Главная: Дева в голубом (The Virgin Blue)

История, уходящая корнями в далекое прошлое, полная тайн, которые до сих пор не в силах раскрыть ученые. История женщины, загадочным образом связанной с жившей несколько веков назад Изабель де Мулен, которую многие считали святой, а церковь объявила ведьмой... Шаг за шагом она движется по пути, проделанному Изабель, - и в конце этого пути уже брезжит разгадка...

Страница писателя: Шевалье Трейси    Скачать книгу Дева в голубом: doc | fb2 | txt

Это началось с мерцания, с колебания между тьмою и светом. Черным это не было, и белым тоже — это было голубым. Мне снился сон в голубых тонах.
Это двигалось, словно повинуясь порывам ветра, то накатывая на меня, то отлетая. Это начало впитываться в меня, напоминая скорее напор воды, нежели тяжесть камня. Доносился чей-то речитатив. Я тоже принялась читать стихи, слова извергались из меня потоком. Тот, другой, голос превратился в плач, и я тоже зарыдала. Я плакала, пока почти не задохнулась от слез. Голубое впитывалось в меня, охватывая со всех сторон. Послышался громкий стук, словно захлопнулась массивная дверь, и на место голубого пришло черное, настолько непроницаемое, что, казалось, о том, что такое свет, оно и понятия не имело. Я изо всех сил вглядывалась в пустоту и в конце концов, когда сил смотреть совсем не осталось, закрыла глаза.

Ей дали имя Изабель, и еще в детстве цвет ее волос изменился ровно за то время, которое требуется птахе, чтобы позвать самца.
В то лето герцог де Эгль привез из Парижа статую Мадонны с Младенцем, вместе с банкой краски, чтобы установить в нише над дверью церкви. По этому поводу в деревне было устроено празднество. Сидя у подножия лестницы, Изабель наблюдала, как Жан Турнье покрывает стенки ниши темно-голубым цветом — цветом ясного вечернего неба. Едва он закончил работу, как из-за облаков выглянуло солнце и голубая краска засверкала так ярко, что Изабель сцепила руки на затылке и прижала локти к груди. Достигнув девочки, лучи образовали вокруг ее головы бронзовый нимб, не исчезнувший даже после захода солнца. С того дня ее стали называть lа Rousse — Рыжей.

С переездом во Францию, думалось мне, наша с Риком жизнь немного переменится. Только как именно, не имела представления.
Начать с того, что новая страна оказалась большим застольем, где нам не терпелось отведать каждое блюдо. В первую неделю, пока Рик обживал свое новое рабочее место, я очищала от ржавчины свой школьный французский и исследовала сельскую местность в окрестностях Тулузы в поисках жилья. Нам хотелось жить в каком-нибудь городке — интересном городке. На своем новеньком серого цвета «рено» я моталась по узким дорогам, обсаженным с обеих сторон сикаморами. Порой, если забыть, где находишься, можно было подумать, что это Индиана или Огайо, но стоило увидеть дом с красной черепичной крышей, зелеными шторами, подоконниками, заставленными горшками с геранью, как все становилось на свои места. На полях, поросших бледной апрельской зеленью, работали крестьяне в пронзительно-голубых комбинезонах; они долго провожали взглядом машину, внезапно возникшую на их горизонте. Я улыбалась и приветственно махала рукой. Порою они неуверенно откликались. «Это еще что такое?» — должно быть, спрашивали себя местные жители.

Изабель выпрямилась и посмотрела на кровать, где спали дети. Якоб уже проснулся и сидел, обхватив руками ноги и прижав подбородок к коленям. У него был самый острый в семье слух.
— Лошадь, — тихо вымолвил он.
— Лошадь, — повторила шепотом Изабель, толкая Этьена в бок.

Я бросилась назад к Рику, сжимая в ладони почтовую открытку с репродукцией картины Турнье. Рик сидел на высоком табурете перед кульманом. Свет сильной лампы оттенял его острые скулы и стреловидную челюсть. Хотя он и вглядывался в чертеж, мысли явно были где-то далеко. Он часто так сидел целыми часами, представляя то, что только что придумал: арматура, электропроводка, трубы, окна, система вентиляции. Он представлял себе помещение в целом, исхаживал его вдоль и поперек, присаживался, жил, прочесывал в поисках малейшего упущения.

Прежде всего здесь были совсем другие горы.
Изабель вглядывалась в окружающие ее со всех сторон склоны; обнаженный каменный козырек у самой вершины выглядел так, что казалось, будто он может оторваться и рухнуть в любой момент. Деревья тоже были другие, они жались друг к другу, словно мох, оставляя между собой редкие ярко-зеленые прогалины.

Проснулась я то ли от дыма, то ли от свежего воздуха из опущенного окна машины. Открыв глаза, я увидела красное плавающее пятно зажженной сигареты, затем держащую ее руку — она лежала на руле. Не поворачивая головы, я проследила, как рука переходит в плечо, затем обозначается профиль. Жан Поль вглядывался вперед, словно продолжая вести машину, но на самом деле она стояла на месте, с выключенным двигателем. Не знаю уж, как долго мы здесь стояли.

Она никогда не оставалась одна, всегда кто-то был рядом — Этьен, Анна, Маленький Жан. Чаще была Анна, что Изабель вполне устраивало: она не сможет или не захочет говорить с ней и слишком стара и слаба, чтобы причинить боль. Иное дело — Этьен, который теперь всегда готов дать волю рукам, или Маленький Жан с его ножом и недоброй улыбкой в глазах — ему она больше не доверяла.

Из Тулузы в Женеву я добралась самолетом, а там села на поезд до Мутье. Путешествие оказалось стремительным и приятным: самолет, поезд, а Якоб, несмотря на то что я приехала фактически без предупреждения, казалось, был более обрадован, нежели удивлен. Уточню: позвонила я ему в полдень, а в шесть поезд уже был в Мутье.

Изабель молча стояла на крыльце. Из конюшни было слышно, как перебирает ногами лошадь, из дома доносился стук лопат.
— Мари? — негромко окликнула она дочь, опасаясь, что, если повысить голос, услышат другие. При звуке ее голоса лошадь заржала и застыла на месте. Мерный же стук лопат продолжался. Поколебавшись, Изабель толкнула дверь.

Поставив рядом с собой сумки, дорожную и спортивную, я долго стояла на крыльце, прежде чем решилась позвонить. Дверь была из дешевой фанеры, со смотровой щелью на уровне глаз. Я огляделась — вокруг громоздились дома, скорее домики, небольшие, недавно отстроенные, с лужайками, покрытыми травой, но без деревьев, за исключением нескольких стволов бересклета, упорно тянущихся вверх. Все это было совсем не похоже на новые американские предместья.

Я посмотрела на бледно-голубое небо, освещаемое лучами позднего сентябрьского солнца. Вода в Тарне была еще теплая. Я лежала на спине, лениво шевеля пальцами; грудь у меня выглядела совсем плоской, пряди волос плыли по реке, как листья, липнущие к лицу. Я опустила глаза: живот уже немного выпирал из-под воды. Я накрыла холмик обеими руками.

1 - Моя малышка (фр.).
2 - Да, мадам? (фр.).
3 - Что-нибудь еще, мадам? (фр.).
4 - Я — мы — мы живем неподалеку, вон там (фр.).
5 - Акушеркой? (фр.).