Главная: Через месяц, через год ( Dans Un Mois, Dans Un An)

В любви иные печали прекраснее восторгов страстей. Никто не знает, почему загораются, почему остывают чувства… Почти полвека герои Франсуазы Саган встречаются, влюбляются, затем расстаются, чтобы встретиться вновь или забыть друг друга навсегда. И почти полвека шелестят страницы книг Саган в руках миллионов читателей.

Страница писателя: Саган Франсуазы    Скачать книгу Через месяц, через год: doc | fb2 | txt

Бернар вошел в кафе, на секунду застыл в нерешительности под взглядами немногих посетителей, чьи лица странно искажал неоновый свет, и двинулся к кассирше. Ему нравились кассирши в барах, пышногрудые, полные достоинства, дремотно подающие мелочь и спички. Устало, не улыбнувшись, она протянула ему жетон для телефона. Было около четырех часов утра. Кабина телефона была грязная, телефонная трубка – влажная. Он набрал номер Жозе и только тогда понял, что его вынужденный марш-бросок из конца в конец Парижа, растянувшийся на всю ночь, довел его просто-напросто до такой усталости, что действовал он уже совершенно машинально. Конечно, звонить девушке в четыре часа утра было глупо. Она, разумеется, и намеком не даст понять, что это хамский поступок, но в таком звонке действительно было что-то беспардонное, чего Бернар терпеть не мог. Ее он не любил, это-то и было самое неприятное, но он непременно должен был знать, чем она занята, что делает, и мысль о ней изводила его весь день.

Бернар в десятый раз за это утро встал со стула, подошел к окну и оперся о стекло. Он устал. Что-то в его писательских потугах было унизительное. Написанное унижало его. Перечитав последние страницы, он почувствовал какую-то невыносимую их бессмысленность. Там не было ничего, что ему хотелось выразить, ничего важного, главного, того, что временами он, казалось, глубоко чувствовал. Бернар зарабатывал на жизнь критическими заметками в разных журналах, был сотрудником издательства, где работал Ален, и нескольких газет. Три года назад он напечатал роман, который критики сочли «тусклым, но довольно добротным с точки зрения психологии». У него было два желания: написать хороший роман, а с некоторых пор – обладать Жозе. Но слова продолжали предавать его, а Жозе исчезла, в очередной раз пленившись какой-нибудь страной или каким-нибудь юношей (поди узнай), тем более что богатство отца и собственное обаяние позволяли ей тут же реализовывать любую блажь.

Первая встреча Жака с теми, кого Жозе про себя называла «они», произошла около месяца назад и оказалась для нее довольно мучительной. Жозе не без труда удалось скрыть это от них, потому что у нее возникло огромное искушение порвать какую-то нить, связывавшую ее с ними, порвать что-то, основанное на хорошем вкусе, на некоем взаимоуважении, на том, что располагало их друг к другу, но не позволило бы им понять ее интерес к Жаку, если бы они не решили, что интерес этот – исключительно сексуальный, объяснение в данном случае неверное. Только Фанни, пожалуй, могла бы понять ее. И потому именно к ней Жозе и привела Жака. Она была приглашена на чай, и Жак должен был зайти за ней на улицу Турнон. Он уже говорил ей, что в первый раз, когда они, собственно, и познакомились, он там оказался случайно. Его привел один из поклонников Беатрис. «Ты вообще могла со мной не встретиться, потому что я подыхал от скуки и собирался уйти», – добавил Жак. Жозе не стала спрашивать, почему он не сказал: «Я мог вообще с тобой не встретиться» или «Мы могли вообще не встретиться», потому что Жак всегда говорил так, будто встреча с ним для всех была каким-то событием – приятным или нет, он не уточнял. Жозе в конце концов решила, что, конечно, приятным. Для нее он и вправду оказался событием, но и оно начинало надоедать. Однако ей еще никогда не было так любопытно, как с ним.

Он уезжал, Николь плакала, и все это можно было предвидеть заранее. По мере того как он укладывал вещи, ему стало казаться, что всю его жизнь вообще можно было предвидеть. Само собой разумелось, что он был хорош собой, что у него была беспокойная молодость, роман с Беатрис и очень долгий роман с литературой. Еще более естественно было жениться на этой молодой, не очень привлекательной женщине, которая сейчас страдала из-за него чуть ли не как животное, чего он совершенно не понимал. Потому что, в сущности, он был скотиной и, как самый заурядный человек, был способен и на жестокость, и на самые банальные любовные похождения. А ему надо было до конца играть роль сильного мужчины. И, обернувшись к Николь, он обнял ее.

Проснувшись подле Беатрис, Эдуар испытал одно из тех счастливейших мгновений, про которые, когда они случаются, знаешь, что именно они оправдывают твою жизнь, и про которые потом, когда молодость сменяется слепотой, непременно говоришь себе, что из-за них-то она и прошла даром. Он проснулся, разглядел сквозь сомкнутые еще ресницы плечо Беатрис рядом с собой, и ненасытная память, наводняющая наши сны и хватающая нас за горло при пробуждении, тут же вернулась к нему. Он почувствовал себя счастливым и протянул руку к спине Беатрис. Но Беатрис знала, что для хорошего цвета лица необходим крепкий сон; она вообще была проста и понятна только в том, что касалось голода, жажды и сна. Она отодвинулась на другой край кровати. И Эдуар почувствовал себя одиноким.

Два дня подряд Жозе тщетно пыталась дозвониться до Бернара, чтобы убедить его вернуться. Писать ему надо было «до востребования». Она попыталась уговорить Николь съездить в Пуатье, та отказалась категорически: у нее теперь были постоянные боли. Услышав это, Жозе страшно испугалась. Она решила сама съездить за Бернаром и попросила Жака поехать с ней. Он отказался из-за занятий.

Андре Жолио решил, что Беатрис должна стать его любовницей. Он понял, что, во-первых, она талантлива, а во-вторых – до умопомрачения честолюбива: то и другое его привлекало. Ну и, конечно, к красоте Беатрис он тоже не был равнодушен, к тому же ему, утонченному эстету, льстила мысль, что они будут неплохо смотреться вместе. Это был сухощавый, если не сказать тощий, человек с довольно неприятной саркастической улыбочкой, и в пятьдесят лет сохранивший неподобающие возрасту юношеские повадки. Из-за этого он даже прослыл гомосексуалистом, а отчасти и сам поддерживал этот слух: как известно, эстетизм порой приводит к весьма недостойным отклонениям; словом, Андре Жолио был из тех людей, которых называют «яркими», потому что они отличаются некоторой независимостью и в своей среде держатся вызывающе. Жолио был бы совершенно несносным, если б не относился к себе с неизменной иронией и не был бы по-настоящему щедрым, когда речь шла о деньгах.

– Я позвоню тебе завтра, – сказал Бернар.

Он склонился к ней над раскрытой дверцей. При расставании он, должно быть, чувствовал что-то вроде облегчения – так бывает, когда страсть бурлит в тебе. Кажется, что, расставшись, будешь наконец спокойно наслаждаться своим счастьем. Жозе улыбнулась ему. Она снова задышала ночным парижским воздухом, слышала шум автомобилей вокруг, снова жила своей жизнью.

У себя в прихожей Бернар застал сменявших друг друга медсестер. Он понял, что несчастье уже произошло, и тут же ощутил полную свою беспомощность. Он оцепенел. От медсестер Бернар узнал, что у Николь позавчера случился выкидыш и что опасность уже позади, но доктор Мартен решил не оставлять ее без присмотра. Обе сиделки смотрели на него с явным осуждением и, конечно же, ждали каких-то объяснений. Но он молча отстранил их и вошел в спальню Николь.

И вот наконец настал вечер генеральной репетиции. Беатрис, стоя у себя в гримерной, смотрела в зеркало на убранную в парчу незнакомку; смотрела в растерянности. Именно эта незнакомка должна была решить ее судьбу. До Беатрис уже долетал глухой шум зрительного зала, но она словно оледенела. Ждала страха перед выходом на сцену, а его все не было. А ведь хороших актеров он непременно посещает, Беатрис это знала. Но она могла только смотреть на себя в зеркало и, не шевелясь, машинально повторять первую фразу своей роли:

В следующий понедельник у Малиграссов был обычный званый вечер, первый с весны. Бернар и Николь, скромная, но торжествующая Беатрис, Эдуар, Жак, Жозе и все прочие явились, как всегда. Вечер получился довольно веселый. Ален Малиграсс слегка пошатывался, но никто не обращал на это внимания.