. Или, вернее сказать, на моей.
- Чушь собачья!
- Спроси ее.
- Она на тебя в суд подала! - не унимался я. - Вы развелись.
- Официально нет, - покачал головой Дэнни. - Строго говоря, Каро - двоемужница. А еще убийца, мошенница и первоклассная сучка.
Я шумно сглотнул. Дэнни опустил глаза на пистолет.
- Впрочем, к чему я это говорю? Ты не хуже меня знаешь, что она собой представляет... Хотя от женитьбы это нас с тобой не уберегло. - Дэнни снял пистолет с предохранителя. - Марк, пойми, она не может принадлежать двоим. Кому-то придется уйти.
- Не стреляй, - прошептал я.
- У меня нет выбора.
Дэнни вставил дуло пистолета себе в рот и спустил курок. БАМ! Череп раскололся, на стену выплеснулась маслянистая кровь. Смерть наступила не сразу. Дэнни успел два раза моргнуть и произнести одно слово. Говорил он нечетко из-за пистолета во рту, но я определенно расслышал “Ох...”.
Я не мог смотреть, как он облизывает дуло, так что взял пистолет себе. В эту секунду влетела Каро - и увидела Дэнни с простреленной головой, пистолет у меня в руке... Естественно, она решила, что я его убил.
- Господи... - прошептала она, и в голосе ее слышалось благоговение. - Ты вокруг да около не ходишь...
- Убирайся. -Что?
- Ты слышала. Отвали, сучка!
Каро в ужасе отшатнулась.
- Понимаю... - сказала она. - Ты на взводе. Ничего. Поговорим позже.
Я не мог долго злиться на Каро. Не успев как следует осмыслить то, что сказал Дэнни, я уже начал придумывать ей оправдания. Пусть даже она просила Дэнни меня убить. Ну и что? Она не всерьез. Ей же семнадцать было, совсем ребенок.
Наверное, бросила что-нибудь в запале, а Дэнни и поверил. Да он же на головку больной. Точно! Какой псих в сорок лет закрутит роман с семнадцатилетней девчонкой?
А кто в сорок лет откажется такой роман закрутить?
Каро я нашел на кровати в одной из пустовавших комнат. На стене висела акварель. Художник, вероятно, рисовал ее во сне - причем в кошмарном. В комнате нашлась раковина. Краны при включении хрюкали и подвывали.
Мы обнялись и впали в какую-то дремоту. Каро дрожала. Я не мог понять, то ли она боится меня, то ли того, что в доме два трупа. Я чувствовал, что за окном рассветает, поют птицы... Прикрыл глаза и провалился в сон.
Я проснулся - меня кто-то звал по имени:
- Марк! Марк!
Комната выходила на улицу. Я подбежал к окну и вгляделся сквозь занавески. К моему ужасу, на площади я увидел своих родителей. Они стояли возле сверкающего “ситроена”. И смотрели прямо на меня. Я нырнул обратно в комнату, но было уже поздно. Родители меня заметили. Мама помахала мне рукой.
- Черт! Черт! Черт!
- Полиция? - Каро рывком села на кровати.
- Хуже! Мои родители!
Папа за окном свистел и что-то кричал.
- Придется с ними поговорить, - решительно заявила Каро.
- Каким образом?! В задней комнате труп!
- Через окно.
Я открыл окно и высунулся наружу.
- Привет! Папа улыбнулся.
- Ты что, дрыхнешь, лентяй? Да будет тебе известно, уже полдвенадцатого.
- Мы поздно легли.
- Что?
Я повторил громче.
- Ты нас впустишь или нет?
- Нет.
- Вот подкаблучник, - хмыкнул папа. - Ну же, открывай.
- Сейчас не слишком подходящий момент.
- Мы хотели сюрприз сделать, - растерялся папа.
- Вам это удалось. Мама нахмурилась.
- Ты действительно не откроешь? Мы двести с лишним километров отмахали, а ты...
- Каро болеет, - пустился я в объяснения. - Ветрянка. Нам сказали, что ей ни с кем нельзя общаться.
- Мы переболели ветрянкой, - настаивала мама.
- Ее и второй раз подцепить можно.
Мама не особенно мне поверила.
- Хватит зубы заговаривать. Открывай дверь.
- Значит, так... - Надо было срочно что-то придумать. - За углом есть паб. Встретимся там через десять минут. Заодно пообедаем.
- Идет! Только платишь ты! - крикнул отец.
Родители совещались. Папа пытался рассуждать логически, а мама то и дело всплескивала руками и мотала головой. Когда они исчезли за углом, я чуть не плакал. Они желали мне добра, а я сидел в доме с двумя трупами и понятия не имел, что будет дальше.
- Вам Том сказал, где нас найти? - спросил я. Папа кивнул.
- Ты ужасно выглядишь, - вздохнула мама.
- Что, Каро плохо тебя кормит? - вмешался папа.
- Пап, у нас современная семья. Женщина не обязана готовить.
- Все с вами ясно... А что же она обязана? На шее у тебя сидеть?
Мы примостились за столиком в обеденном зале, у каждого в руках было потрепанное меню. Мама еще не оправилась от удара: как же, родной сын не пустил ее в дом!
- Мог бы хоть чаем нас угостить, - сухо сказала она.
- Чай можно и здесь попить, - улыбнулся я. - Заказать?
- Ты прекрасно понимаешь, о чем мама говорит. - Папа внимательно смотрел на меня.
- Вы, наверное, не в курсе, - завелся я, - но есть такое чудесное изобретение: те-ле-фон называется! Нормальные люди, знаете ли, сначала звонят!
- Не хочу я звонить! - возмутилась мама. - Мы же одна семья! Когда я была маленькая, тети и дяди всегда приезжали без предупреждения.
- Правда, не очень-то это было здорово, - рассмеялся папа.
- Как ты можешь так говорить! Людям нравится ходить в гости! Нам нравилось встречаться! А ты пытаешься нас отвадить какой-то басней про ветрянку!
Я ощутил небывалый прилив нежности, встал, подошел к маме и поцеловал ее.
- Извини.
На ее глаза навернулись слезы, и я понял, что прощен. Подошла официантка, хотела принять заказ. Мы попросили ее вернуться минут через пять.
- Просто есть у нас некоторые сложности, - признался я. - Вот я и сочинил про ветрянку. Атмосфера в доме натянутая. День и ночь грыземся.
- Знаю... - кивнула мама.
- В смысле? Откуда ты знаешь? Папа снисходительно улыбнулся.
- Тебе ведь известно, какие у нее сны бывают. В последнее время ты вот стал сниться.
- И что?
Мама достала из сумки носовой платок и высморкалась.
- Плохие сны... Плохие, невнятные. Ясно, что все наперекосяк.
Папа согласно кивнул.
- Вот мы и приехали тебя навестить, сынок. Волновались.
- Каролина тебе не пара, - взялась за свое мама. - Не стоило на ней жениться.
- Теперь я от нее точно никуда не денусь. Каро беременна.
Родители остолбенели, даже не сразу смогли говорить. Я подозревал, что они недолюбливают Каро, но до этой минуты не догадывался, как сильно она им не по душе.
- А вы не в курсе, что будущие дедушка с бабушкой обычно радуются, когда им про внука сообщают?
- Мать из нее выйдет никудышная, - вздохнул отец. - Только о себе и думает.
- По-твоему, Каро плохой человек?
- Дело не в том. Просто мы хотим, чтобы ты остепенился, а с этой девчонкой все впустую. Вот когда я был молодым и пролез за кулисы на концерте “Wings”...
- О нет, - простонал я. - Только не надо снова про Пола Маккартни рассказывать!
- До конца ты эту историю еще не слышал. Да, встретил я Пола Маккартни. Да, поговорил с ним в гримерке. Не сказал я тебе одного. Пока мы болтали, Маккартни все глазами по комнате бегал - искал кого-нибудь поинтереснее.
- При чем тут Каро?
- Ну как же! - воскликнул папа. - Вечно она ищет кого-нибудь получше. Никогда с обычным парнем счастлива не будет.
Мама тихо кивала.
- Кого это ты обычным назвал? - возмутился я. - Я не обычный!
- Может, я неточно выразился. Ты нормальный. Нормальный парень.
- Еще лучше. Папа откашлялся.
- Я тут недавно мимо квартиры Каро ехал. Окна заколочены, фонарь разбит... Дыра, в общем. Такое впечатление, что там бомбу взорвали.
- Да, кстати, тебя спрашивали, - засуетилась мама. - Приятный молодой человек. Приходил к нам домой. Высокий, волосы длинные, борода. Как его звали? Виктор... А дальше? Сказал, что хочет с тобой пообщаться, адрес попросил.
- И ты дала?!
- Я решила сначала с тобой посоветоваться.
- Не говори ему, где я.
Родители обеспокоенно переглянулись.
- Мы в пабе познакомились, - поспешил успокоить их я. - Он из Свидетелей Иеговы. Вы же знаете, эти ребята так просто не отстанут.
- А что он в пабе делал? - удивился отец. - Я думал, Свидетели Иеговы не пьют.
- А кто сказал, что он пил?
Папа внимательно посмотрел на меня, давая понять, что его не проведешь.
- А ребенок? - вмешалась мама. - Ребенок-то запланированный?
- Не совсем.
Мама осуждающе покачала головой. Папа вздохнул.
- Да, дела у нас шли неважно, - признал я. - Но хочу вам кое-что сказать. Вы не виноваты ни в том, что
ыло, ни в том, что может еще случиться. Лучших родителей и представить сложно. Просто такой уж у вас сын. ы тут ни при чем.
- Сынок... - Отец похлопал меня по плечу. - Ну что ты говоришь? Мы тебя любим. Любим таким, какой ты есть.
После обеда мы прошлись по берегу моря. День стоял ветреный и сухой. В небе клубились облака, над морем вздымались и опадали волны.
- Жаль, - заметил папа. - Тут было бы не так плохо, если бы вы с Каро не ссорились.
Я проводил родителей до машины, подождал, пока она скроется за поворотом, а затем вошел в дом и быстро захлопнул дверь, чтобы наружу не просочился запах смерти.
Линолеум в коридоре был мокрым, в воздухе стоял явственный запах дезинфекции. Спустилась Каро - в платке и резиновых перчатках, - поцеловала меня и улыбнулась. Похоже, я реабилитировал себя, снова стал ее персональным убийцей.
- Я убиралась в спальне. Со стен кровь отмыла, а вот постельное белье придется стирать. К счастью, на матрас не просочилось. Только я на этой кровати больше спать не стану.
Я мрачно кивнул.
- Что такое?
- Перед смертью Дэнни кое-что мне сказал. Ты посылала его меня убить.
- Вранье! - выпалила Каро.
- Точно? Меня у дома чуть машина не сбила.
- Ну и что? Ты никогда проворством не отличался.
- И еще... - Я помолчал. - Что там насчет законности нашего брака?
Вот теперь Каро, кажется, обиделась.
- А что?
- Это правда?
- Если рассуждать с юридической точки зрения...
- Это правда?!
- Формально - да, - признала Каро. - Но не духовно.
- Еще бы! Если с Дэнни ты так и не развелась, о каком браке может идти речь?!
- Я решила, что мы в разводе, - настаивала она. - Я не хотела видеть его, слышать, находиться рядом с ним... Не хотела, чтобы он до меня дотрагивался... Какой еще развод тебе нужен?
- Решение принимает судья. А не ты.
- С какой стати? Почему ублюдок, который когда-то работал в школе и увлекается детским порно, должен мне сказать, замужем я или нет?
Я вздохнул.
- Если никто, кроме тебя, не имеет права объявлять тебя разведенной, то никто не имеет права и говорить, что ты замужем. Как же ты вообще за меня вышла? Почему сама церемонию не провела?
- Ты совершенно прав, - кивнула Каро. - Так и надо было сделать.
- А Уоллес? Ты с ним спала? Черт возьми!
Вероятно, Каро решила, что это риторический вопрос.
Я побежал за ней наверх и вновь отшатнулся при виде тела Дэнни. Успехи Каро были сильно преувеличены. Стены она оттерла, однако белая некогда краска приобрела отчетливый розоватый оттенок. Комната прямо-таки вопила об убийстве.
- Вот что я скажу насчет Дэнни! - Каро резко обернулась ко мне. - Когда я вышла за него замуж, он мне представлялся романтическим героем. А потом я выяснила, что он редко моется. Ногти у него грязные, жует с открытым ртом... Он преподавал рисование, но ни капли таланта у него не было! Его картины походили на кучи дерьма. Все время чесался и пердел. Я с таким же успехом могла бы за шимпанзе выйти.
Мы попытались натянуть на шимпанзе мешки для мусора, но ничего не вышло.
- Сколько длится трупное окоченение? - спросила Каро.
- Не знаю. Несколько часов... Какая разница? Все равно раньше полуночи мы из дома не выйдем.
- А куда мы это денем?
- Да все туда же. В ту могилу.
- А вдруг кто-то заметил, что она разрыта? Вдруг Дэнни не закидал ее землей?
- Тогда нам крышка.
Когда окончательно стемнело, я взял фонарик и пошел в соседний дом - проверить, не оставил ли Дэнни там улик. Черный ход был открыт, так что я вошел. Шаги глухо разносились по пустым помещениям. В одной из комнат обнаружился заскорузлый спальный мешок. Под подушкой лежал старый снимок. Семнадцатилетняя Каро сидела в поле и улыбалась прямо в объектив. Во рту она держала соломинку. На обратной стороне кто-то вывел чернилами: “Свободна и влюблена”.
Вот и все. Пустой дом - мрачный и покинутый. Зато дом по соседству сиял огнями, а на стенах багровели пятна крови.
На кухню сквозь стенку пробивалось радио - Рики Крегг слушал новости. Старик был полностью погружен в себя, его радостное безразличие по отношению к окружающему миру просто поражало. Интересно, он хоть изредка чувствует себя одиноким?.. Я закрыл дверь и вернулся домой.
Каро на полную катушку врубила музыку. Я поднялся в ванную, достал из-за пояса пистолет, присел на унитаз и попытался обдумать создавшееся положение. Вот к чему я пришел. Большая часть бед случалась из-за Каро. Иногда, правда, виноват был Господь Бог. Я же ни в чем не виноват. Чист, как младенец. Если честно, я собой просто восхищался.
Так что я переживаю?
Я вышел из ванной и стал спускаться по лестнице, как вдруг осознал, что в коридоре стоит посторонний человек. Меня словно холодной водой окатили - я узнал Джазиста. Выходит, Плохой Иисус нас все-таки отыскал. Я почему-то не сомневался, что на нас его вывели Бромли с Флеттом.
В руках Джазист сжимал ружье. Я беспомощно оглянулся: в ванной на корзине с грязным бельем остался пистолет. Не стоит ли вернуться за ним?
Джазист избавил меня от размышлений, вскинув ружье.
- Вниз! - словно непослушной собаке, велел он мне. Каро с Иисусом сидели на кухне за столом. В глазах у
Каро застыли слезы, а на щеке алело пятно. Иисус держал ее за руку; это был жест собственника-садиста, а не нежного любовника. На полу валялись осколки стекла. Джазист выбил окно - так они и вошли. Рядом громко чавкал жвачкой ухмыляющийся Рак - наверное, подсчитывал в уме наши денежки.
Иисус не улыбался. Лицо у него было холодное и застывшее; с таким изгоняют торговцев из храма.
- Ублюдок, ты убил моего брата, - бесстрастно сказал он.
- Нет, - возразил я. - Мне твой брат нравился. Я бы его и пальцем не тронул. Но я знаю, кто подложил бомбу.
Я хотел сесть. Джазист выдернул из-под меня стул, и я грохнулся на пол. Рак счел, что это великолепная шутка. Я поднял стул и все же сел.
- Ну и? - снова заговорил Плохой Иисус. - Что ты скажешь, прежде чем мы тебя кишками наружу вывернем?
- Помнишь те письма? Объявился парень, который их писал.
- Знаю я этого парня, - хмыкнул Иисус. - Волосы зеленые, длинный нос, а на голове - шутовской колпак.
- Нет, честно! - настаивал я. - Он в комнате наверху.
- Правда? - спросил Иисус у Джазиста.
- Мне почем знать?
- Иди проверь.
Джазист колебался. Отказаться у него не хватало смелости. В итоге он решил повиноваться. Через минуту он позвал Иисуса:
- Босс! Идите сюда! Это надо видеть!
- Пригляди за ними, - велел Иисус Раку и поднялся к Джазисту.
Вниз они слетели кубарем. Джазист выглядел ошарашенным, Иисус чуть не вытаращил глаза.
- А теперь расскажи все сначала, - попросил он.
Я поведал про Дэнни. Пришлось сказать и про миссис Матер.
- Ничего себе! - перебил меня Иисус. - Ты еще кого-то убил?
Каро хотела признаться, начала что-то говорить, но Иисус рявкнул на нее, как бешеный пес:
- Говорить будешь, когда спросят, сучка! Он снова повернулся ко мне.
- Первая дверь направо. - Я указал на коридор.
На этот раз смотреть они пошли все вместе. Рака стошнило, как только он почуял запах. Иисус вернулся на кухню и стукнул кулаком по столу. Рак с Джазистом взирали на меня с некоторым уважением. Лицо Иисуса потемнело, на лбу пульсировала вена.
- Похоже, вы правы, босс, - присвистнул Рак. - Этот парень и впрямь хладнокровный убийца.
Иисуса сообщение, похоже, не обрадовало.
- Давай-ка разберемся, - предложил он. - Тот тип писал тебе чертовы письма, потому что ревновал. А наша гребаная Лиззи Борден* все еще его жена?
* Лиззи Борден - учительница воскресной школы, зарубившая топором отца и мачеху.
- Вот именно, - подтвердил я.
- Значит, когда я решил оставить ее в покое из уважения к вашему браку, она не была за тобой замужем?
- Нет.
- В таком случае, - протянул Иисус, - я имею такое же право ее трахать, как и ты.
- Да ты никого и не трахал, - презрительно бросила Каро. - Ты даже не знаешь, как это делать. Придурки вроде тебя дрочат внутри женщины, и все.
Ни единый мускул у него на лице не дрогнул. Он просто ударил Каро тыльной стороной ладони по лицу - так, что она свалилась со стула.
- Слушай, - заговорил я, - давай мы тебе чек выпишем? Мне жаль Скалу, правда. Я даже тысяч сто сверху накину - для компенсации. И мы квиты.
- Нет уж, - возразил Иисус, - теперь дело не в деньгах. Даже если ты и не врешь, все равно ты виноват. Машина была твоя. Ты предложил моему брату в нее сесть. Рак! Принеси мне орудия пыток.
- Пошел ты! - крикнула Каро с пола. Иисус пнул ее под ребра.
Рак вышел и вернулся с объемным докторским саквояжем. Содержимое он выложил на стол. Щипцы, паяльная лампа, отбойный молоток, пузырек с кислотой, набор кухонных ножей. Дрель, наручники, повязка на глаза, рыболовные крючки, дубинка, шприц, моток веревки, кожаная плеть, опасная бритва, молоток, огромные гвозди. Все что угодно, только плюшевого мишки не хватало.
- Привяжи его к стулу, - скомандовал Иисус. Рак взялся за веревку, но между нами встала Каро.
- Зачем? Боитесь, что он вам что-то сделает?
- Да уж, - ухмыльнулся Иисус. - Прямо весь трясусь.
- Чтобы привязать человека к стулу и пытать его, храбрости много не надо, - продолжала Каро. - Так полиция гребаная делает.
- Заткнись! - взревел Иисус. Кажется, слова задели его за живое.
- А что? - вступился я. - Как тебе честный бой? Один на один. “
Иисус задумался.
- Не знаю, босс... - Джазист оглядывал меня с ног до головы. - Он, конечно, не бог весть кто, но Кевина с Филом отделал нехило.
- И что? - Иисус угрожающе шагнул к Джазисту. Рак вклинился между ними.
- Да просто парень-то с подвохом.
- Этот парень книгами увлекается, - сказал Иисус. - Мышцы его видите? В спортзале накачаны. Ненастоящие мускулы. Вот мои - настоящие! - Он продемонстрировал внушительные бицепсы. - С ними я родился. Качалка не для меня.
Рак с Джазистом промолчали.
- Что? - изумился Иисус. - Вы думаете, этот мерзавец меня уделает?
- С каратистами надо держать ухо востро, - заметил Рак. - Они все уязвимые точки на теле знают. Адамово яблоко там... Если кому-нибудь в адамово яблоко дать, сразу помрет.
- Ага, - кивнул Джазист. - А если ребром ладони сильно по носу врезать, то носовая кость прямо в мозг войдет.
- Я задал вопрос, - повторил Иисус. - Думаете, он меня сделает?
Повисло молчание.
- Ладно, пошли. - Иисус меня подтолкнул. - Давай на улицу. Посмотрим, что ты за фрукт.
Рак протестующе взмахнул рукой.
- Нет, босс! Это же бред! Копы сбегутся. Вдруг обвинят нас в убийстве тех двоих? Хотите драться - деритесь здесь, а не в общественном месте.
- Да там никого нет! Город призраков у моря. Ну же! Я от страха ног не чувствовал.
- Буду драться при одном условии, - решительно сказал я. - Только мы с тобой. Если ты проиграешь, не хочу, чтобы на меня напустились твои дружки.
- Что, струсил? - Иисус снова меня подтолкнул. - Пошли.
Мы вышли, остальные последовали за нами.
У дома была припаркована машина - “кайенн-эс-тейт”. На такой машине американский дантист отправился бы отдыхать с семьей. Я перемахнул через ограду и примостился на капоте. Как только в воротах показался Иисус, я прыгнул ему на голову. Никакое это было не карате, просто уличная драка.
Иисус рухнул, и несколько минут я дуоасил Сына Господня, сидя у него на груди. Я был напуган, и вся наука Ленни моментально выветрилась из головы. Я уже вспомнитъ не мог, чему он меня учил.
Иисус схватил мое запястье и перекатился, увлекая меня за собой. Мне не хотелось оказаться под тяжестью стокилограммовой туши; я вырвал руку и встал. Мой противник выказал удивительную резвость и оказался на ногах еще раньше.
Я пятился, Иисус наступал - до тех пор, пока мы не дошли до парковки. Рак, Джазист и Каро шли за нами, им хотелось все видеть.
- Врежь ему, Иисус! - Джазист завелся, как какой-то мальчишка. - Размажь его!
Может, Иисус считал себя экспертом по части жестокости, но на меня он произвел впечатление спившегося бандита. В его атаке не было ни ловкости, ни умения. Иисус пошел по испытанному пути: решил, что, если нанести двадцать ударов в направлении моей головы, хоть два из них непременно попадут в цель. Он не ошибся.
Бывалые бойцы часто говорят, что в запале драки боли не чувствуешь. Когда Иисус двинул кулаком мне в глаз, я словно попал в эпицентр взрыва. Удар раздробил мне зубы и чуть не сбил с ног.
Я неловко пнул Иисуса. При виде такого удара мой тренер за голову бы схватился. И все же я достиг цели: Иисус согнулся пополам от боли в паху. На его лице отразилось неприкрытое возмущение. Впрочем, по яйцам я ему, очевидно, не попал, так как буквально через пару секунд он выпрямился.
Схлопотать по морде от амбала не слишком-то приятно. А схлопотать от него второй раз, мягко говоря, нездорово. Иисус размахнулся и врезал мне по челюсти. Он, наверное, считает, что сбил меня с ног. Я предпочитаю думать, что поскользнулся. Как бы там ни было, результат вышел один и тот же.
Я упал.
Мне было больно, боевой дух улетучился, но я не сдавался. Успей я вскочить на ноги, еще неизвестно, чем бы все кончилось. Но пока я валялся на земле, Иисус времени не терял. Он пнул меня в висок - череп пронзил электрический разряд. Потом он пнул меня снова.
После второго удара боль отступила. Казалось, время замедлило бег. Вокруг танцевали тени, словно индейцы у поезда в старом вестерне.
Жизнь не пролетела у меня перед глазами. Передо мной вереницей пронеслось все, что делало бытие хоть как-то выносимым: море, комиксы, Марлон Брандо, Модильяни, “Ода к жаворонку”, Шинейд О’Коннор, Дирк Богард, Берти Вустер, Джонни Депп, комики Лорел и Гарди, Дж. М. Барри, Курт Воннегут, потрясающий, сногсшибательный роман “Фата Моргана” Уильяма Котцвинкля, Сальма Хайек - в одежде и без, фильмы Билли Уайлдера, группа “Сирены”, американские комедии пятидесятых-шестидесятых годов, Оливер Рид, гитары, “Битлз”, Борис Карлофф в старости, родители, звезды, запах фейерверка, звук, который издают машины, когда мчатся по шоссе, снег, рождественское утро в детстве, пасхальные яйца на завтрак, первый альбом Джима Найтшейда... И Каро. Каро. Каро.
Ну вот, помирать собрался, а все туда же - списки составляю.
Мир вернулся в фокус. Надо мной нависал Плохой Иисус.
- Нет! - кричала Каро. - Нет! Она всхлипывала.
Иисус вытянул руку. Я понял, что он целится в меня из пистолета.
- Да не здесь же! - вмешался Рак. - Хлопнешь его - улики останутся. Баллистика, чувак.
Голоса звучали чрезмерно громко. Так бывает, когда засыпаешь на диване, позабыв выключить телевизор.
- Ну и что? - возражал Иисус. - Сам знаю. В машине трос есть. Можно привязать его и покатать маленько.
- По дороге? - вступался Джазист. - Думаешь, никто не заметит?
Иисус вздохнул и осуждающе посмотрел на подельников.
- Ладно. У кого есть нож? Нож, живо!
Джазист снял с пояса короткий нож и протянул Иисусу, потом вздернул меня на колени и ухватил покрепче. Иисус ловкими движениями раскроил мою рубашку.
- Не волнуйся, - подмигнул он мне. - Я ведь врач. Стажировался в медицинском училище.
Каро бросилась между нами:
- Нет!
- Отойди.
- Нет! Прошу тебя! Я что угодно сделаю, только отставь его.
Ее волосы золотились в темноте, а кожа сияла белизной. Иисус смотрел на нее и думал о том же, о чем и я. Такая красота искупает всю ложь и всю причиненную боль.
- Хорошо, - кивнул он. - Будешь моей сучкой. Только моей.
- Да.
- Что “да”?
- Буду твоей сучкой. Сделаю все, что скажешь.
- И деньги ты мне отдашь. С процентами. Думаю, тебе придется платить за то, что я тебя трахать стану.
Каро заколебалась.
- Идет, - сказала она наконец.
- Отлично. - Иисус подозвал Рака. - Давай ее в машину.
Рак проводил Каро к автомобилю. Я попытался встать, но Джазист держал меня крепко.
- Что ж, Киллер, - ухмыльнулся Иисус, - повезло тебе. Похоже, этой шлюшке ты небезразличен.
Он размахнулся и со всей силы ударил меня ногой по лицу. Рот наполнился кровью, из носа потекли багровые ручейки.
Джазист бросил меня на землю. Я кашлял, выплевывая кровь и осколки зубов.
- Когда будешь лежать один в своей постели, вспомни: я единственный, с кем она кончает, - бросил на прощание Иисус.
Хлопнула дверь машины, послышался шум мотора, меня ослепил яркий свет фар. Я пополз, сознавая, что они попытаются меня переехать. Гравий перекатывался и шуршал, а колеса неотвратимо катили вперед. Ночь разорвал второй мотор, из темноты вылетела машина - фургон - прямо наперерез первой. Водитель явно понимал, что тут творится, потому что он беспрерывно сигналил. Машина Иисуса прошелестела мимо и выехала с площади.
Беда не приходит одна. Я проиграл бой. Потерял женщину. Потерял зубы и приличную внешность. Но, несмотря на все это, мною овладела странная легкость. Каро спасла меня. Она отдала свое тело в обмен на мою жизнь. Это могло значить лишь одно. Она меня любит.
Любит!
