Главная: Таверна трех обезьян (La taverna de los 3 monos)

Хуан Бас - профессиональный киносценарист. Работал с журналами “Плейбой” и “Пентхауз”, там же опубликовал свои первые рассказы. В 1999 г. выходит его первая книга “Тайные страницы истории”, а в 2000 г. - вторая, “Таверна Трех Обезьян”, тут же замеченная испанской критикой; в том же году книга переводится на португальский, немецкий, французский. “Таверна Трех Обезьян (и другие рассказы о покере)” - это четырнадцать новелл, совершенно разных по жанру (мистика, готический ужас, эсперпенто, фантастика, детектив, эротика, вестерн, т.д.), но объединенных одним общим “действующим лицом” - покером. Азартная игра связывает воедино все четырнадцать сюжетов, поскольку правила ее - включая, разумеется, блеф - не так уж сильно отличаются от правил и законов самой жизни. Самое удивительное заключается в том, что, даже если вы совершенно не знакомы с покером (книгу открывают правила игры) или просто не любите карточных игр, это никак не повлияет на восприятие книги в целом - настолько тонко, с замечательным юмором и изяществом строит Бас свои захватывающие сюжеты.

Страница писателя: Баса Хуана    Скачать книгу Таверна трех обезьян: doc | fb2 | txt

В покер можно играть как испанской колодой, так и с помощью игральных костей, но обычно используется французская колода, имеющая четыре масти: черви, пики, бубны, трефы. Полная колода состоит из 52 карт (без джокеров). Достоинство карт, от низшего к высшему, обозначается так: 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, В (валет), Д (дама), К (король), Т (туз).

Мое имя Хуан Макилрой Ларрасабаль. Я родился в Бильбао в 1930 году. Отец мой, Бен Макилрой, коренной шотландец и уроженец Эдинбурга, был морским инженером; в двадцатые годы он частенько наведывался в процветающий портовый город Бильбао в качестве представителя английского предприятия, имевшего долю в капитале одной из верфей, располагавшихся на левом берегу широкого устья реки Нервион. Во время одной из таких длительных командировок отец познакомился с моей матерью, Хуаной Ларрасабаль, жительницей Бильбао. Она отличалась добронравием и была хороша собой – высокая, рыжеволосая и зеленоглазая. Мать торговала рыбой на рынке на улице Ла Рибера, куда отец имел обычай ходить за устрицами, своим излюбленным лакомством. На рынке они и встретились. Они поженились в 1929 году и купили одноэтажный особняк в старом центре города, напротив кафедрального собора, где свили семейное гнездышко, и где, спустя год, родился я. Так что раннее детство я провел в Бильбао, но вспыхнувшая в 1936 году гражданская война заставила моих родителей решиться на переезд в Лондон всей семьей – а других детей, кроме меня, у них не было. В Лондоне мы жили счастливо, пока в 1941 году бомбардировка Люфтваффе и итальянский штык не сделали меня круглым сиротой…

Сегодня, 7 января 1976 года, похоронили моего друга Томаса Урибе. Он не придавал значения символам, считая, например, флаги и знамена всего лишь цветным тряпьем – убеждения, вот что главное, человек должен хранить верность идеалам, вот что важно, обычно говаривал он; но мы все-таки покрыли его гроб республиканским флагом и, разумеется, не разрешили шарлатану в рясе прочесть ни одной заупокойной молитвы.

Нет, это была явно глупая затея, и еще глупее то, что я так дешево купился. Я имею в виду не только злополучный выбор именно той части страны – снявши голову, по волосам не плачут, как просто и ясно говаривал Джек-Пот, главный казначей труппы, когда ему приходилось выуживать медяки из загашника, Я апеллирую к более раннему и судьбоносному решению приехать сюда, на этот огромный континент, населенный дикарями и самыми низкопробными мошенниками, которых роднило общее происхождение: обездоленные оборванцы и висельники со всех уголков света.

Антон принял все меры предосторожности, чтобы ускользнуть бесшумно, но ржавые дверные петли, как всегда, протяжно заскрипели. Еще не рассвело, и отвратительный скрежет оглушительно громко отозвался в полной тишине, угрожая разбудить прислугу низшего ранга: поваренка и младших конюхов, известных своим злонравием и ночевавших там же, на полу в кухне.

Комната была идеально квадратной, и больше ничего идеального в ней не было. Она ждала меня, лежа на кровати. Знаю, я вернулся с большим опозданием; но это всегда непросто – вернуться, а сегодня оказалось труднее обычного. Она дремала, вернее, спала как убитая. Я счел это добрым знаком. Томительное беспокойство, которое является непременным спутником долгого ожидания, когда близкий вам человек возвратится из преисподней, запросто может завершиться ночным кошмаром. Она – это Марлена, моя куколка.

– Проходите, сеньоры, торопитесь. Вас ждут тридцать бесконечных минут страсти и смертельного риска. За ничтожную плату вы почувствуете себя преступником века, за которым охотится вся полиция Чикаго, в нежных объятиях Марлены или Лоретты, настоящих киноактрис. Хотите купить билет, кабальеро?

Суббота: Сан-Себастьян – Бильбао

Мне всегда безумно нравилось ездить на поезде. Это, конечно, преувеличение, но я счел уместным начать с оптимистической ноты путевые заметки, в которых, не претендуя на литературное совершенство, намерен правдиво описать все происшествия и впечатления за восемь дней путешествия по верхней Кантабрии – это камешек в твой огород, Пачо Мурга, в дневниках больше всего ценится искренность.

«Продолжаем наш конкурс. Разыгрываем второй тур… Ответив на этот вопрос, вы получаете четыреста пятьдесят песет: назовите реки мира, которые впадают в Атлантику или Средиземное море. Повторяю вопрос: основные реки, не притоки, впадающие в Атлантический океан или Средиземное море, как, например, Эбро! Время пошло! (тикают часы) Миньо… Дуэро… Гвадиана… Гвадалкивир… хм… Сена… Темза…»

Паулино Яньес Сегадо (увечный чистильщик сапог). Барренкалье, 13 (подвал без окон). 48005 Бильбао (Бискайя). У меня нет телефона, даю номер бара «Левиафан», 416–66–11, он на первом этаже прямо надо мной, и там почти всегда принимают сообщения для меня. Сказать, что для Паули, инвалида на тележке.

Бросив карты, Годфри Конкокшен поднял ставку на пару франков, отхлебнул из кружки большой глоток тепловатого горького «Пигсвилла» – пива, типа крепкого портера – своего любимого, закусил толстеньким корнишоном, замаринованным в уксусе с майораном, и стал ждать реакции четырех знаменитостей – своих партнеров по покеру.

Его звали Тони Нортон, и ему уже исполнилось тридцать семь лет. Его торс еще радовал глаз вполне приличной мускулатурой, а лицо было мало измождено, если учесть беспорядочное питание последних лет, не говоря уж о всякого рода токсикомании того же периода. С тех пор, как он приехал в. Лос-Анджелес – тому уже десять лет – он сподобился мелькнуть только в двух клипах с рекламой крема от прыщей и снялся в микроскопической роли – всего из трех предложений – в телефильме «Соколиный гребень».

Домишко стоял в диких местах бискайской глубинки. Лето 1997 года было в разгаре. Отец и сын расположились на кухне за столом и собирались пообедать тем, что сготовила им мать.
– Оставь в покое бутылочку винца, окаянный. Каков, не успел взяться за ложку, а она уже вся трясется, – заявила мать своему безвольному мужу на кастильском наречии.

Эпизод первый

Можно сказать, что до рокового дня, когда приключилась беда, я вел спокойную, даже приятную жизнь – в точности как Спенсер Трейси в «Отважных капитанах», пока юнец Фредди Бартоломью не ухитрился осложнить ее. Разумеется, мне приходилось мириться со всеми ограничениями и рутиной, присущими монашеской жизни в общине, но к этому я давно привык, учитывая, что в минувший день Святого Олегарио мне исполнилось сорок пять лет, из которых тридцать прошли в соблюдении строжайшей дисциплины, ибо моя набожная матушка определила меня в семинарию сразу после кончины моего неверующего родителя. Поясню, что сие прискорбное событие произошло не на море, тем более не на реке или каком-нибудь болоте. Помимо того, что мы родом из краев, далеких от побережья – Пелеас де Абахо, провинция Самора, я подозреваю, что мой отец вообще никогда не мылся целиком. Кукурузное зернышко, застрявшее у него в горле на свадебном банкете кузена Пакона Калабасаса по прозвищу Снегоочиститель, повинно в том, что он отправился прямиком в ад.

«Плэйерс» как был, так и оставался настоящим притоном, сколько ни старалась хозяйка, сеньора Трини, которую до сих пор в узком кругу называли за глаза старинным прозвищем Трини Амфибия, сохранившимся аж с войны, скрыть это «первоклассными», на ее взгляд, декоративными элементами.