Семьдесят четыре часа спустя я уже сидел в пабе и отрывался по полной. Кто бы сомневался! Выходные я провел как настоящий монах, с пивом благополучно разминулся, однако в понедельник, с наступлением обеденного времени и дня рождения Пэдди, все пошло кувырком. Я попытался было отбрехаться, но мои благие намерения разбились вдребезги: все в один голос закричали, чтоб я “не выеживался”. Под неусыпным контролем Пэдди, который никому не давал отлынивать, трехкружечный минимум был преодолен, а на пятой кружке я уже не мог вспомнить, с какой это стати собрался завязывать. Мужская солидарность? А вы еще удивляетесь, что мы умираем первыми.
Мамаша стояла за мою новую жизнь горой. В субботу утром я позвонил ей и сказал, что с пьянством покончено. Добавь я, что бросаю порнографию, иду в бухгалтеры и селюсь на ее улице вместе с какой нибудь безмозглой машинкой по производству младенцев, – счастью ее не было бы конца! Она перезвонила через несколько дней, узнать, как идут дела, и я сказал, что не то что “развязал” – разрубил одним ударом. Мама очень огорчилась. Я постарался ей объяснить насчет Пэддиного дня рождения, в которое не выпить нельзя, и что во вторник была лига чемпионов, которую транслируют только в пабе, а в среду мы всегда выпиваем, чтобы отметить середину недели и хоть как то разнообразить это однообразие, а четверг – это, считай, почти пятница, кто ж не пьет в пятницу?.. Она не поняла. Ладно. По правде говоря, это вообще не для женщин.
Как бы ни был я сам собою разочарован, все же хорошо было вернуться “в лоно семьи”. О моем поведении в прошлый четверг речи почти не шло. Можно сказать, что Пэдди, Хассим, Пол, Мэтт и остальные ребята приняли все как есть. У меня слетела крыша, а люди со слетевшей крышей всегда так себя ведут. Слава богу...
А вот с девушками дела обстояли иначе. Ни Мэри, ни Джеки (ни Сьюзи – из солидарности и в отместку за мою поддержку Дона) не разговаривали со мной. Неуютное молчание растянулось на несколько недель. Я чихнуть боялся. Впрочем, иногда они сменяли гнев на милость и заговаривали со мной, но делали это со столь плохо скрываемым презрением, что уж лучше бы игнорировали.
И еще Хейзл... Хейзл улыбалась мне через всю комнату, слала записки и отпускала шуточки “про жопу”. Она делала это на глазах у всех, хотя обращалась только ко мне. Пэдди и те двое все понимали, зато остальные недоуменно чесали в затылке. Однажды, когда ее не было на месте, я рассказал им, что она просто обожает анальный секс и сама в этом призналась, а шутит на свой собственный счет. Большинство людей мне поверили. С тех пор каждый раз, как Хейзл отпускала очередной комментарий анального плана (на детали она не скупилась), всем становилось за нее стыдно.
Но в целом мне было не по себе, поэтому в тот период я старался как можно больше рабочего времени проводить в пабе. К счастью, ничего невозможного в этом не было, так как Стюарт безвылазно сидел “на съемках”. “Съемки” на редакторском языке означали пьянку, или игру в гольф, или занятия испанским в саду, или еще что нибудь. В общем, “съемки” стали означать все что угодно, только не сами съемки. Я не знал этого наверняка, однако у Стюарта было столько съемок, что в “Блинге” должно было сниматься народу больше, чем в “Бен Гуре” . И вот в одно из его отсутствий у меня появился шанс отправиться вместе с Пэдди «на съемки». Только на этот раз «съемки» были действительно съемками.
– Отлично, а теперь прижмитесь друг к дружке покрепче и наклонитесь. Вот так, вот так, хорошо. А теперь улыбочку! – шутил Говард, в то время как на нас уставились двенадцать женских анусов.
– Как на велосипедных гонках... – сказал Толстый Пол.
Челюсть у него была где то на уровне колен.
Съемку проводил “Эйс”. Журналу исполнилось двенадцать лет, и Пэдди решил заказать съемку с двенадцатью моделями и разместить ее на двенадцати страницах. Название “Похабная дюжина” так и просилось. Посмотреть на представление зашел Пол; Хассима тоже ждали, но он так и не появился (нашел, видно, занятие поинтереснее), а Мэтт очень хотел прийти, однако у него только только появилась некая девушка, от которой он был без ума. Она категорически запретила любую студийную работу. Можно было бы взять да соврать, да вот у Мэтта были очень серьезные “соображения”. Он настаивал, что для него очень важно быть с Пенни честным во всем. Не пройдет и месяца, как она пошлет этого кретина куда подальше, а увидеть двенадцать голых женщин в одной комнате ему не придется уже никогда. Он не перестанет казнить себя за это и через сорок лет, когда будет старым, седым и тестостерона в нем останется не больше, чем в стакане воды. Вместо Мэтта Пэдди пригласил меня.
– Завтра у Говарда съемки с участием двенадцати девушек. Ребекка, Клэр, Андреа, Трейси – знакомые все лица. Говард выставляет кучу выпивки, а также немного пудры для носа. Ну как, пойдешь?
И что, по его мнению, я должен был ответить? Ради такого события я пропущу рождение собственного сына.
Говард быстро отщелкал половину пленки. Он снимал под разными углами, сделал несколько крупных планов, потом расставил девушек в других позах: они навалились друг на дружку, а Говард устроился у них между ног. Лично мне они напоминали куриные окорочка, которые вертят над огнем. Не знаю, представляете ли вы себе эту картину, но мне казалось именно так. Я был тверже камня и одновременно голоден как собака.
– Ну ни хрена себе... – только и сказал Пол. Куда уж точнее. Пэдди ничего не говорил. Он просто сидел, курил и потягивал неразбавленную водку, словно очарованный полотном старый мастер.
– И мне! – сказала Ребекка и, улучив момент, налила себе водки.
Половина девушек ломанулась к столу с выпивкой, а Трейси с Клэр тем временем отошли в сторонку и вынюхали по дорожке кокаина. Некая девушка, которую звали Натали, плюхнулась мне на колени и объявила во всеуслышание, что у меня встал. Затем она стала тереться о меня задницей и одновременно прижимать мои ладони к своим сиськам. Где нибудь в Вест Энде за такое пришлось бы выложить целое состояние, но здесь цену назначал я. Вдруг к нам подскочила Клэр и тоже устроилась у меня на коленях. Они с Натали начали всячески миловаться (языки и все такое) – возможно, ради меня. Я тяжело задышал, не хватало воздуха. Кроме того, что я был возбужден, они своими дурацкими локтями чуть не переломали мне все ребра. Спихнув обеих на пол, я принялся растирать израненную грудь.
– Годфри, бедненький... Помяли тебя? – заворковала Ребекка.
Она попыталась добраться до моих штанов, но мне удалось ускользнуть от ее жадных пальчиков. Клэр напрыгнула сзади и несколько секунд ездила на мне верхом, пока я наконец ее не стряхнул. Остальные кинулись было туда же, но тут Говард сказал им, что пора строиться для очередного кадра.
– Мы еще тобою займемся, – хихикнула Клэр и ускакала прочь.
Водка убывала, кокаин таял, а девушки расходились все больше. Игривость их выходила за любые разумные рамки: они, словно стадо переросших школьниц, показывали худшее, на что только были способны. Не обошлось там, правда, и без заводил – Андрии и Трейси, – которые, стоило остальным начать успокаиваться, начинали снова подзуживать.
До сих пор я отделывался легко, чего не скажешь об отвечавшем за свет маленьком Джоне. Ему было никак не больше девятнадцати. Просто сегодня собралось так много народу, что Говард один не справлялся. Девушки цеплялись к Джону, не переставая. Он казался юным, беспомощным и застенчивым, словно ягненок среди шакалов, и вскоре хищницы учуяли запах крови.
– Джон, ты девственник?
– Джон, у тебя встал?
– Покажи нам его, Джон!
– Хочешь, я сделаю тебе минет, Джон?
– Джон, кого бы ты предпочел – меня или Трейси?
И так далее.
Вскоре они перешли к действиям. Они хватали Джона, целовали, щипали за задницу, делали подножки, а каждый раз, как ему нужно было нагнуться, – толкали. Они даже между ног ему несколько раз заехали, когда он отвлекался. Трейси разок так влепила, что Джон минуты две не мог разогнуться, а потом сказала, что может поцеловать – “и все пройдет”. Остальные девушки начали смеяться и предлагать то же самое.
– Вот ведь шлюхи... – прохрипел Джон, ковыляя мимо.
Я очень ему сочувствовал, честное слово! Кому то происходящее может показаться сплошным весельем, но Джону и вправду приходилось несладко. Как я уже говорил, в девятнадцать лет вы еще не можете как следует за себя постоять. Во всяком случае, я не мог. И у Джона это никак не получалось.
Говард спокойно взирал на Джоновы мучения и веселился не меньше девушек. Он все время просил замерять освещение – там и тут, тут и там, – лишь бы поиздеваться, а пока Джон вырывался, быстренько делал пару снимков. Все хохотали до упаду, вот только объекту веселья было не до смеха.
Я, Пол и Пэдди даже не представляли себе всю серьезность сложившейся ситуации.
Девушки приготовились к очередному кадру. Трейси лежала, широко раскинув ноги, а остальные к ней склонились и со всех сторон вылизывали. Говард сказал Джону, чтобы тот замерил освещение вокруг Трейсиных сисек. Джон начал неохотно приближаться. Глядя на него, девушки как то нехорошо посмеивались. Он вошел в самую гущу и уже поднес экспонометр, как вдруг Трейси схватила парня и повалила на пол.
– Давайте срывайте с него одежду! – закричала она, и все навалились.
– Нет! – вопил Джон, но мощная волна плоти накрыла его с головой.
Девушки держали его за руки и за ноги, а Трейси уселась на грудь. Он пытался от них отбиться, да тщетно. Куда там! Вот если бы я, Пэдди, Пол и Говард выступили на его защиту... Нет уж, на фиг! Мы сидели и смотрели, как девушки сначала сорвали с него рубашку, а потом спустили штаны и трусы, оставив его в одних носках. Они дрались из за его члена, словно стая голубей из за булки от хот дога, – хватали, тянули, теребили. Еще немного, и они бы его отрезали и спустили в унитаз. Однако Трейси придумала кое что получше.
– Давайте добьемся, чтобы у него встал! Девушки пришли в восторг. Андриа опустилась парню на лицо, а Трейси сосала, целовала и всячески его тешила. Джона заставляли возбудиться.
– Нет! На помощь! Убирайтесь! – кричал Джон откуда то снизу, из под двадцати четырех рук, которые ласкали каждый дюйм его тощего нагого тела.
Говард, сатанински посмеиваясь, щелкал кадр за кадром. Ждать пришлось недолго. Тело Джона предало его и протянуло девушкам палочку для игры. Девушки по очереди начали фотографироваться с членом во рту (Джон по прежнему был распят): съемка скатилась в настоящее жесткое порно.
– Придумала! Попробую ка я, каков он в деле, – объявила Трейси, встала в соответствующую позу и приняла Джона внутрь. – Ой, да он вполне... – поделилась она с остальными девушками, не прерывая экзекуции.
Мы с Пэдди тревожно переглядывались, а что предпринять – не знали. Все произошло слишком быстро. Надо было вмешаться раньше, теперь же мы утеряли всякую способность к действиям. Джон не прекращал борьбы ни на минуту: все время вырывался и звал на помощь. Мы же бездействовали.
Трейси с него слезла, и се место заняла Ребекка. Остальные решали, кто за кем. Клэр, когда пришла ее очередь, оглянулась и заявила, что я следующий, и остальные девушки согласно заулыбались.
Вы можете сказать, что я просто не прочувствовал ситуацию, но вот мне интересно: каковы были бы ощущения любой из этих девушек, попадись она дюжине парней, которые бы раздели ее донага, издевались над ней, потом по очереди насиловали, а фотограф снимал бы их упражнения на пленку. Еще интереснее мнение суда по этому поводу. Серьезно, будь они парнями, а Джон – девушкой, каждой влепили бы от десяти лет до пожизненного, да еще заклеймили бы монстрами в газетах.
Ладно. Кто то возразит, что изнасилования на самом деле не было, что Джон получал удовольствие, что он сам дал согласие в виде эрекции – вот только правда тут и не ночевала. Мужики не похожи на женщин, в нас куда больше машинального, и для прилива крови в эту маленькую головку вполне достаточно насильственной стимуляции. Да что там! По дороге на похороны няни мне попались “лежачие полицейские”, и – вот вам, получите! – встал, хотя мне тогда было вовсе не до секса (впрочем, обратно я проехал тем же путем). Девушки вели себя по отношению к Джону плохо, с какой стороны ни посмотри. Меня поражало, что ни одной из них такая мысль просто не приходила в голову. Они играли с ним, будто стая собак с кроликом, которому жить осталось всего ничего. Унижение Джона распаляло их; студию наполнили садистское хихиканье и повизгивание.
– Пусть он кончит! Пусть он кончит! – вопила Андриа.
– Сейчас... Сейчас... – хрюкала в ответ Клэр.
– Засунь ему палец в задницу, у него сразу зашевелится! – предложил кто то, но у Ребекки возникла другая идея.
– Давайте лучше вот этим!
Она держала здоровенный фаллоимитатор. Двенадцать глоток завопили от восторга и одна – от ужаса. В это мгновение я понял, что не могу больше отсиживаться и ничего не предпринимать. Я вскочил со своего стула и стал пробираться к Джону на помощь. Полдюжины я раскидал легко, так что Джон, быстро перебирая коленками, спасся бегством.
– Пошутили – и хватит! Вы и так зашли слишком далеко! – кричал я, а девушки тем временем липли ко мне, словно пыльца.
– Годфри тоже хочется! Дадим и ему! – завопила Клэр.
Под весом полудюжины девушек я вдруг начал клониться к полу. Пока мог, я держался на ногах, однако навались остальные, и мне приходилось все тяжелее.
– Пэдди, на помощь! – в отчаянии закричал я, а Пэдди с Джоном сидели и смеялись.
– Оставьте меня, шлюхи! – продолжал я вопить. Девушки завладели моими ногами, а мой ремень вдруг оказался расстегнутым.
– Ну ну, тебе понравится, – сказала Ребекка. Андриа, Натали и Клэр больно схватили меня за руки и прижали мои запястья к полу.
– Пропустите, пропустите меня! – кричала Трейси, пробираясь сквозь толпу.
Я и девушки одновременно увидели пластиковый пристежной фаллоимитатор, который она уже смазывала. Штаны мои пошли вниз, а громкость – вверх.
– Нет! Помогите! Я серьезно! Нет! Нет! Нет! – вопил я. Все без толку.
Трусы с меня тоже стащили, и мой член с яйцами оказались сразу в дюжине тисков. Трейси вопила, что меня надо перевернуть.
– Нет! На помощь! Пэдди, сука, что ж ты сидишь?!
Но Пэдди был слишком увлечен зрелищем, чтобы прийти мне на помощь.
– Не понимаешь над чем смеешься! Ты следующий! – сказала ему Ребекка.
– Только попробуйте. Останетесь без денег, – ответил Пэдди безмятежно, напоминая им, кто тут главный.
– И я! Отпустите меня или останетесь без денег! – пригрозил я, только мне они не поверили.
– Не слушайте его, он не подписывает чеки. Он даже не работает в “Эйсе”, – объяснила им Клэр, а девушки тем временем грубо переворачивали меня на живот.
Казалось, все было потеряно, но тут Андриа слегка передвинулась, и я смог высвободить руку. Пока меня не скрутили вновь, я попытался скинуть с себя Клэр и случайно съездил Натали по физиономии. Та завизжала, откинулась на спину и освободила мою вторую руку. Только я собрался всех их раскидать, как в этом отпала всякая необходимость. Мои линчевательницы, все до единой, бросились к Натали на помощь. Когда они вновь ее усадили, та, схватившись за нос, всхлипывала, а кровь так и хлестала у нее между пальцев.
– Дебил! – орала на меня Ребекка. – Какого хрена ты это сделал?
– Я нечаянно. А то вы меня не отпускали... – ответил я.
– Мы просто играли, тебе не делали ничего плохого, ублюдок ты вонючий! – надрывалась она.
– О о о... Бой дос... Кадеца, од бне ебо сло бал... – всхлипывала Натали.
– Она права. Похоже, он ей действительно сломал нос, – подтвердила Клэр, отведя ее ладонь.
– Ублюдок! – прокричал кто то.
На этот раз я не разобрал, кто именно, потому что все одиннадцать девушек вопили и визжали так, словно собирались проделать во мне несколько новых анальных отверстий.
– Тебе лучше убраться отсюда, – подталкивал меня к двери Пэдди.
– Сучонок! – кричала другая. – Мой бойфренд тебя убьет!
Интересно, она расскажет ему историю целиком или ограничится тем, что я расквасил физиономию ее подруге? Я уже развернулся, чтобы спросить ее об этом, но тут рядом со мной взорвалась бутылка водки, и нас с Пэдди окатило битым стеклом и алкоголем. Решив к ней присоединиться, несколько девушек схватили собственные метательные снаряды, однако вмешался Говард. Он отбирал у них фаллоимитаторы, банки с пивом и экспонометры, не переставая при этом кричать:
– Уберите его отсюда!
Дверь широко открыли, меня вытолкнули и с грохотом закрыли ее опять. Вдруг мне стало по настоящему скверно. За что еще и такое? Разве я мог действовать иначе? Или нужно было позволить им отыметь себя в задницу? Позволить им мучить себя и унижать, как тогда Джона? Меня бесило их непонимание: они не видели за собой никакой вины. Очень хотелось пойти в полицию и настучать на них на всех, да что толку? Это будет как в той старой шутке про парня, который еле доковылял до участка и сообщил, что его на пляже изнасиловали две шведские нимфоманки, и тридцать восемь полицейских кинулись расследовать это преступление. Ха ха ха. Правда правда, и дело не только в полиции. Где те присяжные, что посочувствуют мне? Мужики, все поголовно, недоверчиво смотрят и говорят, что у меня лучшая работа в мире. Я не оставляю попыток объясниться, но все, что я могу им сказать – “... нет, ты не понял! Двенадцать красоток распяли меня на полу и пытались заняться со мною любовью против моей воли. Это было ужасно!”. Я и сам чувствую себя полным говном, когда произношу это вслух. А женщины... Они всегда – именно всегда – говорят, что изнасиловать мужчину невозможно. Старая песня про то, что “если он не захочет, то у него не встанет”. С этим я разобрался выше.
Вот так. Никто мне не верил. А если и верили, то не понимали, чем я недоволен. Иногда я задумываюсь, не чувствуют ли нечто подобное проститутки, когда их насилуют.
А впрочем... Один человек поверил мне и посочувствовал от всей души. Дверь студии распахнулась во второй раз и оттуда, спотыкаясь, вышел Джон. Он двигался с некоторым трудом и выглядел несчастным. Мы пошли к метро.
Он поблагодарил меня за помощь, а я извинился, что не вмешался раньше. Джон сказал, что ничего страшного, только мне легче не стало. Когда мы дошли до станции и уже прощались, Джон заметил кровь на моих костяшках, но то была не моя кровь. Мы смотрели на меленькие царапины от зубов Натали, и Джон наконец сказал:
– Здорово ты ей влепил, приятель!
