– Офигеть! – воскликнул Барри. – Просто офигеть!
– Когда ты выходишь? – взволнованно спросил Гэри.
– Через две недели. В “Караванинге” я оставил заявление об уходе. После него я обязан отработать еще месяц, но у меня с прошлого года осталось две недели отпуска.
Я улыбался во весь рот и ничего не мог с собой поделать.
– Да ведь ты рассказывал, что на собеседовании пролетел? – не отставал Гэри.
– Я и вправду так думал. В общем, ничего я в этом не понимаю, – сказал я и допил пиво. – Мне неймется, просто неймется! Две недели, и я оттуда уйду. Наконец то! Больше никаких очкариков, унылых онанистов и Элеонор. Слава богу! – воскликнул я, и меня омыла волна облегчения.
– Никогда не трахайся с бабами, работающими вместе с тобой, – заметил счастливо женатый ученый муж Гэри. – Сам потом поймешь.
– Чтоб тебе! Не говори ему такого! Вспомни, куда он устроился. Нажрись с горя, сынок! – врезал ему Барри. – Тебя ждет такое... – Он оскалил зубы и бессмысленно уставился куда то вдаль. – А если какая нибудь из них вдруг окажется не удел...
– Не волнуйся, я буду передавать их тебе, – заверил я его.
– Будет принято с благодарностью!
– Этот... Из “Караванинга”... Ну, с которым я рядом сижу, вы уже о нем слышали. Он полагает, что бабы теперь будут от меня шарахаться. Что ни одна уважающая себя девушка не захочет иметь ничего общего с “мерзким порнографом” – вот как он выразился. Старушка Элеонор, как ни странно, считает иначе. По ее мнению, дамы будут польщены. “Этот парень день деньской работает с такими очаровательными женщинами, и если уж он мной заинтересовался – значит во мне есть что то особенное”, – в который раз передразнил я Элеонор. – Моему бывшему соседу мешает ученая степень, а Элеонор – мой ночной кошмар, который мучает меня вот уже полтора года.
– Сдается мне, что я жду твоей новой работы с тем же нетерпением. Тогда ты наконец сменишь чертову пластинку, – сказал Гэри. – Не думай ты о ней, она в прошлом... или почти в прошлом.
– Присоединяюсь, – откликнулся Барри и махнул бармену, который просто помахал в ответ.
– Ну, в таком случае приношу свои извинения. Выходит, я доставал вас все эти восемнадцать месяцев. Надо было сказать раньше – я бы заткнулся...
– Брось! Извинения приняты, – кивнул Гэри, сделав царственный жест. – Только достань нам бесплатно несколько журналов и больше о ней не упоминай – тогда все будет прощено и с благодарностью забыто.
Барри аж подпрыгнул:
– Ага, и мне! Каждый месяц бесплатные журналы – думаешь, это тебе по силам?
– Не сомневаюсь. Какие тебе?
– Не знаю... Любые! Они ведь все одинаковые, разве не так? – пожал плечами Гэри.
– “Фрот”, “Эйс” и “Бэнгерз!”, – вклинился Барри. – А “Эйжн бэйбе” тоже вы делаете?
– Нет. Кто то еще, наверное. А как насчет “Блинга”? Работать я буду именно в нем.
– А... Да, вышли и его, только смотри не забудь про “Фрот”.
– Что, Барри, нравится он тебе? – улыбнулся Гэри.
– Да нет, я так, ничего особенного... Для смеха, понимаете? У одного парня на работе есть несколько, я смотрел одним глазом. Просто так, для смеха. Мне они не шибко то и нужны, – заюлил он.
– Так высылать? Или не надо?
– Высылай. Только не домой, а то они попадутся Карен. Она вскрывает всю мою почту. Я ни на что не могу подписаться. Лучше так: я дам тебе адрес своей работы. Не забудь пометить на конверте “ЛИЧНО, В СОБСТВЕННЫЕ РУКИ”, а то секретарша откроет. Они приходят в простых конвертах?
– Да не знаю я! Дайте мне хотя бы начать.
– Парень, ты заполучил лучшую работу в мире... – лопотал Барри.
* * *
В первый день я волновался так, что мандраж перед собеседованием в сравнении с этим – ничто. Хотя теперь я понял, что не должен был трахать Ребекку в присутствии Стюарта, и уже почти не сомневался, что совокупляться на глазах у персонала не входит в мои обязанности. И все равно я беспокоился. Первый день, все такое...
Я пришел за пять минут до срока. Секретарша открыла автоматические двери.
– Поздравляю! – улыбнулась она. – Милости просим!
– Годфри Бишоп, – представился я и пожал ей руку.
– Я знаю. Уэнди Пиклс.
– Ну и идиотские же у нас с тобой имена ! Зови меня Год или Биш.
– А меня, будь добр, зови Уэнди или Уэнди Пиклс.
Улыбки как не бывало.
– Э... Может... Ну...
– Проходи, проходи. В офисе ты уже был, верно? Он в конце коридора. Найди свой стол и завари себе чаю.
– А откуда мне знать, какой из столов мой?
– В “Блинге” уже три месяца нет помощника редактора, так что на твоем столе свалено всякое дерьмо.
– А, спасибо. Извини за чушь с именами. Сверкнув напоследок всеми зубами, она опять уткнулась в книгу. На все вместе не понадобилось и половины секунды.
Я дошел до дверей в конце коридора. В офисе было темно. Нащупав несколько выключателей, я включил повсюду свет. Мой стол сразу бросился мне в глаза. Он стоял в дальнем конце комнаты, и его было почти не видно из под коробок и журналов. Я сдвинул часть из них в сторону и обнаружил включенный компьютер. На “Рабочем столе” кто то успел разместить кадр из порнофильма: девушка делает минет сразу двум парням, стоящим у нее по бокам. Ух! Я пристыл к экрану на добрые несколько мгновений, но тут распахнулась дверь, и вошла молоденькая девушка. Она поставила сумку на дальний стол, сняла плащ, включила компьютер, недоверчиво на меня покосилась и молча вышла. Я переставил несколько коробок с пола обратно на стол. Все та же девушка просунула голову в дверь и посмотрела на меня, как на редкостный экземпляр. Потом спросила, не хочу ли я чаю.
– С удовольствием! – ответил я, вспомнив, чему меня учили в воскресной школе. – Мне без сахара. Спасибо!
Девушка вновь исчезла. В следующие две минуты я снял плащ и украдкой заглянул в лежащий у меня на столе номер “Блинга”.
– Меня зовут Джеки, – сказала она, протягивая мне чай. – Я забыла, сколько тебе сахара, и положила полторы ложки.
– Спасибо.
Я поставил чашку на стол и представился:
– Годфри.
– Да, знаю. Новый помощник редактора. Я выпускающий редактор “Блинга” и “Фрота”.
Мы чинно пожали друг другу руки, и меня до костей пробрало холодом. Отродясь не встречал такой девушки! Накрахмаленная и тоску наводит. Работает в порножурнале, а с виду – усиленный вариант Джейн Остин. Представьте себе эту писательницу идущей к зданию парламента и кричащей на ходу в здоровенный мегафон, из за которого не видать лица. Джеки протянула мне последний номер “Блинга” и спросила, видел ли я его. Я не видел, но даже если бы он у меня и был, то Джеки я рассказал бы об этом в последнюю очередь.
– Журнал недавно переоформили, и теперь он выглядит очень мило. Взгляни, – настаивала она, а сама тем временем осторожно за мной наблюдала.
Я пролистал номер, старясь показать, что мне все нипочем, а Джеки заглядывала мне через плечо. Разглядывать порножурнал в компании с девушкой мне довелось впервые в жизни. Особенно с девушкой из “Семейки Адамсов”, да еще встреченной только пять минут назад. Плюс ко всему я был трезв как стеклышко. Короче, никому не советую идти по моим стопам.
– Эта девушка...
Джеки остановила меня. Весь разворот занимала брюнетка с закинутыми за уши ногами.
– Это Таня, она снимается у нас постоянно. Ей посвящено столько читательских писем, но я не знаю... Она такая уродливая! Ладно, не уродливая, а... Как бы это сказать... Неинтересная!
Джеки была совершенно серьезна. Мне вот, например, было очень даже интересно. “ГДЕ У МЕНЯ БРЕШЬ? ОТЫЩИ!” – предлагала Таня. Или не она, а мой предшественник, автор текста.
– Ты другого мнения? Скучная какая то, правда? А щелка у нее – просто ужас!
И покачала головой. Мне даже показалось, что сейчас она для сравнения предъявит свою. Вдруг я подумал, что местные работники могут сильно различаться по части щепетильности.
– Боже! Ужасно, ужасно... – откликнулся я, дымясь от смущения. – Когда все собираются?
– Как только сподобятся! – фыркнула Джеки. – Я то всегда прихожу ровно в десять, а им то ли все равно, то ли еще что. Надеюсь, ты не такой!
– Нет, что ты! – успокоил я ее и сам себе не поверил.
На мое счастье, пришла еще одна наша коллега. Она бросила плащ на соседний с Джекиным стол и поплелась в нашу сторону. Потом спросила:
– Нормально?
– Это Мэри, выпускающий редактор “Эйса” и “Бэнгерз!” Познакомься, это Годфри.
Дипломатические обязанности Джеки уверенно взяла на себя.
– Нормально, – повторила Мэри, глядя на меня отсутствующим взглядом.
Мэри находилась на противоположном конце “радостного спектра”. Конечно, это только первое впечатление, но если бы мне кто нибудь рассказал, что Мэри предложили закурить, или выпить, или съесть пирог со свининой, или взять за щеку, а она отказалась, я бы очень удивился.
– Как провела выходные? – спросила ее Джеки.
– Нормально, – ответила Мэри, продолжая глазеть на меня.
– Встречалась с Данканом?
– Нет.
Ее запас слов вот вот должен был иссякнуть.
– Мы с мамой ходили по магазинам.
– Правда? И что же вы купили? – спросил я, будто мне интересно.
– Несколько трусов и карандаш, – ровно ответила Мэри.
– Зачем тебе карандаш? У нас их и так девать некуда! – удивилась Джеки.
– Нет, для глаз.
И Мэри показала на свои глаза. А потом перевела эти глаза на журнал у меня в руках и сделала то же замечание:
– Это Таня? Манда у нее – просто ужас. Вся какая то изуродованная. Кошмар.
– Мэри! Разве можно так выражаться? – вскинулась Джеки.
– Но я ведь права, ты сама так говорила, – настаивала Мэри.
– Зато я не произносила слова на “м”. Что за ужасное слово!
– Какое? “Манда”?
– Мэри, прекрати! Это неприлично!
– Почему? Все так говорят.
– Вовсе не обязательно брать с них пример. Ты должна быть выше этого!
– У меня больше прав говорить “манда”, потому что в отличие от остальных она у меня есть.
И Мэри показала у себя между ног – коротких и толстых.
Беседа пошла своим чередом, хотя вспоминать дальше мне неохота. Они отошли от моего стола, и я наконец то был предоставлен самому себе. Следующие полчаса я аккуратно складывал коробки на пол, а заодно убрал с “Рабочего стола” ту картинку.
Теперь, листая “Блинг”, я чувствовал себя несколько свободнее. Надо было оценить новое оформление журнала, но все как то не получалось: сиськи и задницы мешали сосредоточиться. Я отложил журнал и потом еще долго ерзал на стуле в ожидании остальных незнакомцев, собаку съевших в порнографии.
Несколько из них нарисовались к половине одиннадцатого. Сердито на меня глянув, они занялись каждый своим делом. И только без десяти одиннадцать появился некто и сел за дизайнерский стол рядом со мной. Он казался гораздо старше тех, кого я встречал до сих пор, – на мой взгляд, ему было лет пятьдесят. Измученный, с трудом соображающий, будто ночь провел в придорожной канаве.
– Ты кто? – Лоб незнакомца избороздили морщины!
– Годфри Бишоп, – представился я и протянул руку, но тот уже отвернулся к компьютеру.
– Новенький?
– Нет, я работаю здесь не первый год, просто все это время сидел под столом.
Похоже, здесь принято не смотреть, а пялиться.
– А... – сказал он как ни в чем не бывало. – Меня зовут Роджер. Я дизайнер. Будешь работать в “Блинге”?
Я ответил утвердительно, а потом спросил:
– Ты сам то в каком журнале?
– В каком? В каких! Суки... Я делаю “Блинг” и “Фрот”, – пробормотал он. – Гадство! Я один такой! Другие дизайнеры выпускают только один журнал. А я уродуюсь в двух! Это честно? Вот ты скажи! Где еще дизайнера могут заставить выпускать два журнала? Пидорасы... Как меня это все достало! Два сраных журнала... А платят? Как плакат нужен или там приложение какое нибудь – к кому они обращаются? К Дону, у которого только один журнал в двадцать с чем то страниц, меньше любого моего? Нет, они идут ко мне. Нашли дурака... Знаешь что? Вот я тебе сейчас скажу... Затрахали, суки!
Роджер повернулся ко мне спиной и вынул бутерброды. Он не замолкал еще минут десять. В конце концов в нашем углу опять стало тихо.
Вокруг одного из столов толпились, смеялись и курили. Несколько лиц повернулись в мою сторону. Потом от компании отделился высокий парень и подошел ко мне.
– Новый помощник редактора, да? Он выгодно отличался от Роджера.
– Годфри Бишоп, – сказал я, вставая и протягивая руку.
Тот ее пожал и кивнул на остальных:
– Пошли познакомлю со всеми. Я пошел за ним.
– Меня зовут Пэдди, – сказал длинный. – Я редактирую “Эйс”. А вот Хассим, мой дизайнер. Это Пол, он же Толстый, помощник редактора...
– Э!.. – возмутился Толстый. По моему, зря возмутился.
– Вот Дон, дизайнер “Бэнгерз!”, и Мэтт, помощник редактора во “Фроте”. А на остальных не обращай внимания.
Он махнул рукой. Жест предназначался выпускающим редакторам и Роджеру. Оставшимся одному или двоим присутствующим не было до нас никакого дела.
– Это Годфри Бишоп, – представил меня Пэдди, – помощник редактора в “Блинге”. Здесь бывает очень даже ничего, только про секс лучше забудь.
Странно как то...
– Как тебе та баба на собеседовании? – спросил Хассим.
– А! Что они имели в виду? Я так и не понял.
– Хотели повеселиться, больше ничего. Посмотреть на твою реакцию, – объяснил Пэдди. – Стюарт нанял ее на один день, за пару сотен фунтов, чтобы сидела на собеседовании. Мало кому удается выполнить задание, когда она рядом трясет своими сиськами. Только тебе и еще нескольким.
– Ты представь! – ухмыльнулся Мэтт. – Один парень даже вынул свою колбасу и не успел полностью раздеться лишь потому, что его вышвырнули.
Все заржали. Кроме меня. Я почувствовал, как мое сердце сжали чьи то ледяные руки.
– Так она тут не работает? – спросил я наивно.
– С какой стати? Вот балбес! – ответил Дон. – Что ей здесь делать?
– Все уверены, что мы держим голых баб прямо в редакции, – вздохнул Пэдди.
– А с этой моделью, Ребеккой, вышла вот какая штука. Стюарт хотел фотографировать претендентов на ее фоне, а потом сделать из этого материал и окупить расходы, но забыл. Теперь он собирается просто заныкать двести пятьдесят фунтов.
– А где Стюарт?
– Сегодня понедельник, – ответил Пэдди. – Скорее всего лежит где нибудь без чувств.
– Подожди ка, я проверю. – Мэтт набрал номер и спросил: – Стюарт не звонил?
Угукнув, он повесил трубку и сообщил, что Стюарт сказался больным и сегодня не придет. Я почесал голову. Мне то что делать?
– Можешь пока почитать мою газету, – предложил Толстый и полез в задний карман.
– Надо убить два часа до обеда, – объяснил Пэдди, – тогда мы пойдем в паб и выпьем. В понедельник без этого никак, верно?
Следующие два часа тянулись еле еле. Мне было до такой степени нечем заняться, что я принялся разгадывать кроссворд в “Сане” . Другие тоже валяли дурака. Роджер играл в покер по Интернету; судя по всему, везучестью он не отличался. Пэдди, Дон и остальные рассредоточились по офису и болтали с окружающими или по телефону, а Толстый с Хассимом играл и в бейсбол двумя резиновыми сиськами, склеенными в виде большого мяча. Время от времени спортивный снаряд залетал на Джекин стол, сшибал чашки и сбрасывал бумаги, отчего Джеки прямо зверела. Парни прекращали минут на десять, затем все начиналось сначала. Наконец мячик пролетел через весь офис и попал в щеку Мэри. Раздался громкий шлепок. Мэри пару раз моргнула и вдруг засмеялась.
О боже! Пэдди прав. Надо выпить.
Пробил час дня, меня заарканили и отвели в “Аббат”, находящийся в трех номерах от “Мунлайт паблишинг”.
– Пэдди “Гиннесс”, Дону тоже, Мэтту “Экспорт”, а Полу “Фостерс” и тарелку чипсов, – перечислил хозяин паба.
Он достал кружки, а теперь постукивал по кассовому аппарату, дожидаясь подтверждения.
– Где Хассим? – спросил он.
– Будет с минуты на минуту. У них с Питером какой то разговор, – ответил Пэдди, а хозяин отправился за очередной пинтой “Гиннесса”.
– Ты что будешь? – спросил меня Пэдди, и я заказал пинту “Стеллы”. – Клифф, это Годфри. С сегодняшнего дня он работает в “Блинге”, – представил он меня хозяину паба (впервые в жизни меня представляли хозяину паба).
– Как же, работает! – хмыкнул Клифф. – Хватит заливать. Работа – это не про вас.
Мне послышался зловещий звон колоколов.
– Вы часто сюда ходите? – спросил я Пэдди.
– Время от времени, по настроению, – пожал тот плечами, и все расселись вокруг столика у камина.
Паб следовал традициям, и, как это всегда бывает с традиционными пабами, кисть маляра не касалась его стен годов этак с шестидесятых. Впрочем, в углу стоял телевизор, по которому шли гонки, а еще тут имелся автомат с сигаретами. Его уже перевели на десятичную денежную систему.
– Как тебе твой первый день в порноиндустрии?
– Сделал я не сказать чтобы много...
– Брось! Нашел о чем беспокоиться. Может, завтра что нибудь сделаешь, – успокоил Пэдди и с удовольствием несколько раз отхлебнул. – То, что доктор категорически запретил.
Хотите верьте, хотите нет (я поначалу не верил), но Пэдди получил в Оксфорде ученую степень по какой то зауми, а от такого Ай Кью, как у него, вы бы запрыгали от счастья – доведись вам выбить его в “дартсе” тремя дротиками. Он закончил университет пять лет назад и приехал в Лондон, чтобы строить лучезарную карьеру, однако сбился с пути. В первые две недели он разослал десятки писем десяткам компаний и получил десятки приглашений на работу. Пэдди выбрал из них наиболее соблазнительные, среди которых в глаза бросалось одно. Он уже успел связаться с “Гардиан” , они пригласили его на собеседование. Ему было интересно – оно и понятно.
Прошло пять лет. От того жизнерадостного выпускника не осталось почти ничего. Его благополучное, здоровое, солидное воспитание оставило мерзкую душевную пустоту, забыть о которой помогали наркота и алкоголь. Он оказался на крючке, выхода не было. Пэдди пропил больше мозгов, чем я буду иметь когда либо, – и не жалел об этом. Конечно, он остался умным парнем, просто теперь его мысли были заняты более земными вопросами, не требующими похода в библиотеку.
Впрочем, не могу назвать его моим порнонаставником. Да, Пэдди посещал такие места и проделывал такие штуки, какие нам с вами и не снились, однако с ним было интереснее просто общаться, и понадобься мне совет – я обратился бы именно к нему. Как и за отпущением грехов, что еще важнее.
