Скачать Философы с большой дороги (The Thought Gang) читать книги, бесплатно

Прошлое 1.1
Единственный совет, который я могу дать: если вы проснулись в состоянии жесточайшего похмелья в чужой квартире, в глазах плывет, одежда отсутствует, воспоминания, как вы сюда попали, отсутствуют, полиция внизу крушит дверь под заливистый аккомпанемент собачьего лая, вокруг кипы роскошно изданных журналов, а на их страницах детишки ведут себя совсем не по детски, — единственный совет, который я могу вам дать: постарайтесь быть доброжелательны и вежливы.

Передо мной раскинулся Бордо — город Монтеня.
Из кафе открывается довольно неплохой вид. Любой городок или город своей атмосферой обязан людям, которых вы в нем знаете. И пусть Монтень уже четыреста с лишним лет не высовывает на улицу носа (всему виной смерть), я не могу думать о Бордо иначе как о городе, где обязанности мэра когда то исполнял философ. Монтень — первый из великих компиляторов, которых мы знаем сегодня (хотя, с некоторыми оговорками, в этом же ряду можно назвать Афинея). Первый энциклопедист, взявший на себя труд обозреть дерзания человеческие.

Pauillac
У входа в Château Latour
Мне лишь однажды довелось поговорить с деканом по душам. Разговор был довольно краток, но и сейчас я вспоминаю о нем не без удовольствия. Поводом для беседы послужила какая то моя промашка. «Я поражен, — изрек декан, — что вам все таки удалось сделать карьеру в философии».
«Карьеру? Ну что вы! — пожал я плечами. — В таком то дерьме...»
Люди заявляют мне в лицо: «Эдди, ты бездельник». Те, кто меня недолюбливает (особенно Фелерстоун), те, кто оценивает мои успехи предвзято, так и заявляют: пьянчуга, заядлый игрок, пустое место, наркоторговец, мошенник, мудила, неряха. Странно другое: те, кто мне симпатизирует, заявляют то же самое.

Еще Бордо
Но рано или поздно приходится выходить.
Серое утро, нехарактерное для этого региона и этого времени года. Что то в этой серости напоминает о Кембридже: она столь же угрюма и неизбывна. Почему кто то решил основать первый из наших университетов именно там — выше моего понимания, это можно объяснить разве что злым умыслом. Умыслом человека, которому кашель клириков в туманных болотах звучал слаще музыки сфер. Тогда как трон учености пристало бы водружать разве что в Дувре: как можно южнее и ближе к стране с нормальным климатом и кухней.

Еще несколько размышлений
Проснулся я с чувством, которое теперь постоянно отмечает мой переход от сна к яви: не так уж много осталось у меня утренних пробуждений. Они — вроде особей исчезающего биологического вида, которому грозит полное уничтожение. Так что если я и впрямь хочу положить мир на лопатки — самое время встать и показать ему, где раки зимуют. Но суть в том, что я вовсе не горю таковым желанием и отнюдь не готов взять на себя роль тектонического фактора, который возьмет да и подвинет все эти континенты мысли.
Чего я хотел, так это тушеного мяса, которое продают навынос в одной забегаловке в Лейтонстоуне. Не просто тушеного мяса, плавающего в жиру в пластиковой миске, а именно этого, из Лейтонстоуна, и чтоб жира было ровно столько, сколько там. Среди самых ужасных мучений и жесточайших насмешек случая — вдруг обуревающее вас желание съесть что нибудь, на что вы можете рассчитывать лишь за сотни миль от того места, где вы в данный момент находитесь и где вас настигла тоска по прекрасному.

Мы предавались хитросплетениям любви, когда на пороге появился Юбер. Жослин с любопытством уставилась на него — словно взору ее вдруг был явлен тайный прием, к которому я прибегаю в постели.
— Прошу прощения, — пробормотал Юбер. — Я только пистолет взять...
Я то думал, что вижу Юбера в последний раз, но он исчез лишь до утра. Когда он вернулся, я как раз пытался поудобнее устроиться в кровати буквой «зю», Жослин одевалась, собираясь идти на работу. Юбер ввалился без стука — ему явно никогда не рассказывали, что, перед тем как войти, принято стучать. Собственно, чего вы хотите, ночуя в паршивом отеле в конце паршивого тысячелетия.

— Расскажи мне лишь самое главное, — просил Юбер вновь и вновь.
Утверждается, что на овладение философией уходят годы и эти годы необходимо провести под сенью университета, — как бы иначе наша братия зарабатывала себе на жизнь? Однако разве все, что утверждается, — правда? Право слово, если вы и впрямь нечто знаете, вы должны уметь изложить это знание на листке размером с ценник на распродаже так, что это станет доступно пониманию младенца.

Я пытался взывать о помощи.
Как то мне пришлось составлять годовые экзаменационные вопросы. В деканате, где я пытался разжиться на дармовщинку всякой канцелярской дребеденью под предлогом написания книги о Зодиаке, которую я, разумеется, никогда не написал, я был пойман Профессором. Его идеальная беседа со мной: «Как жаль, что вы потеряли вашу работу, Эдди». Его идеальная форма контакта со мной: он в огромном, очень тяжелом автомобиле, начисто лишенном тормозов, несущемся со скоростью вдвое выше допустимой, я — перед ним, посреди дороги.

Прошу — Монпелье
Завтрак — штука замечательная, вопрос в том, сколько раз в день человек может завтракать. Воистину деньги лишают человека разума! Увы: звон чистогана берет верх над рассудком. Я записываю этот афоризм на краешке салфетки, тянусь за графином и замечаю, насколько я располнел.

Телефон долго звонил, прежде чем Жослин сняла трубку.
— Ты становишься знаменит, — усмехнулась она, выслушав второе за день предложение руки и сердца. — Горячий парень из полиции, — пояснила она.
Из отдела по борьбе с бандитизмом. Корсиканец. Откомандирован с поручением взять дело в свои руки и проследить за тем, чтобы Банда Философов предстала перед судом закона. Занимался осмотром мест преступления и массу времени потратил на «допрос» Жослин. Весьма пристрастный. Будем объективны: последнее — не его вина.
— Что мне в тебе нравится, — вздохнула Жослин, — ты не кричишь о том, что, мол, любишь меня...

Превосходный философский опус — замаскированный под одну фразу.
Вернувшись домой, я обнаружил Юбера, скорчившегося на полу за деревянным ящиком, накрытым одеялом: ни дать ни взять охотник на крупного зверя, притаившийся в засаде. Крысиный полевой командир этой ночью вновь вышел на тропу войны: отдав должное моему паштету из трюфелей, он проигнорировал яд, щедро сервированный ему Юппом на полу нашего жилища, а в память о своем посещении оставил нам некоторые характерные отходы своей жизнедеятельности.

Все еще Монпелье
Я настораживающе здоров. Должно быть, я серьезно болен, коли не чувствую себя больным.
Я даже поймал крысака.

Мне не хватает любимого «Словаря».
Лучшая из моих покупок
Приобретение «Греческо английского словаря Лиддела и Скотта». Забористое чтиво...
У природной одаренности есть опасная сторона — вы слишком привыкаете к тому, что все вам дается без усилий. Не то чтобы я считал себя особо одаренным ребенком, но я никогда не мог взять в толк, почему иным изучение языков дается с такими трудами — только подумать, сколько времени тратят они на задалбливание грамматики и заучивание слов! Все экзамены я сдавал играючи — пожалуй, именно это и было моей проблемой.

Жослин порывистым движением сбросила с кровати мое «Искусство наслаждения» Ла Меттри. По мне, философы Просвещения были развращены тем, что успех сам упал к ним в руки. Этот чудовище — порождение секса и насилия, именуемое Французской революцией — позаботилось о том, чтобы никто не стоял у них на дороге. Но Ла Меттри, сделавший имя на том, что потакал своим слабостям, Ла Меттри, выжавший из своей чувственности не один толстый том, — Ла Меттри всегда вызывал у меня восхищение; демонический эвдемонист, заевший себя поедом — и умерший с ланцетом в руке, ставя над собой очередной медицинский эксперимент.

Лежа в постели, думаешь: пора бы уже пьянству свести тебя в могилу...
Может, все дело в том, что у меня неразрушимая печень, над загадкой которой медицина будет биться веками? Я успею давно истлеть в гробу, а моя печень будет переходить от одного счастливца к другому, как драгоценность, передающаяся по наследству...
На этом месте я сообразил, что мне пора поторапливаться, иначе я пропущу рандеву с Юбером.
Мы отправились пропустить по стаканчику в забегаловку, явно пользующуюся его симпатиями. Как подобное заведение может пользоваться чьими то ни было симпатиями — мне невдомек. Подвал, готовый, казалось, обрушиться от грохота рок музыки, имел некое неуловимое сходство с баром, где мы сидели с Юбером в последний раз и где из меня пытались сделать паштет. Клиентура отличалась той неизлечимой худобой и агрессивностью, которая свойственна выходцам из городских низов, особенно хорошо знакомым с нищетой и пребыванием в пенитенциарных заведениях строгого режима.

На Жослин моя физиономия произвела сильное впечатление.
— Если это маскировка, она тебе удалась! Я бы ни за что тебя не узнала!
Некоторое время мы были заняты тем, что пытались найти оптимальный метод улучшить мироустройство, потом Жослин отправилась на кухню и вернулась с бутылкой «Zede» в руках.
— Можешь поздравить меня с днем рождения!
— Ну вот, а я и не знал... Явился без подарка...

Потеря телефонной связи с друзьями 1.1
В сознании возникает рассеянная мысль: а не позвонить ли мне кому нибудь? Я снимаю трубку, слушаю гудки.
Мне все больше кажется — единственное, по чему я буду скучать, это по моим друзьям. Исключим из рассмотрения сам спазм ужаса, что сопутствует мысли о превращении в труп, меня скорее удручает потеря горсточки людей, с которыми я мог поговорить по душам. На то, чтобы ими обзавестись, уходит вся жизнь. Потерять жизнь — не такая уж большая беда, а вот потерять их...
Длинные гудки сменились частым попискиванием, как бы выражая нетерпение из за того, что я медлю с набором номера.

Работа грабителем банков имеет свои преимущества — вы вольны сами выбирать часы работы и при этом в любое время вольны убедиться в том, что ваша кровать готова послужить вам верой и правдой. (Если исключить из рассмотрения длительное тюремное заключение в компании лиц, чье сходство с дерьмом может нанести серьезный урон репутации последнего.)

Тулон 1.1
Мы сняли квартирку поближе к морю, в районе, что тщился выдать себя за благопристойный буржуазный квартал, но дальше намерений дело не шло. Наше обиталище располагалось на первом этаже, а наверху жили хозяева.
Удивляюсь, что банки до сих пор не назначили премии за нашу поимку. Я бы сказал, что в глубине души Юпп чувствует себя уязвленным, он затаил зуб на всю нашу систему наказания, но при том ограничился одним лишь замечанием:

Кафе Жерара
Будет ли Жерар там? — спрашивал я себя. То ли это время, когда его можно застать? Я предпочел выйти на улицу и отправиться в кафе, отдавшись импульсивному желанию повидать старого приятеля. Тут уж либо — по вере вашей, либо — не взыщите, да не взыскомы будете... Бесполезно играть в предусмотрительность, когда с момента вашей разлуки минуло столько лет.

По возвращении в отель Юпп решил еще раз наведаться в банк Жослин, чтобы открыть там счет, на который намеревался положить часть украденных денег. Слишком тяжело было таскаться с ними с места на место. «В конце концов, в этом банке были так любезны — почему бы и нам немножко им не помочь». Он ушел, переодевшись в костюм арабской женщины и полностью скрыв лицо чадрой. Не думаю, чтобы при выборе наряда он руководствовался опасением быть узнанным, хотя, может, и это сыграло свою роль, — скорее Юпп просто вошел во вкус и маскарад его забавлял. Я остался валяться в постели и размышлять о Зенобии и ее генералах, Заббае и Забде.

Юпп скупал все газеты, какие можно. Как то, праздно просматривая их несколько дней спустя, в одном из местных листков я наткнулся на сообщение о смерти Жерара. Судя по всему, смерть наступила от естественных причин — в заметке не было ни намека на «загадочные обстоятельства».

Мы сняли новую квартиру и залегли на дно. Даже Юпп с его то убежденностью в нашей неуязвимости — и тот, казалось, вполне смирился со старой, как мир, доктриной, утверждающей, что грабитель сидящий дома — это грабитель который будет арестован последним. Я делал заметки для книги. Юпп читал дни напролет или ломал голову над тем, как организовать ограбление, достойное стать венцом всех и всяческих ограблений. Красота!

Жослин очень добра, но... но женщины всегда тянутся к детям, даже если эти дети прикидываются философами, ступившими на стезю грабежа. Это Жослин предложила воспользоваться услугами медиума.
Снедаемый эгоизмом, я только и думал о Жераре — если бы он все таки подал о себе весть! Как Юбер изводил меня просьбами о шпаргалке — десять заповедей философии на все случаи жизни, — так и я алчно желал заполучить список Жерара: этакий перечень покупок, покрывающий смысл «здесь бытия». Что то вроде: самое важное в этой жизни — привязать грузик к члену, чтобы тот вытянулся до восемнадцати дюймов. Или — каждому, чья фамилия начинается с буквы «З», следует засветить в рыло. Да что угодно! Но только — коротко и ясно! Однако этот самовлюбленный сукин сын — Жерар — не подавал о себе никаких вестей. Я как зачарованный следил за каждой тварью, от таракана до кошки, которая, казалось, готова чем то со мной поделиться. Я держал на письменном столе стопку бумаги и почти невесомую ручку, чтоб ею мог писать даже призрак. Ни черта...

— Ну вот, — пробормотал я, выходя из больницы, куда мы доставили контуженную мадам. — Не зря потратили денежки...
Жослин только клацнула в ответ сережкой во рту.

Покаяние Каина
Я уже давно приценивался к мысли: а не полюбопытствовать ли мне, как там мои давние тулонские пристанища? При том что во Франции не было места, где бы я ни ошивался и ни бил баклуши, предлагая жаждущим бесценное содержимое моей башки, в Тулон я попал лишь однажды — и с тех пор не заглядывал туда тридцать лет.

Мы поспешно покинули сцену на своих двоих — удивительно, но именно этот метод доказал свою эффективность, коли надо избежать встречи с полицией, прибывающей на место преступления на машинах. Путь наш лежал в «Чикаго» — район заведений, у порога которых общепринятое законодательство Франции теряло свою силу и вступала в действие антимораль: завсегдатаи этого притона скорее предпочли бы, чтобы их близких замариновали на ночь в имбирном соусе с острым перцем, а наутро поджарили бы на решетке и подали на стол каким нибудь презренным ублюдкам, нежели согласились бы хоть на йоту облегчить жизнь полиции.

Покуда Юбер вскармливал и лелеял свою «юбрис» [Hubris — гордыня (лат.)], я насыщал свое чрево (с обстоятельностью немецкого ресторанного критика), пробуя, насколько состоятельна гипотеза о том, что процесс набивания брюха породит какое нибудь невероятно замечательное нововведение в деле ограбления банков. Но теперь, с появлением ничем не ограниченного досуга для посещения ресторанов, обнаружилось, что никто не жаждет взять меня в оборот, а ведь еще несколько недель назад...

— Что мне в тебе нравится: ты не твердишь, будто любишь меня, — призналась как то Жослин.
Как же хорошо хоть что то делать как надо! Быть популярным — как Зайц в Загребе [Зайц Иван (1832 1914) — хорватский композитор. С 1870 г. был дирижером Национального театра в Загребе]. Всякий раз, как я вижу ее, не могу избавиться от мысли, что она слишком хороша, слишком умна, самостоятельна, хорошо одета, чтобы здесь очутиться. Она поселяется в моем доме раз за разом, ей не важно, где я осел, надолго ли. Я даже боюсь думать, как быстро зачахла бы наша связь, распределись роли наоборот: жиреющий философ пытается найти ключи от машины, потом — вспомнить, где он поставил машину, когда машина найдена, снова ищет ключи, потом выясняется, что кончился бензин, потом он сворачивает не туда, трасса с односторонним движением — это надолго, он теряет адрес, не может найти места для парковки.

Великая дата
Для оповещения мы использовали компьютер, который обеспечил доведение нашего коммюнике факсом до редакций газет. Последним получателем сообщения стояло Главное управление полиции города Тулона. Жозеф Артур, Юппов кутюрье, оказался докой по части компьютеров, так что тут проблем у нас не возникло. Вооружившись компьютером, Юпп забрался в канцелярию местного лицея и оттуда послал уведомления заинтересованным лицам. Компьютер и пару сотен экземпляров изданий греческих философов он оставил тамошним студентам («вооружил молодежь») в качестве нашей визитной карточки. По его мнению, посылать извещения по почте было бы слишком просто. Кроме того, Юпп оставил в лицее нашу фотографию: полароидный снимок, на котором мы стоим, широко улыбаясь и приветственно подняв бокалы с вином. Мы позировали в темных очках и тогах, при этом Юпп съехидничал:
— Что то мне кажется, это единственная наша фотография, которую они не будут рассылать для опознания.

Что выяснилось за неделю о назначенном вскоре «последнем банковском ограблении»
Понедельник
Юпп смотрел кино: женщина на экране мылась под душем. Выглядело это очень... натуралистично: отвратительное освещение, купальщица принимала душ долго и обстоятельно — видимо, это все же была любительская съемка.
— Просто поразительно, на что способна волоконная оптика, попав в умелые руки — не будем уточнять чьи, — усмехнулся Юпп. Кассета была отснята частными детективами, которых Юпп нанял через Жозефа Артура. Исполнители явно собаку съели на делах, связанных с неотомщенной любовью. Однако кассета была лишь частью их «улова». По мнению Юппа, сыщики подошли к делу основательно: им удалось сорвать всякие покровы с жизни «объекта», включая одежду. Они отследили всю корреспонденцию, поставили на прослушивание телефон, расспросили соседей, подняли медицинскую документацию, заглянули в банковский счет дамы, покопались в помойке (баночки из под увлажняющих кремов, очистки кабачков цуккини и пр.) и в печатном виде изложили это все Юппу, который пытался разгрести доставшуюся ему кучу документов, одним глазом поглядывая на экран.

— Чай с молоком или без? — спросила Сесиль.
Кроме этой фразы, все, что я слышал от нее за вечер, было бесконечным
нытьем. Воспитанность отнюдь не мешала ей плакаться в жилетку. Запас ее
причитаний значительно превышал запасы нефти у арабов. Что ж, для этого у
нее были резоны: семью Сесиль трудно было назвать благополучной.

Не надо мне было садиться в машину, ох не надо! Но я сел: кто бы шепнул
мне, что в этот день лучше воздержаться от дальних поездок, кто бы рассыпал
угли, на которых можно обжечься, кто бы намекнул на то, что я рискую
получить послание, начертанное чернилами, которыми обычно пишут свои шедевры
киллеры... А так — с чего бы отказываться от поездки? Я просто послушался
Юппа, когда он предложил: «Поехали на футбол».

Улетнейший из налетов
Это не лезло ни в какие рамки: я не только был готов вовремя, я был
готов заранее. Просто напросто спозаранку. Это я то! Учитывая, что
фотографию «Эдди пьет свой утренний кофе» можно помещать в
пиктографическом словаре в качестве иллюстрации к слову
«поздно». Я, чье излюбленное занятие — нежиться в постели,
размышляя о первопечатниках XV века: Зайнере, Занисе и Заротисе. Однако от
Юппа не было никаких вестей...

Когда я достиг «дома под оливами», мне всюду мерещились
некрологи. Именно теперь, когда он был особенно близок к тому, чтобы внести
выдающийся вклад в изучение досократиков... Я встряхнулся, отгоняя прочь эти
мысли. Если вы разменяли полтинник, но зеваки при встрече с вами на улице не
срывают с головы шляпы, вы трудились на работодателя, имя которому
забвение. Фелерстоун как то прошелся по моему поводу: мол, единственное, что
я могу привнести нового в мою профессию, это расписать задницу гиппопотама
фрагментами досократиков. Пожалуй, если я переживу сегодняшний день, я
возьму на прокат гиппопотама и отправлю его Фелерстоуну — предварительно и
впрямь разукрасив.

С крыши нам был хорошо виден фургон, в котором засел Корсиканец,
превратив тот в подобие центральной нервной системы, призванной управлять
массой полицейских, заполонивших центр Тулона: к «заказанному»
нами банку в ожидании ограбления были стянуты внушительные силы охраны
правопорядка.

Мы устроили прощальный ужин.
— Что еще можем мы сделать? Ни че го... — вздохнул Юпп. — С ограблением
банков покончено. Осталось не омрачить наш триумф позорным арестом в
супермаркете — с мороженым цыпленком между ног, — и все. Главное — вовремя
остановиться.

Каждому — по делам его: Юпп поспешил избавиться от большей части своих денег.
— Хочу это все раздать.
— Сумма уж больно немаленькая, — заметил я.
— А ты представь, сколько людей нуждается в помощи, — пожал он плечами.

Я простоял там довольно долго, ожидая, что сейчас где нибудь рядом начнут крушить дверь или затеют перестрелку. Вокруг было удивительно тихо. Даже смешно...

Шок от ужаса
Прошло уже несколько дней, но меня так и не избили, наемный убийца не
всадил мне на улице нож под ребра, никто не пытался меня застрелить.
Невероятно: просыпаясь рано утром, я чувствую, что пора вставать; настроение
— лучше некуда, а моему здоровью может позавидовать любой дервиш,
отплясывающий зикр. В мои лета в этом есть что то неприличное, однако это не
повод валяться в постели и бездельничать.

Главная: Философы с большой дороги (The Thought Gang)