| → I
Одного парня я отправил в газовую камеру в Хантсвилле. Одного-единственного. Сам арестовал и сам дал показания. Я ездил туда к нему два или три раза. Все-таки три. Последний раз в день казни. Не обязан был но поехал. Очень не хотелось. Он четырнадцатилетнюю девочку убил и могу сейчас точно сказать не было у меня большого желания видеть его пусть бы один шел на казнь но все ж поехал. В газетах написали что это было преступление на почве страсти а мне он сказал что страсть тут ни при чем. Он встречался с ней, совсем еще зеленой. Ему девятнадцать было. Сказал что хотел кого-нибудь убить с тех пор как себя помнит. Сказал что если окажется на свободе сделает то же самое. Что быть ему в аду. Сам сказал никто за язык не тянул. Не знаю что и думать. Просто не знаю. Никогда таких не видал может это какая новая порода. Я смотрел как его привязывают к стулу и закрывают дверь. Вид у него был может немного нервный только и всего. Уверен он понимал что через пятнадцать минут окажется в аду. Ничуть не сомневаюсь. Я много об этом думал. Разговорить его было нетрудно. Звал меня Шерифом. Но я не знал что сказать ему. Что скажешь человеку у которого по его собственному признанию нет души? Да и к чему? Я много об этом думал. Но это было ничто по сравнению с тем что сейчас творится. → II
Не знаю опасней сейчас работа в патрульной полиции чем в старые времена или нет. Знаю только когда я первый раз выехал на маршрут всех дел было разве что драки разнимать и ты разнимал буянов а они лезли на тебя. Иногда приходилось их утихомиривать. Ничего серьезней не было. Но все равно лучше было не зевать. Теперь такого больше не увидишь, зато может увидишь кое-что похуже. Как-то один тип наставил на меня пушку но я успел ее схватить в тот момент когда он нажал на курок и боек пробил мне большой палец. Вот отметина осталась. Но у того приятеля не было в мыслях убить меня. А несколько лет назад не так чтоб давно еду я ночью по глухой щебенке и нагоняю пикап, в кузове два кореша. Мигают в свете моих фар типа не ждали я чуток отстаю но грузовичок с коавильскими номерами и я думаю надо бы остановить ребят да проверить. Включаю мигалку и тут вижу заднее стекло опускается и кто-то из кабины протягивает ружье парню в кузове. Ну я вам скажу. Бью по тормозам обеими ногами. Меня заносит застреваю в кустах фары гаснут и последнее что вижу человек в кузове поднимает ружье к плечу. Падаю на сиденье и тут же ветровое стекло в моей машине разлетается вдребезги осыпая меня мелкими осколками. Одна нога еще на тормозе но чувствую машина скользит в кювет сейчас думаю перевернется но нет не перевернулась. Только набрала грязи. А парень тот пальнул еще пару раз вынес все стекла с моей стороны и когда моя машина все-таки остановилась а я лежал на сиденье и вытащил пистолет слышу тот пикап уезжает поднимаюсь стреляю несколько раз по задним фонарям но они уже далеко. → III
Не уверен что патрульной полиции такая уж польза от новой техники. Все что появляется у нас появляется и у другой стороны. Нельзя работать по старинке. Даже думать нечего. Прежде у нас были простые «моторолловские» рации. Теперь вот уже несколько лет как пользуемся широкополосными. Но кое-что ничем не заменишь. Здравый смысл не заменишь. Не устану напоминать помощникам просто идти по хлебным крошкам.[11] Я до сих пор люблю старые кольты. 44/40. Коли уж такая вещь их не остановит лучше бросать пушку и мотать. Мне нравится старая девяносто седьмая модель винчестера. Нравится что у него надо было взводить курок. Не люблю шарить где там этот предохранитель. Кое-что из нового точно хуже. Моему патрульному «шевроле» семь лет. У него 454-й движок под капотом. Таких больше не увидишь. Я попробовал одну из новых. Черепаху не обгонит. Я сказал меня устраивает то что у меня есть. Не всегда перемены к лучшему. Но не всегда и к худшему. → IV
Я стал шерифом этого округа когда мне было двадцать пять лет. Трудно поверить. Мой отец не служил в полиции. Джек мой дед тот служил. Мы с ним были шерифами в одно и то же время, он в Плапо а я тут. Думаю он очень гордился этим. Обо мне и говорить нечего. Я только вернулся с войны. Медали на груди и так далее и люди конечно это оценили. Я выкладывался в избирательную кампанию. Иначе успеха не жди. Старался быть честным. Джек говаривал что обливая соперника грязью сам теряешь в глазах людей но думаю просто это было не в его характере. Говорить о ком-нибудь плохо. Он всегда был мне примером. Мы с женой прожили вместе тридцать один год. Детей у нас нет. Мы потеряли дочь но не хочу об этом. Я пробыл шерифом два срока а потом мы перебрались в Дентон, штат Техас. Джек повторял что ничего нет лучше чем быть шерифом и ничего нет хуже чем быть бывшим шерифом. Наверно такое можно сказать о многих профессиях. Я не знал куда себя девать. Перепробовал много занятий. Недолго работал детективом на железной дороге. К тому времени жена уже сильно сомневалась что нам стоит возвращаться сюда. Что у меня есть шансы на прежнее место. Но она видела что меня тянет обратно. Она лучше меня, любому признаюсь кому это интересно. Да чего уж там. Лучшего человека я не встречал. В жизни. → V
Мы перебрались сюда из Джорджии. Наша семья перебралась. Как тогда бывало: лошадь да крытый фургон. Знаю это совершенно точно. И много чего знаю про историю нашей семьи историю не такую простую. Говорят мол сказки живы а правда и дух испустила. Видно в смысле что быль за сказкой не угонится. Но я в это не верю. Думаю когда ложь расскажут и позабудут правда остается. Ветер ее не носит и время ее не меняет. Ее нельзя сделать правдивей как нельзя делать соль солоней. С ней ничего не поделаешь потому как она такая какая есть. Вот о чем речь. Слыхал ее сравнивали с камнем — может в Библии — и не стал бы это оспаривать. Но она остается когда и камень рушится. Наверняка найдутся люди которые не согласятся с этим. И таких большинство, сказать по правде. Но мне никогда не удавалось узнать во что они верят. → VI
Молодежь та сегодня похоже медленно взрослеет. Уж не знаю почему. Может просто нет надобности взрослеть раньше положенного. А вот один мой родственник в восемнадцать лет стал блюстителем порядка. К тому времени он уже имел жену и ребенка. Мой друг детства с которым мы вместе росли был в том же возрасте посвящен в баптистские священники. Стал пастором в маленькой старой деревенской церкви. Через три года его перевели в Лаббок и когда он сказал прихожанам что уезжает те просто сидели в церкви и плакали навзрыд. Что мужчины что женщины. Он и женил их и крестил и хоронил. А самому-то было двадцать один может двадцать два. Когда он читал проповеди они заполняли церковь и церковный двор и слушали. Меня это удивляло. В школе он был тихоней. Я пошел в армию в двадцать один и был чуть ли не самым старым в нашей учебной части. Через шесть месяцев меня отправили во Францию стрелять в людей. В то время мне даже в голову не приходило насколько это ненормально. Четыре года спустя я был шерифом этого округа. Я никогда не сомневался в том кем хочу быть. Людям чем больше говоришь о том что хорошо а что плохо тем больше они насмехаются над тобой. Но у меня никогда не было особых сомнений насчет таких вещей. В мыслях о таких вещах. И надеюсь не будет. → VII
Не имею привычки болтать о войне. Меня считали героем а я потерял целое подразделение. И за это получил награду. Они погибли а мне орден. Мне даже ни к чему знать ваше мнение. Дня не проходит чтобы я не вспоминал об этом. Знаю некоторые парни как вернулись поехали получать образование в Остин по закону о льготах для ветеранов и с презрением говорили о своих родителях. Некоторые из них. Дескать деревенщина неотесанная и все такое. Мне их поведение не по душе. В этой стране два поколения это уже такая даль. Вы вот толкуете о первых поселенцах. А я всегда говорю что когда у людей убивают жен и детей да снимают с них скальп и потрошат как рыбу то люди начинают ожесточаться но меня похоже не понимают. Думаю шестидесятые годы в этой стране отрезвили некоторых. Надеюсь что так. Недавно я читал в газетах что в тридцатые годы во многих школах проводился опрос среди учителей. На предмет того с какими проблемами им приходится сталкиваться в их работе. Разослали анкеты по стране и учителя прислали ответы. И самыми большими проблемами с какими им приходилось сталкиваться они назвали болтовню во время уроков и беготню на переменах. Жевание жвачки. Списывание домашних заданий. И тому подобные вещи. И вот взяли чистые анкеты напечатали кучу и снова разослали по тем же школам. Сорок лет спустя. Ну вернулись они с ответами. И что же называют теперь: изнасилования, поджоги, убийства. Наркотики. Самоубийства. Так что я задумался. Потому что давно уже когда я говорю людям что мир катится в тартарары люди просто улыбаются и отвечают что я старею. Что это один из симптомов. Но чувствую у всех кто не видит разницы между изнасилованиями с убийствами и жеванием жвачки будут куда более серьезные проблемы чем у меня. Сорок лет не такой уж долгий срок. Может следующие сорок заставят кого-то из них спохватиться. Если будет еще не слишком поздно. → VIII
За последние несколько лет я потерял многих друзей. И не все из них были старше меня. Одно понимаешь становясь старше: не всем суждено стареть вместе с тобой. Стараешься помогать людям из чьих налогов идет тебе зарплата но не можешь не думать о том каким словом тебя будут поминать. За сорок один год ни одно убийство в этом округе не осталось нераскрытым. И вот мы имеем целых девять только за неделю. Удастся ли их раскрыть? Не знаю. Каждый потерянный день оборачивается против тебя. Время не на твоей стороне. Не знаю много ли чести в том чтобы прослыть человеком перехитрившим банду наркоторговцев. Не то чтобы они так уж старались перехитрить нас. Не уважают полицию? Вряд ли. Они о полиции и не думают. Похоже она их вообще не беспокоит. Конечно недавно тут в Сан-Антонио они застрелили федерального судью. Вот он их полагаю беспокоил. Прибавьте сюда пограничных стражей богатеющих на наркотиках. Горько знать об этом. Или это только мне горько. Еще десять лет назад такого не было. Ничего нет омерзительней продажного блюстителя порядка. Он в десять раз хуже преступника. И это не искоренишь. Это единственное что я знаю. Не искоренишь. К чему все это приведет? → IX
Делать нечего пришлось поверить ей на слово. Больше я ее не видел. Я хотел сказать ей что в газетах написали неправду. О нем и той девушке. Выяснилось что она сбежала из дому. И было ей пятнадцать лет. Я не верю что между ним и ею что-то было и мне очень неприятно что она так думала. А она как вы понимаете так думала. Я много раз звонил ей но она услышав мой голос вешала трубку и я не могу винить ее в этом. Позже когда мне позвонили из Одессы и сообщили о случившемся я с трудом в это поверил. Это не имело никакого смысла. Я ездил туда но напрасно. Ее бабушка тоже только что умерла. Я было попытался найти его отпечатки пальцев по картотеке ФБР но толку ноль. Сказали напиши его имя и что он сделал и прочее в том же роде. В результате ты выглядишь дураком. Он призрак. Но где-то он существует. Не мог просто испариться. Я все жду что услышу что-нибудь. И может дождусь. А может нет. Так легко обманываться. Говорить себе то что хочется услышать. Я уже больше не уверен что именно я хочу услышать. Говоришь себе что видать это дело закончено. Но знаешь что это не так. А мечтать можешь о чем угодно. → X
Он сказал что я суров к себе. Сказал что это признак старения. Попытка примириться с самим собой. Какая-то доля истины в этом есть. Но не вся истина. Я согласился с ним что в старости мало чего хорошего но он добавил мол кое-что все-таки есть и я спросил что именно. И он ответил: недолго длится. Я ждал что он улыбнется но он не улыбнулся. До чего безысходно, говорю. А он: не безысходней чем действительность. Вот об этом мы и говорили. Я в общем знал что он скажет, видит Бог. Заботишься о людях стараешься облегчить им их ношу. Даже и не по долгу службы. И еще об одном я думал но даже не заикнулся хотя убежден что это связано со старостью потому как верю: что бы ни сделал в жизни это тебе еще отзовется. Если проживешь достаточно долго. И я не могу найти ну никакого оправдания подонку который убил ту девочку. В чем она провинилась перед ним? По правде говоря не следовало мне вообще ездить к нему. А теперь здесь в Хантсвилле взяли мексиканца за убийство полицейского которого он якобы подстрелил и поджег его машину и оставил там гореть но я не верю что он это сделал. Но как раз за это он получит смертный приговор. И как я должен поступить? Думаю я ждал что так или иначе само развиднеется но конечно ничего не развиднелось. Думаю я это предвидел с самого начала. Было такое ощущение. Вроде как готовился попасть туда откуда дорога назад окажется очень долгой. → XI
Я поручил Молли разыскать его родственников и мы наконец нашли его отца в Сан-Сабе. Я отправился туда в пятницу вечером и как помнится еще подумал что бессмысленно туда ехать однако поехал. Предварительно позвонил ему. Судя по голосу он не горел желанием видеть меня но сказал что так и быть приезжайте вот я и поехал. В Сан-Сабе переночевал в мотеле а утром был у него дома. → XII
Я разбужу Лоретту тем что сам проснусь. Еще лежим в кровати и она произнесет мое имя. Словно чтобы убедиться что я рядом. Может схожу на кухню за имбирным элем для нее и мы посидим в темноте. Я хочу чтобы ее ничто не тревожило. То что мне довелось видеть в жизни не сделало из меня верующего. Такого как она. Она тревожится и за меня. Я это вижу. Думаю причина в том что я старше ее и что я тот мужчина по которому она многое поняла в нашем брате. Но я знаю чем ей обязан. → XII
Я разбужу Лоретту тем что сам проснусь. Еще лежим в кровати и она произнесет мое имя. Словно чтобы убедиться что я рядом. Может схожу на кухню за имбирным элем для нее и мы посидим в темноте. Я хочу чтобы ее ничто не тревожило. То что мне довелось видеть в жизни не сделало из меня верующего. Такого как она. Она тревожится и за меня. Я это вижу. Думаю причина в том что я старше ее и что я тот мужчина по которому она многое поняла в нашем брате. Но я знаю чем ей обязан. → XIII
Как выйдешь из того дома через заднюю дверь в глаза бросалась каменная колода лежавшая под водосточной трубой в бурьяне. Оцинкованная труба оторвалась от крыши колода была до краев полна воды и помнится я остановился и задумался глядя на нее. Не знаю сколько лет она там пролежала. Сто. Двести. На камне еще можно было разглядеть следы зубила. Ее отрубили от цельной скалы и она была около шести футов в длину фута полтора в ширину и примерно столько же в толщину. Просто отрублена зубилом от скалы. Я думал о человеке который проделал такую работу. Насколько мне известно та страна не знала сколько-нибудь долгого мира. Я потом почитал немного о ее истории и не уверен что в ней вообще когда-нибудь были спокойные времена. Но тот человек вооружился молотком и зубилом и сработал каменную колоду для сбора воды способную прослужить десять тысяч лет. Зачем? Вера во что двигала им? → Примечания
1 - Название романа представляет собой цитату из первой строки стихотворения У. Б. Йейтса «Плавание в Византии». В переводе Е. Витковского она звучит как «Здесь места дряхлым нет», в переводе Г. Кружкова «Нет, не для старых этот край»
2 - Воды, друг. Воды, ради бога! (исп.) |
