Когда я открыл глаза, вокруг витал стойкий запах антисептика. Я лежал на диване. Надо мной склонился отец.
Сначала я подумал, что брежу. Потом вспомнил фургон, фары, автомобильный клаксон и понял, что на выручку пришел Морис Мэдден, поставщик качественного мяса.
Папа протирал мне лицо ватным тампоном. В другой руке у него была миска с теплой водой. Вода окрасилась в вишневый цвет.
- Ты откуда? - слабо спросил я.
- Мама заставила вернуться. И, черт возьми, не ошиблась.
Я припомнил, что в доме лежат два трупа, - и подскочил так резко, что перед глазами все поплыло.
- Не стоит, - успокоил меня папа. Голос у него звучал глухо, словно он недавно проснулся. - Я все видел. Чем вы тут вообще занимались?
Папа взял два пузатых бокала бренди, присел у камина и поднес бокалы поближе к огню, чтобы согреть. Потом закурил. Курил он только в исключительных случаях.
Один бокал папа осушил сам, другой поднес к моим горящим губам.
- Надо к врачу сходить, - мрачно заметил он. - И к зубному. А еще к психиатру записаться.
Я заговорил - и тут же поежился от потока холодного воздуха на раскрошенных зубах. Папа протянул мне таблетки.
- Кодеин, - пояснил он. - Я от спины пью. Я сел, проглотил таблетки и запил их бренди.
- Ну а теперь расскажи, что случилось. Нечего лапшу мне на уши вешать. Правду расскажи. Давай!
Папа не злился так с того самого родительского собрания в школе. Мне было пятнадцать, и все учителя единогласно заявили, что я способный мальчик, вот только ужасно ленивый.
Поскуливая от стыда, я рассказал про долг Каро, про бомбу в машине, про смерть Джанет Матер, про приезд Дэнни - и про его самоубийство. Уоррена с Гордоном я упоминать не стал. Не хотел предстать перед отцом в плохом свете.
Папа долго смотрел на меня.
- Что, полицейские прямо так и заявили? Что оставят вас в покое, если Каролина... Ну, ты понял. - Он поморщился.
- Так и заявили.
Папа встал и прошелся по комнате.
- Это шантаж, - сказал он наконец. - Даже если бы ты и хотел обратиться в полицию, все равно бы не смог - им же нельзя доверять. Так что закон нарушать вы не намеревались. Просто выбора не было.
- Я о том и говорю.
Папа остановился и посмотрел на меня:
- Надеюсь, ты понимаешь, что у твоей мамы удар случится, если она об этрм узнает? Понимаешь?
- Понимаю.
- Ничего ей не говори. Ясно? Никогда. Если хоть слово скажешь, я тебе шею к чертовой матери сломаю.
- Ладно, ладно.
Он яростно выдохнул дым.
- Прости, пап.
- Я тебя предупреждал, что с Каролиной связываться не стоит? Предупреждал, а? Какого черта тебе приспичило на ней жениться?
Я объяснил, что на самом деле мы не женаты, ведь она так и не развелась с Дэнни.
- Прелестно, - проворковал отец, неосознанно подражая Дэнни. - Она двоемужница. А еще воровка, проститутка, наркоманка, убийца и просто дура!
С этими словами отец вылетел из комнаты. Вернулся он с какими-то тряпками и сумкой с инструментами. Сигарета торчала у него в уголке губ.
- Так и быть, я тебе помогу. Но при одном условии.
- Каком?
- Ты не станешь искать Каролину, не будешь с ней общаться. Пришла пора положить этому конец. Раз и навсегда. Пока ты цел и относительно здоров.
- Ладно, - согласился я.
Папа кивнул и принялся копаться в сумке.
- Что ты намерен делать?
- Надо кое-что тут убрать.
- Я помогу.
- Нет! - твердо сказал отец. - Ты будешь сидеть здесь, пока я не закончу. Не хочу, чтобы ты у меня над душой стоял. - Папа снова посмотрел на меня. - Ах ты хрен собачий. Ну, кто ты?
- Хрен собачий.
Я поднялся в ванную - мне надо было в туалет. Пистолет все еще лежал на баке с грязным бельем. Я поднял крышку и зарыл оружие в несвежее тряпье.
Папа уже был наверху - вместе с тряпками и инструментами. Я слышал, как он рубит и пилит. Мой отец расчленял тело Дэнни. Он стащил вниз четыре кровавых свертка, бросил их в коридоре и занялся телом миссис Матер. То и дело до меня доносилась ругань и приглушенные проклятия. Наконец расчлененка оказалась упакованной в аккуратные свертки.
- Что ты собираешься делать?
- Я же мясник. Всю жизнь рублю мясо и от останков избавляюсь. Не задавай глупых вопросов.
Убедившись, что на улице никого нет, папа отнес свертки в холодильную камеру фургона. Потом снова пошел наверх и спустился с окровавленным матрасом и ковром - их он тоже закинул в фургон.
- Давай собирайся, - скомандовал отец. - Мы уезжаем.
- Я не могу. Мне еще надо кое с чем разобраться.
- Что?! - Кажется, папа всерьез раздумывал, а не отодрать ли меня как следует. - Опять тут Каролина замешана? Отвечай!
- Нет, пап, нет.
- Клянешься?
- Богом клянусь, Каро тут ни при чем. Мне надо убраться в доме, связаться с агентом по недвижимости, купить новый матрас, заменить ковер. Если я уеду так поспешно, это вызовет подозрения. К тому же пусть лицо немного заживет. Маме не стоит сейчас меня видеть.
Папа подумал и кивнул.
- Ты вел себя как идиот, - заговорил он. - Как последний дурак. Ты это хоть понимаешь?
У папы задрожали губы, и он расплакался. Потом обнял меня и крепко прижал к себе, так крепко, что я едва мог дышать.
Я тоже шмыгал носом. Ничего не поделаешь. Всегда хотел найти с папой общий язык. Мою любовь к книгам он не понимал, а я футбол терпеть не мог. И вот наконец мы едины - отец и сын. Нас соединили ужас, тьма и смерть.
* * *
Без Каро дом казался темным и пугающим. Я принял ванну, затем оделся и поехал к врачу. Этот коновал поставил мне паршивые коронки, а потом еще имел наглость заявить, что я плохо чищу зубы.
Я вернулся домой, разогрел суп, поел и лег спать.
Наступила Пасха. Рано утром у меня запиликал мобильный телефон - пришло сообщение. Отправитель - ИИСУ. Само сообщение выглядело довольно странно: “ОТЛ ЛБД1”. Я почему-то был уверен, что сообщение прислала Каро. Наверное, она каким-то образом добралась до телефона Иисуса. Но что она имела в виду? ОТЛ? У нее все нормально? ЛБД - любит? Я не знал, что и думать. Куда же Иисус мог ее отвезти?
Мне пришло в голову, что для поиска человека можно применить тот же метод, что и для поиска книги. Я решил не поддаваться панике раньше времени, побродил по дому, посмотрел телевизор, сделал чаю...
Через какое-то время я отправился наверх в туалет. Когда я спускался, на глаза мне попалась книга. “Чем заняться в Норфолке и Суффолке”. Я взял ее в руки. Интересно, там написано что-нибудь про убийство лопатой? Книга открылась, и я увидел рекламу отеля. “Лебедь”. Отель “Лебедь”.
Теперь я знал, где искать Каро.
Памятуя ее уроки, я отнес пистолет на кухню. Орудия пытки так и лежали на столе. Я почистил детали пистолета и смазал их. Потом собрал пистолет и зарядил его. Осталось шесть патронов.
До сих пор я проваливал все испытания на мужественность. Я потерпел неудачу в бизнесе, не сумел удержать любимую женщину, не смог защитить себя. А еще я не смог жить доблестно. Если сегодня я опять потерплю неудачу, все будет кончено.
Пальто Каро висело на спинке стула. Я взял его, поднес к лицу и вдохнул родной запах. Из кармана пальто что-то выпало. Та самая карточка, которую выдал нам автомат предсказаний на берегу. Первый раз я, наверное, неправильно все прочел.
На этой неделе близкий вам человек может убить соседа. Старый учитель вышибет себе мозги у вас в спальне. Психопат-преступник изобьет вас и уведет вашу подружку. Ничего страшного.
Я ехал на юг. Выцветшие краски Норфолка сменились заливными дуг’ами, ветряными мельницами и рядами ухоженных домиков. Так Англия выглядела лет пятьдесят назад.
Как и Хоулнесс, Саутуолд располагался на восточном побережье. Впрочем, этим сходство между двумя курортами ограничивалось. Саутуолд напоминал детский рисунок: яркие краски, маяк, ракушки, лодки, замки - и ни одного подозрительного лица, ни одного нищего. Дорожки, чистые, а единственный источник неприятного запаха - мужской туалет на пляже.
Я читал про Саутуолд, но никогда там не был. Кажется, Джордж Оруэлл проводил в Саутуолде много времени, писал про классовую систему в уюте. Любители английского духа восхваляли этот городок за неиспорченность. Ничего удивительного, там ведь не было представителей рабочего класса. Саутуолд произвел на меня неизгладимое впечатление. В городке ощущался довоенный покой. Пасторальную картину портила только атомная станция чуть дальше по побережью.
Я поставил “ауди” на дороге у моря и вошел в город. На рыночной площади стояла гостиница “Лебедь” - белое псевдогеоргианское здание с легким налетом викторианского стиля. На другой стороне площади находилась мясная лавка; жалюзи были закрыты. Воскресенье. Пасха.
Большая часть остальных магазинов была открыта. В витринах виднелись крошечные маячки и игрушечные лодочки. В книжном магазине покупатели листали книги. Агент по продаже недвижимости расхваливал свой товар - столь дорогой, что отсутствие попрошаек казалось загадкой. Мимо шли семьи с пакетами попкорна, старички с рекламы пенсионных вкладов... Их счастливые улыбки угасали, едва только они обращали внимание на мое избитое лицо.
Я отпетый негодяй.
Я шел всего минуту-другую, а магазинчики уже начали редеть. Я перешел на другую сторону улицы. Потом скользнул на парковку и убедился, что там стоит знакомая машина. Я внутренне напрягся. Они ни о чем не подозревали. Не знали, что их ждет.
В гостиницу я зашел через черный ход. Женщины в регистратуре болтали и не обратили на меня внимания. Ни один человек в отеле, а уж тем более персонал, не в состоянии отличить гостя от воспитанного вооруженного преступника. Не встретив препятствий, я прошел через фойе и устроился в холле - сел в кресло, из которого открывался отличный вид на весь первый этаж.
Две старушки у окна обсуждали британских знаменитостей, которые здесь останавливались.
- ...некоторое время жил Майкл Палин... А славная Морин Липмен привозит сюда мать. Вы знаете Морин Липмен?
- Нет. Зато я знаю женщину, которая ведет “Слабое звено”.
- Энн Робинсон? Она тут останавливалась?
- Вряд ли. Зато я знаю, кто она такая...
Я начал листать воскресную газету. С кухни просачивались восхитительные запахи, напоминавшие о том, что скоро обед, а я еще не завтракал. Через сорок минут мне стало невыносимо скучно, хотя, наверное, не во всем виноваты воскресные новости. Чего я жду? Такое ясное утро. Каро с Иисусом наверняка по пляжу гуляют. Если они заметят мою машину, то будут предупреждены. А вот если я выйду им навстречу, можно их пистолетом удивить.
Я вышел через парадную дверь и направился к воде. Тут даже пляжные домики выглядели не так убого. Купаться было холодно, но на пляже прогуливались люди с собаками, семьи играли в мяч.
Несмотря на недавнюю травму головы, мыслил я на удивление четко. Я думал: “А ведь я тоже с родителями и братом в мяч играл. А сейчас у меня в руке заряженный пистолет, и я собираюсь совершить убийство”.
Пистолет я засунул за пояс, его сталь холодила мне бедро. Моей обожаемой блондинки на пляже не было и следа, так что я пошел к пирсу. Хотя его недавно ремонтировали, он все равно остался таким же бессмысленным и топорным сооружением, как и любой британский пирс. Пока я возвращался к отелю, меня посетила страшная мысль. Что, если Каро уже мертва? Вдруг ее так безжалостно трахали, что она не выдержала и умерла? Тогда они тоже умрут.
Я прошел мимо небольшого паба, миновал фотоателье. Витрины были заполнены отретушированными снимками кривобоких невест и чудовищных младенцев. Я резко остановился и нырнул в магазин - я заметил Каро с Иисусом. Они вместе с Раком как раз выходили из отеля. К счастью, они свернули направо. Повернув налево, они непременно бы заметили меня. Я сунул руку в карман и, достав шерстяную шапочку, надел ее, натянув до самых бровей. Затем последовал за Иисусом.
Каро выглядела спокойной и расслабленной. На ней было короткое голубое платье, которое я раньше никогда не видел. В жизни бы не поверил, что она заложница. Она шла, болтала, по своему обыкновению махала правой рукой - она всегда так делала, когда что-то доказывала.
Иисус шел рядом, кивал, и было похоже, что ему и впрямь интересно ее слушать. Рак плелся позади. Он не слушал Каро, зато то и дело поглядывал по сторонам. В какой-то момент он обернулся, увидел меня, но задерживать взгляд не стал. Я вздохнул спокойнее.
Они зашли в кафе - маленькое английское кафе, где подают разнообразные сорта чая и свежевыпеченные пирожные. В таких местах старики обсуждают свои болячки. Я как раз проходил мимо окна и заметил, что Иисус ищет свободный столик. Рак похлопал какого-то старичка по плечу. Тот подпрыгнул, однако предпочел убраться подальше от грубияна.
Я прошел немного вперед и остановился у лавочки с горячей едой. “Закрыто”. Меня трясло. Да, у меня есть пистолет, но как его пустить в ход? Потом я понял, что стрелять скорее всего не придется. Достаточно просто достать оружие.
Как там в фильмах говорят? “Руки на стол и не рыпаться!” Или так: “Подними руки, чтобы я их видел!” Да, так лучше. С этого и начну. Потом скажу: “Каро, мы уходим”, и буду пятиться, наставив пистолет на Иисуса с Раком. Не так уж и сложно.
Я достал пистолет и вернулся к кафе. Когда я приблизился к дверям, оттуда как раз выходила какая-то пара. Они не заметили пистолет, придержали мне дверь и улыбнулись. Хорошо быть хорошим. Я миновал шумные столики и вошел в закуток, где сидела Каро. Они с Иисусом изучали меню. Рак недовольно развалился на стуле и катал по столу солонку.
Беды я не ждал. Здесь не Лондон и не Чикаго. Маленькое кафе в Суффолке. А пистолет - так, страховка. Иисус, конечно, псих, но не настолько, чтобы начать палить в общественном месте среди толпы свидетелей... Так почему же мне страшно? Колени подгибались, с подбородка на кафельный пол капал пот.
Наверное, мой дедушка так же себя чувствовал, когда сражался во Вторую мировую. Наверное, всем храбрецам когда-то было так же страшно.
Я стоял посреди кафе и раздумывал, а не уйти ли, пока меня не заметили. Я решился: поднял пистолет и подошел к столику Каро. Первым обратил на меня внимание Рак. Пистолет он увидел не сразу, но что-то в моих движениях заставило его резко выпрямиться. Когда он заметил пистолет, на лице его появилась жалкая улыбка. Стол дернулся: Рак пытался вытащить свое оружие. Рефлексы у него были быстрее моих. Я все еще раздумывал, что делать, когда он вытащил револьвер и выстрелил.
В приступе паники Рак забыл как следует прицелиться. Пуля оцарапала мне левую руку и попала в старушку в зеленой шляпе за столиком напротив. Старушка упала лицом вниз, издав напоследок усталый вздох. Ее лицо утонуло в тарелке с пирожными.
Справа раздался крик. Не дожидаясь, пока Рак снова выстрелит, я спустил курок. На лацкане его пиджака волшебным образом возникло красное пятно. Рак застонал и боком сполз со стула, непроизвольно нажав на курок. Задев позолоченную раму карты Суффолка семнадцатого века, пуля угодила в спину официантке. Женщина рухнула, попутно перевернув стол. Ее поднос упал на пол, усеивая кафель съедобным содержимым.
В кафе началась паника. Люди прятались под столами, ревел младенец, мужчина средних лет бился в судорогах, разлив чай с бергамотом.
Я обернулся к Плохому Иисусу. Реакция у него была отменная. Он уже достал крошечный пистолет и приставил его к голове Каро. Каро смотрела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами, а Иисусу, казалось, было плевать на меня. Его гнев был направлен на предавшую его девушку.
- Ах ты, сука! - прошипел он. - Ты сказала ему, где мы? Отвечай!
Каро что-то пробормотала насчет того, что она не хотела. Я выпалил свою реплику, но перепутал слова:
- Положи руки в стол - так, чтобы я их видел! Иисус меня не слышал.
- Назови хоть одну причину, - говорил он Каро, - почему я не могу убить тебя - здесь и сейчас.
- Я ношу твоего ребенка, - призналась Каро.
Ее слова прозвучали совершенно нелепо в крошечном аду, наполненном криками и дымом.
- Повтори?
- Я беременна. - Каро неотрывно смотрела на Иисуса. По ее лицу катились слезы. - Если ты убьешь меня, убьешь и собственного ребенка.
- Ты известная шлюха, он чей угодно может быть, - парировал Иисус.
- Сделай анализ на ДНК, - предложила Каро. - А потом пристрели меня, если я вру. Только это правда.
Она говорила очень убедительно. Я видел, что Плохой Иисус заколебался. На какую-то долю секунды он забыл, что должен делать, и опустил пистолет. Я увидел свой шанс и не преминул им воспользоваться.
Я выстрелил дважды. Одна пуля попала Иисусу в грудь, другая пробила ему левую руку, когда он пытался заслониться. Он выронил пистолет и обмяк на стуле. Голова безвольно свалилась на грудь.
Издав какой-то животный звук, Каро пнула стол и бросилась к двери. Я побежал за ней. Вдогонку мне несся богатый набор выражений от старушки в костюме а-ля Маргарет Тэтчер.
На улице стояла молодая пара - парень с девушкой наблюдали происходящее через окно. Они отпрыгнули, когда мы вылетели на улицу, и попятились прямо на проезжую часть. Водитель успел затормозить, но вот второй водитель не сориентировался и врезался в первую машину, швырнув ее вперед. Пару все равно сбило.
Мы бежали по улице, расталкивая удивленных туристов. Завернув к парковке отеля, я наткнулся на Джазиста. Волосы у него были мокрые и прилизанные, как будто он только что вышел из душа. Джазист увидел нас, застыл на месте, а потом потянулся под пиджак.
У меня было преимущество. Я все еще сжимал в руках пистолет и выстрелил прежде, чем он сумел достать свой. Целился в грудь, но промахнулся. Моя пуля пробила дыру у него в шее. Джазист упал, закрутился на месте, из раны фонтаном хлестала кровь. Я вспотел от стыда - такие ужасные звуки он издавал. Я снова выстрелил. Джазист замер.
В дальнем углу парковки начиналась тропинка, которая вела мимо местной пивоварни. Я сунул шляпу в карман и схватил Каро за руку.
- Иди, - велел я ей. - Иди, не беги. Так будет менее подозрительно.
Кажется, сработало. На нас никто не обращал внимания, и мы беспрепятственно добрались до “ауди”. Только когда мы сели в машину, я заметил, что лицо у Каро забрызгано кровью ее мучителей.
Я развернул машину, и мы неспешно поехали на другой конец города, к гавани. Мимо нас, мигая огнями, промчались три полицейские машины. Я возблагодарил Господа за то, что удираем мыв ничем не примечательном автомобиле. Полиция на нас даже не взглянула. А зачем? Нам ничего не известно о насилии и жестокости. Мы обычные влюбленные, выехавшие на воскресную прогулку.
Каро настояла на том, чтобы сделать небольшой крюк. Не без основания чувствуя, что наши руки обагрены кровью многих невинных людей, она попросила заехать в церковь Малого Уолсингема - хотела помолиться за наши бессмертные души. Я не стал спорить. Если я сам не молюсь, это еще не значит, что мне не нравится, когда другие за меня молятся.
В машине я достал из сумочки Каро бутылку с водой, салфетки и вытер ей лоб и щеки. Взгляд Каро задержался на моем изуродованном лице.
- Бедняжка... - ласково сказала она. - Прости меня. Я тебе всю жизнь испоганила.
- Вовсе не обязательно, - ответил я. Уолсингем показался мне еще уютнее, чем Саутуолд.
Средневековые домики с черепичной крышей дышали воздухом жалости и предчувствий. Узкие улочки были наводнены паломниками, направлявшимися в англиканскую церковь. Когда я увидел такую толпу, я попытался убедить Каро вернуться в машину. Она отказалась.
Мы договорились, что я посижу в пабе на рыночной площади, а она пока сходит почтит Уолсингемкую Богоматерь. Паб оказался закрыт, так что выпивка мне не светила, хотя я в ней отчаянно нуждался. Я присел за деревянным столом снаружи и стал наблюдать за паломниками и мошенниками, которые кишмя кишели на площади. В воздухе стоял сильный запах собачьего кала. Я благодушно решил, что паломники тут ни при чем.
Я не гордился событиями утра, не радовался им. Я застрелил троих. Косвенно я нес ответственность за смерть официантки и той старушки. Пять жертв... Нет, восемь, если считать ту парочку и эпилептика.
Я спас Каро. И я же осквернил Англию. Эта мысль, как ни странно, доставляла мне удовольствие.
Прошло десять минут. Ждать уже надоело.
Послышался угрожающий топот - на площадь вошли две экскурсии монашек. Все они смеялись и говорили. Шум стоял ужасающий. Большинству монахинь не было еще и сорока; серенькие и невзрачные, зато энергичные. Они сгрудились вокруг экскурсовода в темном костюме - тот безуспешно пытался навести порядок.
- История деревни Малый Уолсингем... - все повторял он, но женщины не давали ему закончить предложение.
Я немного прошелся по направлению к церкви, чтобы посмотреть, не видно ли Каро. Через несколько минут я наконец заметил в толпе знакомую светлую головку. А потом я заметил кое-что еще. Возвышаясь над толпой, за Каро следовал мужчина с длинными каштановыми волосами, ухоженной бородкой и невероятно бледным лицом.
Плохой Иисус.
Каро была от меня метрах в пятидесяти. Я замахал руками и закричал. Она решила, что я приветствую ее, и помахала в ответ.
В руках у Иисуса что-то сверкнуло. Он вонзил нож, и Каро споткнулась. Приложила руку к плечу, увидела кровь - и кинулась вперед. Иисус шагнул за ней, чтобы ударить снова. Я открыл рот и как можно громче заорал:
- Иисус!
Тут случилось нечто невероятное. Людской поток расступился, и Каро бросилась ко мне в объятия. По левому плечу у нее струилась кровь. Монашки притихли от моего крика, а потом обернулись туда, куда я указывал. Они увидели высокого бледного мужчину. Его одежда была замарана кровью, лицо сияло восковым светом. Человек из Назарета вернулся на землю.
Послышался единогласный вздох. Я обнял Каро и прижал ее к себе, а монашки ринулись вперед - и за ними поднималось облако пыли. Иисус вскинул руку, пытаясь остановить сестер, но это только подхлестнуло их неистовство. Плохой Иисус раскинул руки в отчаянной попытке остановить толпу. Потом он скрылся в водовороте тел, и черные одеяния сомкнулись над ним.
В машине я осмотрел рану Каро. Уродливый разрез сантиметров пятнадцать длиной, к счастью, неглубокий и не опасный для жизни. Я оторвал рукав от рубашки и остановил кровь.
- Сегодня в кафе, - тихо заговорил я, - ты сказала Иисусу, что ребенок от него. Это ведь просто уловка?
Ее молчание подтвердило мои худшие опасения.
- Откуда ты знаешь? - спросил я.
- Считать умею.
