Главная: Пыльца (Pollen)

Мир, где Плодородие 10 сломало генетические барьеры. Существа, слившиеся в экстазе межвидового секса, вечное противостояние гибридов. Мех против Дыма. Чистые против гибридов.  Больные против здоровых. И все - против Зомби. В этом мире миф обрел разум и волю, но не перестал быть мифом. Добавьте к нему еще одно измерение - измерение сна - и добро пожаловать в дождливый Манчестер в сезон цветения.

Страница писателя: Нуна Джеффа    Скачать книгу Пыльца: doc | fb2 | txt

Сегодня почти несомненно, что одним из важнейших открытий нашего века стала возможность записывать сны на воспроизводимый носитель, биомагнитную пленку, покрытую жидким «фантазмом». Это освобождение психики, в самой продвинутой его форме, стало известно как Вирт. Посредством Вирта люди смогли вновь переживать собственные сны или, что опаснее, посещать сны других людей, сны незнакомцев.

Отец сказал, что я проживу столько лет, сколько пылинок смогу удержать в ладони. В результате я дожила до такого преклонного возраста, что теперь, когда тело мое разрушено временем и силы покинули меня, все, что у меня осталось, — это голос, Тень и желание рассказывать.
Моя фамилия — Джонс. Неожиданным подарком стало христианское имя, данное мне отцом — Сивилла. Сивилла Джонс. Я родилась с проклятием Неведающего — это значит, я не могу видеть сны. Представьте: в мире, подсевшем на перья Вирта, на чужие сновидения, для меня сон — просто отдых. Иммунитет к Вирту — генетический порок; ему неизменно подвержены шесть процентов населения. Те, кто могут видеть сны, прозвали нас дронтами, нелетающими птицами. В молодости я часто представляла дронтовую составляющую своего тела как реку темной, стерильной жидкости, текущей по моим жилам. Или как черного голодного жука, который поселился у меня в животе и пожирает мои новорожденные сны.

У Койота кружится голова. Деньги его торкают. Ни с того ни с сего он начинает чувствовать себя членом общества.
— Нравится? — спрашивает Персефона.
— Нравится. Еще как нравится. Хорошая поездка.
Он еще некоторое время разглядывает знак «оплачено полностью», перед тем как открыть дверь. Его бесит разбитое окно и боль в щеке в том месте, куда воткнулся осколок стекла. Но все это мелочи. Оно того стоило. Он идет к задней двери машины. Девочка отстегивает ремни, спихивает на пол такси ставшее почти невесомым тело зомби. Койот понимает, что ему придется где нибудь выбросить это печальное высохшее создание. Тем временем девочка выходит из машины. Подходит вплотную к Койоту. Ее духи ласкают его ноздри. Он хочет чихнуть, но умудряется сдержать позыв.

Боде восемнадцать лет, у нее есть парочка бой френдов, пока ничего особенного; она просто готовится к будущему счастью. Она зажигает «напалм» от прикуривателя. Надпись на пачке гласит: «КУРЕНИЕ ВЕЛИКОЛЕПНО ПОСЛЕ СЕКСА — ОФИЦИАЛЬНАЯ ЛЮБОВНИЦА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА».
7:04.
Боде достается еще один заказ, легкие деньги, и на обратном пути в Манчестер она настраивается на пиратскую волну…

Первое движение сканирующего ножа проделало глубокий разрез на левой щеке от уголка губ к мускулам шеи. За ним последовал другой разрез, такой же, но с другой стороны, справа. Звали полицейского доктора робо Шкурник, и его работа вполне соответствовала имени. Я смотрела, как он срезает одинаковые лоскутки кожи, пока он не зарылся глубоко во внутренности горла жертвы. На экране появилась болезненно яркая абстракция — мышцы гортани и сломанные стебли обосновавшихся там цветов. Стебли плотно забили всю глотку. Шкурник сделал третий разрез, поперек горла слева направо, потом еще один ниже, отыскивая начало. Корень отростков щупалец находился глубоко внутри.

Позже, во время ужина — два яйца, сосиска, жареная картошка и бобы — Бода слышит, как внизу Джоанна поет «Тебе сегодня одиноко» и как Лимбо тихо, шепчет в темноте за стенами ее комнаты. Дорога до дома в Уэллей Рэндж будет долгой. Если она вообще туда доедет. Если она вообще захочет туда поехать. Зачем туда возвращаться? Рана на голове уже заживает; короста закрывает Кингсвей. Может быть, ей стоит ехать дальше, в глубь Лимбо. Как нибудь устроиться там посреди иссушающего ветра и темноты. Такая перспектива ее все больше привлекает. Время сидеть тихо и время срываться с места. Завтра они с Тошкой поедут в убийственные пустоши. С Манчестером покончено.

Его зовут Голубь. Томас Голубь. Он путешествует по головам незнакомцев, как перо. Вот каков он собой: тело конькобежца, оранжевые волосы выстрижены ирокезом, пара копокрыльев и кровеносная система, по которой течет вирт. Томми Голубь — лучший вирт ангел манчестерской полиции, и сейчас он летит в Рио де Бобдениро, с кучей тестов для тамошних фантомов. Его копработа — искать и уничтожать незаконные сны; находить пиратские вирты. Прислушайся к хлопанью его призматических крыльев, разгоняющих цвета в дыме сознания. Совершенство. Томми Голубь — чистый, человеческий путь к фантазии, хорош настолько, что ему даже не надо принимать перья. Он по большей части человек, конечно, не считая крупных кусков вирта, живущих в его плоти.

Роберман идет к фигуре, отлитой из дыма у стены сломанного подъемника.
Бода неподвижно ждет его. На ней светлый парик Кантри Джо, прячущий под собой все ее приметы, и взгляд у нее отчаянный. Они общаются, робопес и драйвер беглянка, на отличном человеческом английском. Бода преобразует рычания Робермана в ясные картинки с помощью Тени.

Солнце грело поле, толпа ждала начала игры. Вечерний матч, не освещенный прожекторами. Духовой оркестр играл королевский гимн. «Эту страну я люблю и останусь здесь навсегда». Музыка, как золото, переливалась на косметической травке, подвергнутой тонким генетическим изменениям, чтобы приобрести цвет спелых зеленых яблок, такой пронзительный, что во рту становилось кисло. Но даже сквозь эту траву прорастали цветы, и в музыку этого дня отдельной партией вплетались завывания ровняющих траву косилок, на ножи которых намотались мясистые стебли.
Кругом меня болельщики начищают бело синие (Белый и синий — цвета домашней формы «Манчестер Сити»; цвета «Манчестер Юнайтед» — белый и красный) перья вазом, надеясь на хорошую игру. На перьях были нанесены номера, каждый соответствует номеру игрока на поле.
Интерактивный виртбол.

Колеса с трудом продирались сквозь мягкие цветы, ковром покрывавшие дорогу. Светофоры Оксфорда и Витворта стояли, доверху опутанные побегами, не разглядеть было даже смену красного на желтый, желтого на зеленый — повсюду виднелись зеленые стебли, красные и желтые соцветия. Впрочем, все равно моя машина ехала почти в полном одиночестве. Аллергия дала мне достаточно времени на размышления. В моей голове безраздельно властвовал больной Сапфир, оставшийся дома. Я даже купила ему респиратор Гамбо Йо Йо. Смазала ноздри «СоплеСтоппером». Покрыла комнату «Аутентичным защитным слоем Гамбо Йо Йо». Все напрасно: мой ребенок умирал. Я уже знала это. Аллергия превратила мой город в цветущую пустыню. Манчестерский рай, не нужный никому, даже псам, которые наконец то попрятались в антипыльцевые убежища. Может, они просто готовились к большой битве, копили силы. Пятница, утро. По улицам ходят редкие патрули копов, в основном робо, но и они в респираторах по самые глаза. Достается всем. Копы больше не занимаются преступлениями, сейчас они скорее защитники, не пускают людей на улицу, в облака пыльцы. Над дверью дворца Вирттеатра лазерной пульсацией начертано: «БИОЛОГИЧЕСКАЯ ТРЕВОГА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА: СОДЕРЖАНИЕ ПЫЛЬЦЫ РАСТЕТ. НЮХАТЬ ЦВЕТЫ СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНО». Коломбины, японики, мимозы и тысячи других видов цветов, растущих из трещин в асфальте, ловили меня за колеса. Шестьдесят пять процентов населения сейчас страдали от жестокой аллергии. Число известных жертв, не считая первые убийства, уже исчислялось двузначными цифрами. Небоскребы Манчестера задыхались под гнетом растительности. Джунгли, через которые мне надо было проехать. Умерло так много людей, а расследование все еще не сдвинулось с мертвой точки. Никаких ниточек к цветочной девочке по имени Персефона. Шеф Крекер повсюду развесил бюллетень о моем «противоправном поведении», и копы по всему городу пытались взять мой след. Естественно, я исчезла из отделения, мое местоположение неизвестно с момента вчерашнего фиаско с Клеггом и Бодой. Я была в самоволке, отстранена от дела, а город тем временем сходил с ума. Содержание пыльцы за последние часы тревожно выросло до 1200 и росло все больше, совсем как цветы, стремительно накрывавшие город. Плохие времена для планеты Земля. Город истекал слезами. Если Манчестер окажется под заклятием цветов, то затем волна накроет весь мир — все города, один за другим. Власти уже установили карантин на четырех воротах, чтобы помешать вазовозам распространять аллергию. Может, уже было поздно. Следом за пиратом Гамбо Йо Йо народ обвинял полицию в бездействии.

Белинда, наши истории сходятся вместе, все ближе и ближе, ближе к моменту, когда они сольются в одну.
Километры, километры и километры; волны психоделического света на теряющемся в дыму потолке. Волны музыки. Система играет «Земляничные поляны», и Бода отдается ласковому потоку. Ванита Ванита, чувственная темнокожая хозяйка с выдающейся во всех отношениях фигурой и полуметровой прической афро, вся уходит в танец этой северной страсти. Она обнимает Боду за талию и скользит вместе с ней вниз…

В час дня я настроилась на волну Гамбо, надеясь снова услышать голос дочери. Но вместо нее был пират хиппи, который наказал мне сидеть на месте и слушать…

Но куда? Крутые дороги ведут в темные джунгли. Солнце исчезло за облаком грязи. Белинда ничего не может разобрать на карте. Куда ей ехать? Тут корни мирового древа. Через дыру в карте просачивается пыльца. Жгучая вода. Капает сок из зеленых луковиц. Вокруг смыкается душный черный воздух. «Господи такси, мы под землей», — думает Белинда. Мы под Манчестером. Сидящий сзади драйвер направляет кэб к отверстию в карте руками Блаш.

К заключенному разуму из Карцерного пера не мог получить доступ никто. Несколько лет назад были приняты новые законы о личной свободе; поскольку вирт тюрьмы создавались исключительно для борьбы с переполненностью мест заключения и насилием, являвшихся прямым следствием недостаточного финансирования со стороны правительства, специальным предписанием было установлено, что все заключенные имеют право на мирный и, более того, приятный сон в Вирте Его Величества. «Пугающие или необычные видения, — гласил закон, — не должны посещать разум заключенного, отбывающего наказание сном». Далее было оговорено, что никто не может получить доступ к сознанию заключенного во время отбывания срока, «даже с целью предупреждения правонарушений или охраны национальной безопасности».

Тусклый свет, падающий из оконца под потолком, трепещет на поверхности воды и отражается от мраморных колонн, уходящих в тусклую воду. Дрожащие тени мерцают вокруг юной девушки, чье обнаженное, расчерченное улицами тело принимает отблески света и превращает их в движение сияющих перьев. Перьев, опадающих с подземных крыльев.
Подземный бассейн в Ботодоме, Дворце Гамбо, вычищенный и отремонтированный нелегальными жильцами. Раннее раннее утро, воскресенье, все спят, кроме одинокого пловца.

Вспышка гнева. День, когда она начала уходить. Уходить от семьи. Время исчезать, бежать, пройти все грани жизни. На девять лет «Икс кэб» стал ее семьей. Теперь и это ушло. Больше для нее нигде нет места.
Капает яд…
Может быть, пора. Пропасть зовет. Потому что, в конце концов, разве Тень — это не след смерти на жизни? Может, пришло время завершить эту схему.

Я текла сквозь слои мускулов, надеясь найти последний сохранившийся след дыма. Но встречала только мертвую плоть, остановившееся сердце, сжавшийся мозг. Сознание Белинды уступило место призраку. Никакой надежды. Никакой надежды…
Я вогнала себя еще глубже в нее, отдала ей свою Тень, разрубив последний узел своей любовью. Моя Тень покинула меня, оставив лишь дыру внутри.

Первая поездка — на Виктория парк. Койот ехал по новой карте как по родной, моя помощь не потребовалось — словно у Койота появилась собственная история, в которой, к счастью, был эпизод с возвращением Белинды домой. Я повела Белинду вверх по лестнице в ее бывшую спальню. Старая детская кроватка стояла в центре комнаты. «Тут живет Сапфир. Твой брат. Давай. Открывай». Белинде хотелось оказаться за миллион километров отсюда, но я заставила ее глаза смотреть внимательно. «Посмотри на своего сводного брата». Белинда резко вдохнула и, посмотрев, отступила на шаг. Я шагнула назад вместе с ней, но затем заставила ее посмотреть еще раз, уже внимательней. Я увидела Сапфира, который вяло ворочался на простыне и просил его покормить. У Белинды перехватило дыхание.

Золотой дождь… дождь капает на тарелку мяса. Белинда сидела за большим квадратным столом, уставленным фруктами и мясом. Она вжимала вилку в толстый, почти сырой бифштекс. Мясо оживляли розовые черви. В другой руке Белинда держала нож, которым она отрезала кусок. И лишь только мясо коснулось языка, я внутри нее пришла в себя после фонтанопада, почувствовала течение соков и движение червей у нее на губах. Мне потребовались все силы моей Тени, чтобы заставить дочь отвести руки ото рта.

Берликорн отбросил больной цветок и зашагал по свежевзошедшей Клермонт роуд, пока наконец мы не оказались на Броудфилд роуд. Та самая улица, где Бода задержалась, убегая от меня и Зеро после матча по виртболу. Может быть, Берликорн запланировал провести меня по случившейся в Реале истории, отразив ее в сон. Я теперь спрятала большую часть мыслей внутри дронтового жука, моего тайного убежища в этой Стране Чудес. Берликорн уже звонил в дверь одного из опутанных цветами домов на Броудфилд.

— Приди и воссияй, еб твою мать! Да, вы не ослышались. С вами «Радио карцер Йо Йо». В настоящем мире четыре часа холодного утра, утра августа, и весь Манчестер еще спит. К несчастью для нас, за решеткой сейчас самое время вылезать из уютных постелек. Подъем, подъем! Доктор Гамбо собственной персоной у перьевого руля. Время делать зарядку. Давайте ка все во двор перо. И живо. Ох, как меня прет! Ванита Ванита, поди сюда. Ну всё, неприкасаемые, хватит нудить. Мы все в Вирте. Все вместе навсегда в пере. Содержание пыльцы опустилось до жалких 29 и продолжает падать. Первая песня сегодня — для главного инспектора Крекера, сонкамера номер девять. Песня The Move, и называется она «Я слышу, как растет трава». Давайте работайте, виртопташки. Пусть цветы любви придут навестить вас. В день посещений. Хотя хуй когда у нас будет день посещений! Ха ха ха ха ха!