Главная: Бойцовский клуб (Fight Club)

То этот Тайлер устраивает меня на работу официантом, то пихает мне ствол в рот и заявляет, что для того, чтобы обрести жизнь вечную, надо сначала умереть. Сказать по правде, долгое время мы с Тайлером были лучшими друзьями. Кого я ни встречу, все меня спрашивают, не знаком ли я с Тайлером Дерденом.

Огромные ручищи Боба вдавили меня в темную ложбину между его огромными потными обвисшими титьками - огромными как сам Бог. Здесь, в полуподвальном помещении под церковью мы встречаемся каждый вечер: вот это Арт, это Пол, а это Боб. Широченные плечи Боба заменяют мне горизонт. Прямые светлые волосы Боба демонстрируют, что случится с вашей прической, если использовать гель для укладки волос в качестве бальзама:  в природе таких прямых, густых и светлых не бывает.

Ты просыпаешься в Эйр Харбор.
При каждом взлете и каждой посадке, если самолет вдруг резко заваливался на бок, я молился о том, чтобы произошла катастрофа.  Стоит только мне представить, что мы можем сгореть, словно табак, в этом летающем сигарном футляре, как моя бессонница проходит, и я начинаю радостно клевать носом.

Сегодня ночью у паразитов мозга аншлаг.  В “Преодолей себя!”
посещаемость всегда на высоте. Это - Питер, это - Альдо, а это - Марси.
Привет!
Нас представляют друг другу. Знакомьтесь, это - Марла Зингер, она у нас  новенькая.

Парень из службы безопасности мне все разъяснил.
Грузчики не обращают никакого внимания на чемодан, в котором что-тотикает.  Парень из службы безопасности зовет грузчиков “швырялами”.
Современные бомбы не тикают.  Но если чемодан вибрирует, то и “швырялы”, и служба безопасности обязаны вызвать полицию.

Мы успели показать только два демонстрационных слайда, подготовленных мною для компании “Майкрософт”, как кровотечение возобновилось и мне пришлось сглатывать кровь. Мой начальник не владеет материалом, но он ни за что не позволит мне проводить демонстрацию с подбитым глазом и щекой, вздувшейся от швов, наложенных с внутренней стороны. Они разошлись, и я вынужден сглатывать кровь. Мой начальник ведет презентацию по написанному
мной сценарию, а меня он посадил к проектору, так что я сижу в темном углу комнаты.

Одним прекрасным утром я нахожу использованный презерватив, который плавает словно медуза в моем унитазе.

Мой начальник отпустил меня домой переодеть брюки, на которых он заметил пятна засохшей крови. Я не возражал.

Слюна Тайлера была нужна по двум причинам. Во-первых, к влаге прилипали чешуйки щелочи, которые вызывали ожог.  Во-вторых, ожог может произойти только тогда, когда мы имеем дело с раствором щелочи в воде. Или слюне.

Я останавливаю лифт между этажами, а Тайлер, тем временем, расстегивает ремень.  Когда лифт останавливается, кастрюли с супом на раздаточной тележке перестают греметь крышками.  Тайлер снимает крышку с супницы, и пар вздымается грибом до самого потолка.

В Южной Америке, что недаром зовется Зачарованным Краем, мы могли бы перейти вброд реку, и маленькая рыбка забралась бы к Тайлеру в уретру. Рыбка эта сплошь покрыта колючими шипами, которые она может выдвигать и втягивать. Она зацепится шипами за стенки мочеточника Тайлера и приступит к метанию икры.  Есть столько различных возможностей провести субботнюю ночь гораздо хуже.

Мой начальник стоит слишком близко от моего стола, тонкие губы расползлись в ехидной улыбочке, ширинка на уровне моего локтя. Я отрываю глаза от стола, от письма с оповещением об отзыве изделия. Все эти письма всегда начинаются одинаково:

Когда я добираюсь до отеля “Регент”, в коридоре меня встречает Марла в купальном халате.  Марла позвонила мне на работу и спросила, не буду ли я любезен пропустить тренажерный зал, библиотеку или прачечную, или что там у меня запланировано на сегодня, и срочно явиться к ней.

Если люди думают, что ты скоро умрешь, они начинают внимательно слушать тебя. Вот за что я любил группы поддержки.

Мистер глубокоуважаемый председатель местного отделения национального объединенного профессионального союза киномехаников и операторов проекционных аппаратов сидит и молчит.

Сегодня все газеты напечатали, что какие-то люди взломали офисные помещения, расположенные на этажах с десятого по пятнадцатый небоскреба “Хейн Тауэр”, выбрались через окна наружу и нарисовали на южном фасаде здания улыбающуюся рожу высотой в пять этажей, а затем устроили пожар в комнатах, расположенных в центре гигантских глаз, так, чтобы они сияли как живые над погруженным в предрассветные сумерки городом.

Мой начальник снова кладет на стол рядом с моим локтем какой-то листок бумаги. Галстук я больше не ношу. На моем начальнике - голубой галстук, значит, сегодня - вторник. Дверь в его кабинет теперь всегда закрыта, и мы не обменялись и парой слов с того дня, как он нашел в копировальной машине листок с правилами бойцовского клуба, и я предположил, что могу прострелить ему брюхо из крупнокалиберного оружия. А я всего-то навсего дурачился.

В пятницу вечером я заснул в конторе у себя за рабочим столом. Когда я проснулся, все уже ушли, а на столе у меня звонил телефон.

Автомеханик из бойцовского клуба жмет на газ, вертит баранку в присущем ему яростном стиле, а мы снова едем по автостраде, потому что этой ночью у нас еще есть дела.

Теперь он плачет уже по-настоящему; слеза прочертила след на стволе пистолета, стекая к скобе спускового крючка, и теперь жжет мой указательный палец. Раймонд Хессель закрывает глаза, а я прижимаю ствол посильнее к его виску, чтобы он постоянно помнил, что я - рядом, что я могу отнять у него жизнь в любой миг.

Ты просыпаешься в международном аэропорту Скай Харбор.
Переведи часы на два часа назад.

Когда у тебя бессонница, всю ночь думаешь, не переставая.
Сплю я или нет? Спал я или нет? Так уж устроена бессонница.
Пытаешься успокоиться, дышать ровнее, но сердце бьется часто, а в голове вихрем кружатся мысли.

Ускоренная перемотка. Я лечу домой к Марле и “Мыловаренному заводу на Бумажной улице”.
Все разваливается на части.

Его звали Роберт Полсон, и ему было сорок восемь лет. Его звали Роберт Полсон, и он уже никогда не станет старше. Долговременная вероятность выживания каждого из нас равна нулю.
Большой Боб.

Кажется, это было годы назад.  Тогда я хотел заснуть.  Беспробудным, тупым, мертвым сном. Теперь больше всего я боюсь заснуть.  Я у Марлы, в комнате “8Г” отеля “Регент”.  Здесь, среди всех запертых в эти клетушки стариков и наркоманов, мое отчаяние выглядит вполне нормальным и естественным.

Старая поговорка, что убивают тех, кого любят, верна.  Верно и обратное утверждение.
Еще как верно.
Этим утром я отправился на работу и увидел полицейское оцепление между зданием, в котором я работал, и автомобильной стоянкой.  Полицейские останавливали и допрашивали людей, с которыми я работал. Всех, кто попадался им.

Обугленная скорлупа моего сгоревшего кондоминиума выглядит как космическое пространство, черное и пустынное, высоко над маленькими огоньками городских улиц. Окон нет, и желтая лента, которой обычно полиция ограждает сцену преступления, полощет в воздухе над пропастью высотой в пятнадцать этажей.

Его звали Патрик Мэдден, и он был советником мэра по вопросам переработки вторсырья.  Его звали Патрик Мэдден, и он был противником “Проекта Разгром”.

Тайлер вновь стоит передо мной:  он как всегда красив красотой ангела-блондина.
А я - окровавленный образец биологической ткани, подсыхающий на голом матрасе в моей комнате на Бумажной улице.
Из моей комнаты исчезли все вещи. Зеркало, на котором висела фотография моей ноги, сделанная тогда, когда у меня десять минут был рак. Хуже, чем рак. Зеркало исчезло. Дверь шифоньера открыта: шесть пар белых рубашек, черные брюки, нижнее белье, носки, туфли -
все исчезло.

В доме моего отца много покоев.
Разумеется, когда я нажал на спусковой крючок, я умер.
Лжец.
И Тайлер тоже умер.