Главная: Продавец “мини” и “макси” (The Sewing Machine Man)

Расc Тобин - обворожительный альфонс семидесятых. Ему не составляет труда найти подход к каждой отчаявшейся домохозяйке и войти в дом не только с предложением купить швейную машинку, но и продолжить знакомство в более интимной обстановке.

Страница писателя: Моргана Стенли    Скачать книгу Продавец “мини” и “макси”: doc | fb2 | txt

Едва продрав глаза и увидев солнечный свет, я понял - денек должен выдаться на славу. Дело в том, что света вообще не должно было быть, во всяком случае, в это время года. Когда стоит январь, в моей выходящей во двор каморке в семь утра черно, как подмышкой у угольщика, да и во всех других отношениях - прошу прощения у дам - в ней точно так же. Порой, конечно, терпеть становится совсем невозможно, но выбора нет - открыв окно, я рискую замерзнуть насмерть, а ничто не прельщает меня меньше, чем перспектива откинуть копыта. Более того, я уже отчаянно опаздывал; это было само по себе довольно скверно, но в пятницу, в самый занятый день у Уэйнрайта - совсем непростительно. Виновник - ушастый Мики-Маус, ухмыляющийся во весь дурацкий рот, отбивая свои тик-таки, - красовался рядом на маленьком столике. Примерно раз в три месяца он откалывает одну и ту же идиотскую выходку - делает вид, что забывает прозвонить вовремя, тем самым сажая меня в лужу. Впрочем, я сам виноват. Следовало сто лет назад выставить негодяя пинком на пенсию и приобрести взамен новый будильник; у меня уже давно чесались руки сделать это, но всякий раз что-то сдерживало. Гнусный интриган находился у меня так долго, что избавиться от него было равносильно тому, чтобы слопать любимого кота.

До работы я добрался в самом радостном настроении, несмотря на то, что в ожидании автобуса промок до нитки. Забавно, да? Когда человек возбужден в предвкушении какого-то события, ничто не может ввергнуть его в уныние. А меня просто распирало от нетерпения объявить моему боссу, чтобы подыскивал себе нового ишака.

Не знаю, пытались ли вы когда-нибудь подобрать подходящую работу по газетным объявлениям, но если пытались, то наверняка знаете, что это абсолютно бесполезно. Многие фирмы настолько кичатся и пыжатся от самодовольства, что даже не удосуживаются упомянуть, чем они, собственно, занимаются. Либо нам не следует это знать, либо наплевать ради высочайшей чести гнуть спину на подобную фирму. Впрочем, часто оказывается, что их продукция носит слишком интимный (читай - неприличный) характер, чтобы её в открытую рекламировать. Всякие там вибраторы, дилдо и прочая дребедень, объединенная названием “туалетные принадлежности”.

Все воскресенье я просто исходил слюной, так мне не терпелось побыстрее приступить к новой работе. Всю ночь мне снились швейные машинки, а утром я уже был готов вскочить и мчаться к Сэндсу.

Четверг с пятницей тянулись для меня добрых две недели, хотя в каком-то смысле я даже получал удовольствие. Теперь, зная, что работа в “Райтбае” у меня в кармане, я мог заниматься самоистязанием, просиживая эти два дня в своей конторе, как ребенок, который оставляет сладкую вишенку с пирожного на самый последний укус, сознавая, что может слопать её в любую минуту.

В понедельник я разнервничался, ещё не проснувшись. Однако, войдя в “Райтбай” и увидев знакомую физиономию Джима Стэнфорда, я сразу почувствовал себя увереннее.

- Добро пожаловать в наш клуб, - весело сказал он. - Сейчас нас потащат в “залзан” - зал занудства, - где О’Нил в трехмиллионный раз расскажет, как он в молодости продавал по пятнадцать тысяч машинок в неделю. Каждый понедельник нас потчуют этой белибердой.

Целую неделю я с большим удовольствием провел в мастерской. Иногда, когда Чарли заваливали работой, я задерживался, чтобы помочь ему, а в другие дни с утра разбирал и собирал машинки, а после обеда разъезжал с Вэнсом.

В понедельник Джимми Сэндс с утра пораньше пригласил меня в свой кабинет. Увидев меня, он заулыбался до ушей, а это означало, что он чем-то доволен.
- Садитесь, Расс, - пригласил он.

- Вот она, Джим, - сказал Боб Батлер. - Скажу сразу - она недурна. Весьма недурна.
Мы втроем прошли в мастерскую, где расторопный паренек в рабочем комбинезоне, склонившись над открытым капотом, возился с машиной. С моей машиной.

Настал понедельник - день, с которым я связывал столько радужных надежд и иллюзий, которые теперь рассеялись в пух и прах.

В “Райтбай” я приехал спозаранку - не потому, что решил последовать совету Джима Стэнфорда и загрузиться первым, а потому что хотел посоветоваться с ним по поводу продажи “мини” дяде Реновски. Когда я подкатил, Джим был уже во дворе, и я рассказал ему обо всем, что случилось - почти обо всем

Среда.

В первой же поездке меня подстерегала неудача. Мало того, что я не продал “макси”, так мне ещё едва удалось отбиться от разьяренного мужа разьяренной клиентки, которые требовали, что я продал им “мини”! Вернувшись к машине, я дрожал, как осиновый лист. Муж грозил пожаловаться на меня в Палату коммерции, в министерство торговли, в ООН и Бог знает куда еще. Отвратительный тип. Хорошо бы прострочить кончик его детородного органа.

Вы только не подумайте, что и каждая последующая неделя была для меня столь же успешной, как первая. Что я продавал по десять машинок и оттрахивал по сорок семь дамочек в роскошных апартаментах. В действительности, у меня в лучшем случае выходило по восемь машинок и по двадцать три дамочки. Шутка! Ха-ха! На самом деле, если говорить серьезно, то выдавались недельки, когда мне приходилось совсем туго. Чтобы не докучать вам описанием утомительных подробностей, расскажу один случай с О’Нилом, после которого наши с ним отношения окончательно наладились.

Что ж, урок пошел мне впрок, скажу я вам. Больше я в такие истории не ввязываюсь! Отныне с клиентами - только деловые отношения. Ни любовных интрижек, ни кокетства, ни трах-трах или даже чмок-чмок - только бизнес!

Знаете, меня всегда поражало, сколько неприятностей может навлечь на себя человек, который просто мирно занимается своим делом и живет своей маленькой жизнью - как, например, в случае с Френсисом и Питером.

В тот памятный вечер О’Нил мне много чего наговорил, но я был слишком усталым и измученным, чтобы поставить его на место. Я подождал, пока он выскажется, потом спокойно рассказал о том, что со мной случилось, и ушел, оставив его чертыхаться на весь белый свет.