Главная: Избранные дни (Specimen Days)

Роман «Избранные дни» – повествование удивительной силы. Оригинальный и смелый писатель, Каннингем соединяет в книге три разножанровые части: мистическую историю из эпохи промышленной революции, триллер о современном терроризме и новеллу о постапокалиптическом будущем, которые связаны местом действия (Нью-Йорк), неизменной группой персонажей (мужчина, женщина, мальчик) и пророческой фигурой американского поэта Уолта Уитмена.

Страница писателя: Каннингема Майкла    Скачать книгу Избранные дни: doc | fb2 | txt

Всякий писатель, отчасти или целиком помещающий свой роман в узнаваемое место и эпоху, сталкивается с проблемой достоверности. Самое очевидное ее решение — одновременно и самое непростое. Оно заключается в абсолютно точном воспроизведении исторических событий. Сражения должны разыгрываться там же и тогда же, где и когда они в действительности были разыграны; дирижабли не могут появиться в небе хотя бы мгновением раньше, чем они были изобретены; знаменитому художнику невозможно появиться на маскараде в Новом Орлеане, если известно, что в этот конкретный вечер он принимал процедуры от подагры в Батон-Руж.

Уолт говорил, что мертвые становятся травой, но там, где похоронили Саймона, травы не было. Вместе с прочими ирландцами он лежал на другом берегу реки, где только глина, гравий и имена на камнях.

Она его пропустила. Никто ее за это не винил, но пропускать все же не следовало. В конце концов считалось, что она — одна из тех редких кудесников, что умеют расслышать отзвук действительного намерения, прозвучавший далеким ударом молотка по шляпке гвоздя, — как бы цветисто ни выражался звонящий, какой бы маловероятной ни представлялась угроза. Но она его пропустила. Когда ее соединили, она подумала: ребенок, белый, от почти тринадцати до пятнадцати с небольшим, обыкновенный компьютерный маньяк, дни и ночи проводящий в пахучей мальчишеской комнате, которую ничто на свете не заставит его прибрать, в окружении пластиковых стаканов из-под «биг-галп»[6] и дистанционных пультов; бледный, похожий на хорька задохлик с деревянными интонациями и жестами, неряшливый даже в тех редких случаях, когда примет душ, у которого есть один или два приятеля, в точности таких же, как он сам, — с ними-то он и общается, да еще с домашними, поскольку этого не избежать, и с кучкой сетевых знакомцев, с которыми он обменивается словами на особом языке — языке их общей страсти, заставляющей их пропадать в полутемной комнате пригородного дома, наедине с неверным светом монитора, среди запаха ног, пропотевших шерстяных фуфаек и давней спермы.

Она, должно быть, была красивой. «Красивая» — не совсем, разумеется, точное слово. Оно из земного словаря. На ее языке точнее было бы сказать «киирам», что переводится приблизительно как «лучше, чем полезный». И это максимальная степень приближения к абстрактному понятию, доступная ее соплеменникам. Большая часть их словарного запаса покрывает погодные явления, а также все то, что представляет опасность или может быть съедено, обменено, пущено на обогрев.
На земной взгляд она была прямоходящей ящерицей ростом четыре с половиной фута, с глазами, лишь немного уступающими размером мячику для гольфа, и выпуклыми ноздрями. Но Саймон верил, что на родной планете ее окружала слава. Что там она была лучше, чем полезной.

По сравнению с другими романистами, я совсем не замкнут и не самодостаточен в работе. Книгу, которую пишу, я люблю обсуждать с узким кругом доверенных друзей, и при этом мне хватает здравого смысла прислушиваться к их советам. Кроме того, я показываю черновики разным людям, и каждый из них помогает сделать роман сильнее и достовернее, чем вышло бы у меня, работай я в одиночку.

1
Стихи У. Уитмена цитируются в основном в переводе К. Чуковского.

2
Готам — шутливое название Нью-Йорка. (Здесь и далее — прим. перев.)