Главная: Слэм (Slam)

Ник Хорнби завоевал признание книгами о мужчинах, которые ведут себя как мальчишки. Теперь он написал о подростке, который ведет себя как мужчина.

Страница писателя: Хорнби Ника    Скачать книгу Слэм: doc | fb2 | txt

В общем, дела шли совсем неплохо. Я бы даже сказал, что за шесть месяцев приключилось довольно много отменного.
Например: мама отделалась от Стива, своего отстойного дружка.
Например: миссис Джиллетт, преподавательница живописи и дизайна, после урока отозвала меня в сторонку и спросила, не думал ли я поступить в художественный колледж.

Еще о паре вещей следует упомянуть до того, как мы пойдем дальше.
Прежде всего, моей маме шел тогда тридцать второй год. Она была на два года старше Дэвида Бэкхема, на год — Робби Уильямса и на четыре года моложе Дженнифер Энистон. Она знает все даты их рождения. Если хотите, она может составить список и подлиннее. Правда, по-настоящему молодых людей в нем не будет. Она никогда не скажет: «Я на четырнадцать лет старше Джосс Стоун», или что-нибудь в этом роде. Она все знает только про людей примерно ее возраста, которые хорошо сохранились.

Тони Хоук потерял невинность в шестнадцать лет. Он тогда участвовал в соревновании, которое называется «Царь горы», в местечке под названием Трэшмор, в Вирджинии-Бич. Он пишет в своей книге, что нарушил условия, превысив время в полтора раза. Надо было проехать за сорок пять секунд, а он опоздал на двадцать две с половиной секунды. «Я был счастлив, — сказал он мне. — Никогда не забуду этих трюков, которые я тогда выделывал».

Не то чтобы между мной и Алисией все пошло плохо. Просто стало не так хорошо. Я не могу даже объяснить почему. Просто проснулся как-то утром и почувствовал себя не совсем так, как прежде. Мне не нравилось ощущать себя по-другому, потому что то было клевое чувство, и без него мне стало тоскливо, но оно ушло, и невозможно было его вернуть. Я даже притворялся сам перед собой, что все как раньше, но от этих попыток становилось только хуже.

Забавно, что встречи с Алисией положительно сказались на моей репутации в школе, особенно среди девчонок. Несколько человек видели меня с ней в кино и пустили слух, что я с красивой девочкой, и думаю, поэтому многие стали смотреть на меня по-новому. Как если бы Алисия давала мне какое-то преимущество. Вспоминаю о том, чем это закончилось: я пошел в «Макдоналдс» с Никки Нижински за день до моего шестнадцатилетия. (Вот как это произошло. Она написала мне записку, в которой дала номер своего мобильника. Она из тех девчонок, кто раньше, до Алисии, в мою сторону и не смотрел. Она интересовалась мальчиками постарше, может, потому что сама выглядела на пять лет старше, чем любой из нас. Она тратила кучу денег на одежду, и никто никогда не видел ее без макияжа.)

Мой день рождения — единственный день в году, когда моих маму и папу можно застать в одной комнате. Они утверждают, что остаются друзьями, а что было, то быльем поросло, но они никогда не видятся, если нет особого повода, относящегося ко мне. Если бы я был футбольной звездой, или, не знаю, скрипачом в школьном оркестре, или кем-то еще в этом роде, они бы, может, ходили посмотреть на меня. Но, к счастью для них, у меня нет и не было ничего, кроме дней рождения. Я участвовал в нескольких скейтинговых соревнованиях, но маме с папой я о них не сообщал. Такие состязания и так достаточно трудны — без забот о том, не поругаются ли они, вспомнив, кто кому что говорил пятнадцать лет назад.

Летом, перед тем как все это случилось, мы с мамой отдыхали в Испании и проводили уйму времени в баре с одной английской семьей по фамилии Парры, которые жили в Гастингсе. Семейка была что надо. У них было двое детей: Джимми, который был старше меня месяцев на шесть, и еще его сестренка Скарлет двенадцати лет. А маме нравились их родители. Тина и Крис. Они сидели в английском баре, вечер за вечером, и по-всякому поносили приходящих сюда англичан. Я этого не понимал, но им все казалось ужасно забавным. Через несколько недель после нашего отпуска мы с мамой съездили в Гастингс на электричке, чтобы повидать их. Мы развлекались игрой в мини-гольф рядом с берегом моря, и ели рыбу с чипсами, и бегали по камням. Мне понравилось в Гастингсе, поскольку это приморский курорт, и он выглядел не так жалко, как другие места, и к тому же там была маленькая канатная дорога, которая вела на вершину скалы. Больше мы Парров не видели. Мы получили от них открытку к Рождеству, но мама в этот год так и не собралась отправить рождественские открытки, и они после этого, должно быть, на нас обиделись.

Осмотрев номер и разложив вещи, я сказал себе: «Все пучком». Это было словно наваждение какое-то. Конечно, я оказался в чудном городе, в странной комнате и дышал рыбным духом, однако не такое уж это злое колдовство. Я принял душ, снял футболку, лег в постель и уснул. Все пошло наперекосяк где-то в середине ночи.
Я уверен, что спал бы как убитый, не начни мистер Брэди барабанить в дверь в четыре часа утра.

Пару дней так и было, и я чувствовал себя могучим волшебником. Я сумел остановить время! Сначала я был осторожен: не выходил из дому, не подходил к телефону и сам никому особенно не звонил. Я сказал маме, что прихватил в том поганом отеле какой-то вирус и немного покашливаю, и она разрешила мне не ходить в школу. Я ел тосты и придумывал новую футболку для Тони Хоука. После своего возвращения я с ним еще не говорил. Я был на него несколько обижен. Я не хотел возвращаться туда, куда он послал меня после последней нашей беседы.

Вот кое-что из случившегося за следующие две недели:
1) Мама все рассказала папе, и он расхохотался. В самом деле. Хорошо, что это было не первое, что он сделал. Сначала он обозвал меня несколькими словечками, но вы бы сказали, что он совершил это только потому, что знал, чего от него ожидают. А отсмеявшись, он спросил: «Вот черт, мой внук увидит, как я играю в Воскресной лиге?» И я ответил: «Ну, это первое, что мы с Алисией сказали друг другу». Поскольку это был мой папа, то, может, он всерьез это и воспринял.

Я не звал больше папу Алисии мистер Бёрнс. Я называл его Роберт, что было лучше, потому что всякий раз, когда я произносил «мистер Бёрнс», я представлял себе лысого мужика, построившего Спрингфилдский ядерный реактор. И маму Алисии я больше не звал миссис Бёрнс. Я называл ее Андреа. Теперь у нас были такие отношения.
Они, очевидно, решили, что необходимо сделать усилие в отношении меня. Сделать усилие — это значило спрашивать меня, что я чувствую по любому поводу и что меня беспокоит. Сделать усилие — это значило смеяться по часу, если я сказал что-нибудь похожее на шутку. И делать усилие — это значило говорить о будущем.

Мама разбудила меня, постучав в дверь моей комнаты. Я понял, что у меня проблемы, пытаясь нашарить какую-нибудь одежду. Я подобрал с пола джинсы, потом полез в шкаф за рубашкой и обнаружил там кучу барахла — трусы и футболки с изображением Хоука, которых я никогда не видел раньше, одни с портретом Хоука, другие — с логотипом Хоука, окруженным пламенем. Я здесь уже был. Я точно знал, что это — будущее. И первое, что заметил в этом будущем, — это то, что я не живу больше у Алисии. Я натянул футболку с пламенным логотипом и вышел на кухню.

Ну вот, вы все и знаете. Больше мне нечего сказать. Я не в курсе, думаете ли вы, что я придумал всю эту фигню про будущее — только все это уже неважно, правда? У нас есть ребенок по имени Руфус. В настоящей жизни. Конец истории.

Я в одиночестве катался в чашке, и вдруг появилась мама. Она тяжело дышала, но это не помешало ей выругать меня за то, что мой мобильник отключен.
— Он включен, — ответил я.
— Тогда почему ты не берешь трубку?
— Он в кармане куртки.
Я указал на куртку, которая висела на спинке скамейки.
— Какой в нем тогда толк?

Руфус родился 12 сентября. Если бы схватки у Алисии не прекратились, он бы родился 11-го, и это было бы скверно, хотя, наверное, 11 сентября уже родилась куча народу — с того 11 сентября. Да и все равно у нас достаточно вещей, о которых стоит беспокоиться, чтобы не переживать о том, чего не случилось.

Я проснулся в середине ночи. Это была не моя собственная постель, кто-то еще был рядом со мной, и плакал ребенок.
— Ох, блин! — Я узнал голос. Это была Алисия.
— Твоя очередь, — сказала она.
Я промолчал. Я не мог врубиться, где, когда и что означает «твоя очередь». Мне снились скейтинговые состязания в Гастингсе. Мы катались по ступенькам отеля, в котором я останавливался.
— Сэм, — сказала она, — вставай! Он проснулся. Твоя очередь!
— Хорошо, — сказал я.

Через пару дней после драки в колледже и ссоры с Алисией позвонил мой папа и предложил мне посидеть с ним в ресторане. Он уже звонил мне в тот день, когда родился Руф, но не удосужился прийти в гости посмотреть на ребенка. Он ссылался на то, что у него куча работы.
— Можешь взять с собой ребенка, если хочешь, — сказал он.
— В ресторан?
— Сын, — сказал он, — ты меня знаешь, я на своем опыте почти ничему не научился, так что посоветовать ничегошеньки не могу. Но одну вещь я помню: если ты молодой папаша, тебя обслужат в любом пабе.

В Интернете было много всякой всячины о школьниках, которые завели детей. Я так думаю, что в Интернете можно найти хоть что-нибудь обо всем на свете, правда? Это классная штука. Какие бы проблемы у вас не возникали, они есть и у других. И от мысли об этом вам становится не так одиноко. Например, если ваши руки внезапно позеленели и вы хотите поговорить с другими людьми вашего возраста, у которых зеленые руки, вам надо только найти правильный сайт. Если я решил, что буду заниматься сексом только со шведскими учительницами математики, я уверен, что смогу найти в Интернете шведскую учительницу математики, которой нужен именно восемнадцатилетний англичанин. Так что ничего удивительного, если вы находите там информацию о забеременевших школьницах. Это все же не зеленые руки. Нас, юных родителей, все же побольше.

Я рассказываю вам все это как историю с началом, серединой и концом. И я считаю, что это действительно история, потому что жизнь любого человека — это история, правда? Но этот рассказ — всяко не из тех, у которых есть конец. Мне восемнадцать, и столько же Алисии, и Руфу почти два, и сестренке моей годик, и даже мои мама с папой еще не старые. Еще долго эта история будет продолжаться на середине, столько, сколько положено, и я думаю, что еще много предстоит резких поворотов. Хотя у вас могут быть вопросы — постараюсь на них ответить.

Я проснулся от звука мобильника. Оказалось, что я нахожусь на переднем сиденье автобуса, едущего по Аппер-стрит. Рядом со мной сидела симпатичная девушка лет девятнадцати-двадцати. Она улыбнулась мне, и я в ответ улыбнулся ей.
— Кто это? — спросила она. Она говорила про мой мобильник, что должно было означать: мы знакомы.
О, блин, похоже, Тони опять забросил меня в будущее. Эта девушка знает меня, а я ее нет, и не представляю, куда едет этот автобус, и...