Книга посвящена жизни талантливого парнишки, ставшего национальным героем Ямайки. События происходят на фоне колоритнейших картин бытия растаманов.

Страница писателя: Телвелла Майка    Скачать книгу Корни травы: doc | fb2 | txt

Как мы услышали — так и рассказали, Джек Мандора, лишнего мы не присочинили.

«Йоо! Айван… Айванхо йоо!» Не отрываясь от работы на открытой кухне, мисс Аманда прислушалась к эху своего крика, которое сновало туда-сюда по холмам и ниспадало в долину, ослабевая по мере удаления. «Айванхо… хоо… хоо…»

Поутру ты цветешь и сияешь,
Вечером вянешь как лист.
Псалом Раста

Айван проснулся с первыми лучами солнца. Из угла комнаты доносилось хриплое дыхание бабушки. Было еще темно, чтобы видеть ее, но в молчаливой темноте ее дыхание казалось особенно тяжелым и прерывистым. Он полежал в постели несколько минут и прислушался к звукам утра — щебету птиц и горластым крикам петуха, эхом отдающимся в долине. Сегодня был очень важный день. Айван быстро оделся и вышел наружу. Мисс Аманда по-прежнему не просыпалась, чему он был только рад. Он терпеть не мог ее взгляд с каким-то молчаливым обвинением, который она стала бросать на него после того, как однажды он принес дешевый транзисторный приемник, а большая часть денег из его жестяной коробки из-под печенья исчезла. Б конце концов, деньги были подарены мальчику Маас Натти, и он вправе распоряжаться ими по собственному усмотрению. Правда, он не спросил ее согласия, но ведь он ничего не украл!

И они вошли в дом плача и увидели, что она мертва, и подняли великий стон и рвали на себе одеяния и голосили. Когда они закончили, они утерли слезы, встали и разошлись по домам. После чего уже не плакали по той, что была мертва.

Мистические Откровения Джа Рас Тафари. Королевский Пергаментный Свиток

Род проходит

и род приходит,

а земля пребывает во веки.

Екклеззиаст

Вот идет сновидец…

Они пришли в городок еще до рассвета, когда прохладный туман с моря бродил среди темных деревьев, смягчая их очертания и делая листву сырой и блестящей. Айван, Дадус и его младший брат Отниэль шли по пустым улицам мимо молчаливых двухэтажных деревянных домов и старой краснокирпичной площади Испании, направляясь к маленькой пьяцца напротив китайского магазинчика, где была автобусная остановка. Братья пошли с Айваном не просто с ним попрощаться, но и помочь ему донести три тяжелых коробки «сувениров», которыми вместе с добрыми советами и наставлениями одаривали каждого, уезжающего из деревни в город.

Пыль и слепящее солнце словно ударили его. Жар волнами поднимался от тротуара. Айвана окружил шум толпы и громовая пульсация басовых ритмов саунд-системы, стоявшей у магазина на той стороне улицы. Он видел, как подпрыгивают вверх-вниз головы тинейджеров, танцующих возле магазина, и на мгновение ему показалось, что вся улица качается и волнуется в настойчивом ритме музыки, которая управляет ею потоками своей энергии. Даже дородная бабушка, шествовавшая по своим делам, приостановилась и выдала несколько бойких движений, когда музыка приятно оживила ее.

—Что это еще такое? Просыпайся, ман. Какого черта ты здесь делаешь?

Голос был грубый, сердитый, и его неприятная навязчивость становилась все агрессивнее. Айван заткнул уши, ему так хотелось спать — он бы проспал вечность. Но голос не собирался отступать и настойчиво врывался в его сознание.

У рек Вавилонских, где мы сидели
И где мы плакали, когда мы вспоминали Зайон,
Те злодеи увели нас в рабский плен,
Заставили воспеть нашу песнь.
Но как воспоем песню Короля Альфа
На этой странной земле?
Из Песнопений Раста

Его преподобие пастор Сайрус Мордехай Рамсай (СИ), защитник веры, предавался размышлениям в своем небольшом офисе, что находился рядом с Молитвенным домом верных, под каковым названием было известно основное здание церкви — высокое трехгранное строение из бетонных блоков. Он размышлял о деяниях рук своих и был, что называется, «глубоко удовлетворен». На то имелись причины: несмотря на относительную молодость — ему исполнилось всего тридцать пять — он мог взирать, по его собственным словам, вперед и назад без тревоги и сожалений. Назад — на солидный образчик жизни доброго христианина, вперед — к новым свершениям и наградам за веру.

Смерть лучше бесчестия.

Отсидев два сеанса «Пальбы у О. К. Коррал», Айван вышел из кинотеатра в состоянии, приближающемся к благодати. Он шествовал по тротуару, подобно Вьятту Ирпу, медленной размеренной походкой вооруженного бойца, когда Богарт подошел к нему во главе подростков, тут же образовавшей за ним полукруг, как в «Джунглях Черной доски». Айван почувствовал короткий приступ агрессии, но легко отошел. Богарт улыбался. Это была миссия мира.

If you are a big big tree I am a small axe.

Айван и Богарт были на ранчо одни. Полная луна освещала Холм Воинов, и им не надо было разжигать костер.

—Эй, Риган! — Богарт оторвался от пива «Рэд Страйп», которое медленно потягивал. — Как давно мы с тобой вместе?

—Бвай, я не знаю точно — но давно уже, да. А что?

Ты не попадешь в Зайон
С умом от плоти…
Псалом Раста

Пастор Рамсай столкнулся с трудностями, размышляя над лежавшим перед ним отчетом. Он всегда был горд своей пунктуальностью. Но теперь его другу доктору Джимми и Департаменту зарубежных миссий в Мемфисе придется подождать новых сведений. Слова и фразы ускользали от пастора. Он подвинул стул поближе к столу и постарался сосредоточиться над документом. Из соседней комнаты, где девушки-послушницы, как предполагалось, должны были изучать Писание, донесся негромкий смех. Он строго посмотрел в открытую дверь, и черты его лица смягчились. В самом углу сидела Эльза с Библией на коленях, но со смущением на лице она смотрела в открытое окно. Ее глубоко посаженные глаза, казалось, светятся из омута теней. Ладно, по крайней мере не ходит на танцульки, подумал пастор. Она всегда была не такой, как все, — погруженной в себя, задумчивой. Интересно было бы знать, о чем она так серьезно думает? И впрямь уже не ребенок. Фактически, она вступила в самый опасный возраст. Эта мысль расстроила пастора и одновременно взбудоражила, но ведь о ней пока не было никаких тревожных сигналов. Он склонился над отчетом, потом раздраженно отложил бумаги и снова украдкой глянул на Эльзу. Ее подбородок покоился на скрещенных руках, во время чтения она неторопливо поворачивала голову из стороны в сторону. Пастор потянулся за Библией. Он лениво пролистал страницы. Книга Иова. Не из числа его любимых, Иов слишком много жалуется. Сейчас ему куда нужнее псалом, добрый псалом Давидов, дабы успокоиться и прийти в себя, даже если псалмы и были сложены для укрощения демонов, осаждавших царя Саула. Но пока пастор перелистывал Библию, его внимание привлекла фраза из Книги Иова, глава 15. Он сделал паузу и прочел: «Что такое человек, чтоб быть ему чистым, и чтобы рожденному женщиною быть праведным?» Это было не совсем то, чего хотелось пастору, но его глаза пробежали страницу до конца. «Тем больше нечист и растлен человек, пьющий беззаконие как воду…» Он в ярости закрыл книгу. Сегодня даже Благая Книга смеется над ним. Или это предостережение? Бог не дремлет и не предается сну. Почему-то ему кажется… что ему кажется? Что он в чем-то провинился? Но в чем его вина? Помрачневший пастор бросил взгляд в соседнюю комнату и снова увидел Эльзу. Она уставилась в темноту, по-прежнему медленно и бессознательно качая головой.

ВЕРСИЯ ВАВИЛОНА

Молодая женщина сладко зевнула и потянулась в кровати, по-кошачьи выгнув спину. Она проснулась на удивление бодрой, ощущая румянец на своем лице и чувствуя, что в ней появилась какая-то незнакомая свежесть. Она привстала и, словно чего-то ожидая, стала осматривать спальню, в которой господствовала одна просторная кровать. На фоне простыней цвета какао ее растрепанные светлые волосы и чуть загоревшая кожа составляли приятный контраст. Когда она увидела, что комната пуста, тревога ожидания исчезла из ее глаз.

ВЕРСИЯ ЖОЗЕ

Трава была примятой, редкой и коричневатой. Несколько измученных миндалевых деревьев с побеленными стволами предоставляли единственную тень во всем прогулочном дворике. Жозе паря высоко в воздухе, принял мяч на грудь и плавным движением перевел его при приземлении на ногу. Он сделал ложный замах, чтобы обвести Большую Троицу, и, резко уйдя влево, оставил споткнувшегося Троицу позади и погнал мяч по тюремному двору дальше, сверкая голыми пятками.

АН SAY,
Presshah drop!
Oho,
Presshah drop,
Oyeah,
Presshah
Uhhumm,
Presshah gonna drop on you…
Toots Hibbert, «Pressure Drop».

Эльза закрыла дверь на щеколду и плотно затворила окно, чтобы оградить себя от шумной жизни многолюдного двора и спрятать одолевавшую ее беду и стыд. Но все равно слышала смех, ругань, а порой стоны и крики, доносившиеся из соседней комнаты, где одна коричневая девушка с пустыми глазами принимала посетителей.

И кто бы яму ни рыл,
Тот упадет о нее,
Упадет в нее,
Упадет в нее.
И если ты большое дерево,
Я — маленький топор.

ВЕРСИЯ БРАДАТОГО ЧЕЛОВЕКА

Густая стена разросшихся кустарников окаймляла железнодорожную насыпь и скрывала все, кроме синего неба и протянувшихся вдаль пустых путей. Это место, захватывающее своей пустынностью и ограниченностью, не могло предложить тем, кто искал абсолютного одиночества, ничего, кроме временного убежища. Маленький мальчик, весь съежившись, неподвижно сидел на корточках возле шпал, добавляя в общую картину некое гнетущее впечатление. Он был болезненно хилым и еще совсем ребенком. Сморщенное личико под густой короной дредов казалось лицом старика.

И где мы плакали,
Когда мы вспоминали Зайон.
И как нам спеть песню Короля Альфа
На этой странной земле?

—Меня зовут Рас Петр, — сказал худощавый дредлок, — но все называют меня Педро, — Он церемонно протянул руку Айвану и, когда они обменялись рукопожатием, слегка поклонился.

Умножающий знания умножает скорбь.
Рас Петр

«Время пришло… сейчас или никогда». Эти слова прозвучали в его голове, и Айван кивнул в знак согласия. Его посетило ясное и сильное чувство: наконец-то время пришло. Замысел давно уже подступал к нему, но поначалу Айван принял его без всякой теплоты. И тем не менее стал безотчетно делать какие-то приготовления, не сознаваясь себе в том, что все уже продумал. И наконец в какой-то момент понял: пора. Он встал с кровати и начал собираться, вот и все.

Ходишь по дорогам, пистолет за поясом.
Джонни, ты плохой,
Ой-е-ей.

ВЕРСИЯ ПЛЕМЕНИ

Глубоко-глубоко в сознании дремала удобная для него мысль, что горы и реки вечно и неизменно пребудут там и будут ждать его возвращения. Он не собирался возвращаться на родину, разве что совершить короткий визит, если ему улыбнется удача. Почувствовать вечное присутствие предков. Оживить себя великолепием своего детства. Или, при другом раскладе, сломанный и поверженный, подобно Безумцу Изику, он приковылял бы домой и затерялся в теплых безгрешных водах своего начала в ожидании конца. Он никогда не говорил этого вслух, даже с Эльзой, не было повода. Но все годы эта уверенность, как незримый якорь, как тихое утешение, шагала рядом с ним.

Ригая был тут,
Но сейчас его нет.
Штанишки тебе не жмут,
Вот и весь куплет.
Детская считалка

ВЕРСИЯ ПЛЕМЕНИ

—Нет, нет и нет! — голос главного редактора был утомленным, и нотка раздражения проступала сквозь его годами культивируемое спокойствие. — Дело вовсе не в том, что мы прославляем преступление. Это сущность самой истории, драматичной по своей природе.

И свершилось сие… И из Рема доносятся плач и стенания великие: Рахиль плачет по детям своим и нет ей утешения…
Молитва Рас Петра

ВЕРСИЯ ЭЛЬЗЫ

Эльза сидела на кровати и держала на руках Ман-Ая. Она то плакала, то проклинала все на свете, то сожалела о том, чего не в силах была сделать.