Скачать Любовник Дженис Джоплин (El amante de Janis Joplin) читать книги, бесплатно

Пусть холодно - никому до этого нет дела. Плохая погода не помеха парам, что танцуют далеко в горной сьерре под волшебным светом луны у ворот сарая, где в полумраке играет магнитола с единственной кассетой. “А что еще нужно для счастья?” - размышляла Карлота Амалия Басайне, наблюдая за парнями, которые дурачились в сторонке, поскольку им не досталось девушек для танцев. Она подумала, не пойти ли позабавиться вместе с ними, но потом решила, что сегодня хочет чего-то другого. Танцевать ей нельзя, это все знали: Карлота помолвлена с Рохелио Кастро, а значит, она теперь отрезанный ломоть. Посему никто из парней не осмеливался и близко к ней подойти, даже эти ребята, которые предпочитали развлекаться тем, что издевались над Давидом Валенсуэлой, награждая его подзатыльниками и тычками в спину с криками: “Закрой хлебало, каброн, а то муха залетит!” Они лишь недавно вернулись с побережья или из Соединенных Штатов, куда ездили на заработки, а те, кто оставался здесь, неплохо получали на сборе урожая индийской конопли и опиумного мака, а как же иначе - “золотой треугольник” день ото дня становился все могущественнее! Только простофиля Давид по-прежнему ходил в деревенских дурачках. Однако не такой уж он и дурачок, думала Карлота, не тащит же в рот букашек, не несет всякую чушь! Просто немножко заторможенный, не от мира сего - в общем, простофиля, но зато простодушный и милый в отличие от всех остальных. Давид размышлял, как поступить - ему всегда не хватало решительности, - а парни тем временем не переставали отвешивать ему тумаки и портить настроение. Спасаясь от издевательств, он приблизился к танцующим, но столкнулся с невестой Рохелио Кастро и зарделся под ее лукавым взглядом.

В одиннадцать вечера такси доставило Давида к дому дяди и тети. В пути его бессмертная часть никак себя не проявляла, но, несомненно, никуда не девалась, а просто затаилась в какой-то мозговой извилине. Сначала такси мчалось по дороге, ведущей из аэропорта, затем свернуло на шоссе Кульякан-Наволато, потом по бульвару Сапа-ты доехало до самой Коль-Поп. Давид осунулся, у него бессильно отвисла челюсть, но по крайней мере его больше не трясло, как в лихорадке. Прошло три часа с той минуты, когда он убил Рохелио Кастро.
Пока самолетик рассекал ночную тьму, пилот говорил Давиду:

Он не стал раздеваться, только стянул свои ковбойские сапоги. Джонленнон, спящий на соседней кровати, в очередной раз громко испустил кишечные газы. Внутренний голос твердил ему, что, совершив убийство, он заклеймил себя на всю жизнь, что память о Рохелио будет преследовать его вечно. Давид чувствовал себя совершенно разбитым. Он вспоминал снова и снова, как в зверином порыве спасти свою жизнь нащупывал невидимый камень. Несколько минут назад двоюродная сестра помогла ему подняться с пола, пока дядя Грегорио с горечью бранил Чато:

”Видишь этого парня с битой? Почему бы тебе не вмазать ему по башке, как Рохелио?” - Именно сейчас Давид меньше всего ожидал, что его бессмертная часть даст о себе знать. До сей минуты его не беспокоил голос женщины с лишним мужским гормоном, словно приберегая свои гадости для этого ответственного момента, когда Давид, одетый в форму “Лос-Томатерос”, выйдет против мощной команды университета Южной Калифорнии. Продолжалась четвертая партия. В предыдущих трех с одной третью его убийственные “стрейты”, достигающие скорости девяноста трех миль в час,”“пробили” десять бэттеров подряд. Ошеломленные зрители не верили своим глазам. А мексиканцы на трибунах, наблюдая за подачей Давида, очень скоро стали восторженно скандировать: “Санди Коуфакс, Санди Коуфакс, тебе нет равных, чертов Санди!”

Вернувшись в Кульякан из поездки в составе “Лос-Томатерос”, Чоло первым делом сел в свой пикап и поехал в район, где жила Мария фернанда. Он остановил машину неподалеку от ее дома, там, где улица Нуньоде Гусман поворачивает, упираясь в берег реки Агуанаваль. Именно на этом месте давным-давно собирались он, Чато и другие ребята. Какими далекими показались ему теперь те дни! Как и тогда, лампа уличного фонаря разбита камнем, брошенным чьей-то озорной рукой; трое парней играли в бабки, по очереди швыряя биты и не обращая на него никакого внимания. Несмотря на свои усилия увеличить объем продаж, Чоло по-прежнему оставался мелким торговцем наркотиками, до которого никому нет дела. Конкурентов у него не было, полиция бросила все силы на борьбу с партизанами, а потому он мог беспрепятственно передвигаться по всему городу в любое время суток и, самое главное, с пользой для дела. Чоло считал Коль-Поп своей территорией и чувствовал себя здесь очень уверенно.

С того дня Чато стал чаше появляться в домике на холме. Вообще-то он использовал его главным образом для хранения оружия и пропагандистских материалов, но, когда выдавалась возможность, заваливался спать.

Из домика на холме Чоло поехал прямиком к Марии Фернанде. Она поняла его с полуслова и, не раздумывая, решила сообщить в полицию, но отец охладил ее порыв:
- Не ввязывайся ни в какие дела, имеющие хоть малейшее отношение к Чато, иначе несдобровать ни тебе, ни всем нам! Пусть он лучше в тюрьме сгниет! - в сердцах добавил Грегорио.
В доме было жарко. Вентилятор на ножке медленно поворачивал из стороны в сторону свою круглую голову.

Когда он предстал перед Капи, его по-прежнему трясло, как в лихорадке. При виде двух откупоренных бутылок мескаля Давид насторожился: в чем дело?

Насвистывая, Чоло вышел из дома и сел в машину, чтобы отправиться на деловую встречу. Едва отъехав, он увидел девушку, которая настойчиво ему голосовала.
- Чего это она? Неужто заваривается мачака? - Чоло остановил машину. - Хочет показать, что просто так не отстанет? - Вообше-то времени у него совсем не было, пара часов, не больше, но Чоло был не из тех, кто упускает благоприятную возможность. Он сделал по громче радио, настроенное на станцию, передающую американские песенки. - Ну, как, принцесса, хочешь побывать на моем ранчо?

”Гальера”, большое помещение размерами шесть на пятнадцать метров, освещенное парой грязных электрических лампочек, было излюбленным местом собраний рыбаков. Здесь пили пиво, обливались потом, играли в карты, давали прозвища, рассказывали байки о морских приключениях и призраках, и все время под потолком флегматично вращались длинные лопасти вентилятора, хотя никто из присутствующих не ощущал ни малейшего дуновения.

У частной пристани покачивалась на волнах яхта тринадцати метров длиной; на берегу поражала своим великолепием вилла дона Серхио, каковой в скорости предстояло перейти в собственность Чоло: огромный дом с гостиной, занимающей целый этаж, терраса с видом на море и бассейном. Грегорио Палафокс Валенсуэла, он же Чато, ,он же команданте Фонсека, тщательно исследовал все подступы к территории виллы, внутренний дворик и все комнаты. Чоло, пребывающий в состоянии эйфории, плевать хотел на обеспечение безопасности. Давиду требовалось очень немногое, чтобы чувствовать себя совершенно комфортно. Друзья разместились в левом крыле здания, заняв три из семи спальных комнат.

Утром Давид проснулся довольно поздно от стука противомоскитной двери. Он лежал в гамаке, подвешенном для него в обеденной комнате с элегантными кожаными креслами.
- Эй ты, женский любимец! - громко окликнул его Чоло. - Рыбалку проспал! - Давид спрятал в бумажник неразлучную вырезку с фотографией Дженис. - Слушай, каброн, я вчера говорил на полном серьезе и хочу, чтоб ты подумал насчет той поездки на лодке. Тебе и надо-то пару раз сплавать, не больше, дело в том, что на пробные рейсы нужен человек надежный. Опять же, время меня поджимает, покупатели торопят; знаешь, гринго мачакой не корми, а дай травкой затянуться. Если я буду и дальше телиться, они запросто найдут себе другого поставщика, сам понимаешь; эти каброны способны и с другого конца света дурь завезти.

”Как думаешь, придет? - тревожно спросила Давида его бессмертная часть. - Честно признаюсь, немного встречалось мне женщин с таким особенным ароматом”. - Давид дожидался Ребеку, сидя на борту “броненосца Потемкина” и любуясь панорамой звездного неба. Он не хотел вынимать фотографию Дженис, которая практически развалилась от влаги и бесчисленных перемещений из бумажника и обратно. В полночь закрыли “Гальеру”, и через некоторое время мимо в сторону дома протопал сильно подвыпивший Мансо. Вот он остановился, закуривая очередную сигарету, и Давид вспомнил про свою зарытую в землю сокровищницу; отдавая днем деньги старику, он спросил его, выходить ли в море назавтра, и тот ответил:
- А зачем? Этого нам хватит, чтобы дожить до путины.

- Вы только посмотрите! - продолжал команданте. - Сегодня у меня счастливый день! - Окруженные “драконами” с ружьями на изготовку, Палафоксы невольно съежились под суровым взглядом полицейского начальника. За три часа до этого Маскареньо получил телефонный звонок от шефа полиции Наволато:

Сантос Мохардин приехал в Альтату под вечер, высадил из машины Педро Инфанте возле дома Клоутьера, а сам покатил к себе на виллу.
“Надо было назначить встречу с Санди в Авандаро на понедельник, - размышлял он. - Дон Серхио не любит, когда товар привозят домой”.

Маскареньо приехал в Альтату на рассвете; в машине, кроме него и шофера, сидели два охранника. Команданте жил на белом свете уже тридцать три года, из них чуть больше трех месяцев провел в должности начальника управления по борьбе с партизанами. Накануне ночью восемнадцать его коммандос произвели зачистку в рыбацкой деревне и штурмом захватили “Гальеру”, где в’ тот час, как обычно, собрались почти все мужчины выпить и поиграть в бабки. Спецназовцы ворвались на виллу Мохардина, где сразу решили разместить свой оперативный штаб, и в дом Ребеки. Позже команданте Маскареньо в своем рапорте укажет, что дом, в котором проживал Палафокс, был специально оборудован для отдыха и лечения подрывных элементов и членов их семей, а поскольку вилла находилась в собственности наркоторговца, связанного с партизанами, потребовал немедленной ее конфискации. “В доме нами обнаружены запасы продовольствия на несколько недель и много комнат, подготовленных для размещения большой группы партизан или, возможно, иностранных инструкторов, а также безымянная яхта”.
Наступил воскресный день, и рестораны на берегу готовились принять сотни голодных и жаждущих отдыхающих. Жены арестованных рыбаков испытывали приподнятое настроение: годами они выпрашивали у Бога какого-нибудь наказания для мужей-пропоец, и наконец их мольбы были услышаны - слава тебе, Господи! Сбылись похожие пожелания и в адрес “распутницы” за ее ненасытную жадность до мужчин.

В тюремной камере стояла удушающая жара. Но поскольку из-за боли Давид словно витал в ином мире, в котором не было места другим ощущениям и пониманию происходящего, из внешних раздражителей им воспринимались только пение и плач, кажущиеся ему далекими и чужими, будто вовсе не его окружали эти звуки, преисполненные горечи и безутешности. “Они заставили меня припомнить эпоху гонений на первых христиан, - сказала карма. Давид тяжело дышал открытым ртом. - Впервые мне захотелось отречься от жизни”.
Кто-то не вытерпел и закричал:

Вернувшись в Альтату, Чоло первым делом позвонил Марии Фернанде. Договорились встретиться вечером.
- Не хочу докучать тебе нашими проблемами, но мы все очень беспокоимся за Давида, его причислили к партизанам, а он и мухи не обидит.
- Это правда, что о нем написали в газете?

- Мне здесь нравится, - сказал Роллинг. Бакасегуа разглядывал странички “Калимана”; у него под боком высилась целая стопка старых сборников комиксов, истрепавшихся от многократного перелистывания. - У меня всего навалом - клубники, малины, вишни! К цветущим растениям летят колибри, за колибри бабочки, а бабочки живут только на воле! Пчелы заняты опылением соцветий, а значит, у нас будет мед - ты когда-нибудь пробовал сыр с медом? Японцы просто тащатся от сыра с медом, они готовы променять на сыр с медом даже сумо и оригами, им лишь бы ездить по всему миру, фотографировать все подряд да есть сыр с медом!

- Они просто не согласны, вот и все! - говорила Мария Фернанда. - Спрашивают, с какой стати адвокат Аранго решил, что митинг может навредить Санди.
- Да потому, что на митингах всегда происходят беспорядки, народ начинает вести себя агрессивно, а правительству это не нравится.

В шесть утра раздался громкий крик:
- Выходи строиться! Всем строиться на утреннюю поверку! - Давида это не касалось, но он плохо понял объяснения адвоката относительно своих оплаченных привилегий и присоединился к соседям по камерам - тем более что ему не спалось уже с четырех часов.
Уголовники в тюрьме ненавидели друг друга, но, несмотря на соперничество, старались не портить свое положение еще больше и создавали себе более или менее сносные условия существования.

Жизнь в тюрьме иногда бурлила не хуже, чем на воле: в любое время суток слышались музыка и веселые крики, заключенные праздновали свои дни рождения и между шутками, сварами и даже песнями забывали и думать о свободе. Те же, кто не сумел привыкнуть и мучительно ломал голову над тем, как выбраться, в итоге бросались на проклятую шестиметровую стену с пропущенным по проволоке током высокого напряжения. Обреченные на терзания, они обдумывали даже возможность перепрыгнуть через нее с помощью шеста - до определенного момента, когда им уже все становилось без разницы. Давид постоянно ощущал необходимость быть настороже: Сидронио представлял опасность, равную двадцати Роллингам, и почти такую же, как Маскареньо. В сьерре четко различались споры, которые можно уладить с помощью слов, и противостояния, разрешимые только кровью, а Сидронио, судя по всему, уступать не собирался. “Тем хуже для него, - заявила карма. - В таком случае все становится предельно ясно!”

Вечером того же дня Мохардин позвонил Аранго из Лос-Анджелеса, где на предстоящие выходные было запланировано его бракосочетание с Грасьелой.
- Как дела, адвокат? - Аранго рассказал ему о смерти Андреса и заверил, что с Давидом все улажено; завтра в девять утра он подсторожит губернатора в аэропорту, подпишет у него распоряжение, и к полудню Давид уже будет пить холодное пиво в “Бермудском треугольнике”.

Ему с детства внушали, что мужчины не плачут, но Давид даже не пытался остановиться, только закурил сигарету и, подвывая, продолжил оплакивать Дженис.
“Уймешься ты наконец?” - “А ты когда-нибудь замолчишь? Мне хотелось бы хоть несколько дней провести в безмолвии, переживая боль утраты”. - “Прости”. - “Я хочу на тот пляж, где развеяли ее прах”. - “В первую очередь надо отомстить”. - “Нет, сначала на тот пляж!” - “Ты забыл, что Сидронио должен умереть?” - “Пусть умирает, когда наступит его очередь”. - “Ты, видать, совсем голову потерял, подумай хотя бы о матери, о сестрах! Вряд ли они согласились бы сейчас с тобой!” - “По радио сказали, что церемония погребения носила частный характер, в ней участвовали только родственники и друзья - а как же я? Разве я не имел права присутствовать?” - “Конечно, нет, ты для нее ничего не значил, ты был всего лишь ее любовником на восемь минут”.

Главная: Любовник Дженис Джоплин (El amante de Janis Joplin)