Главная: TV-люди (TV-Pihpuru)

Впервые на русском - новый сборник рассказов самого знаменитого мастера современной японской литературы. Герои этих историй слушают воду в человеческом теле и бегают во сне от зомби. А то и вовсе отвыкают спать и страшатся превращения в телелюдей - которые почти как настоящие, разве что слегка отмасштабированы и распространяются подобно вирусу.

Страница писателя: Мураками Харуки    Скачать книгу TV-люди: doc | fb2 | txt

Воскресным вечером телелюди вошли в мою квартиру.
Была весна. Кажется, что весна. По крайней мере, было и не жарко, и не холодно.
Но, сказать по правде, сезон в данной истории не имеет большого значения. Важно то, что это случилось воскресным вечером.
Не люблю я воскресные вечера. Как бы объяснить… все, что с ними связано, то есть саму обстановку воскресного вечера, я не люблю. С приближением воскресного вечера у меня обязательно начинает дергать в голове. Когда сильнее, когда слабее. Но дергает обязательно. Внутри висков, в сантиметре или двух от кожи, дергает с обеих сторон так, как будто что-то тянет мягкий белый сгусток плоти наружу. Ощущение, что из середины виска вылезает невидимая нить, а кто-то издалека, схватив за самый кончик, потихоньку дергает за нее. Мне не особенно-то и больно. Я бы не удивился, если бы было больно, но, как ни странно, не больно. Будто глубоко ввели длинную иглу в онемевшее от наркоза место.

Но прежде нужно сказать несколько слов о том, как выглядят телелюди.
Размер тела у телелюдей немного меньше моего и вашего. Не скажешь, что они настолько малы, что это бросается в глаза. «Немного» меньше. Скажем, процентов так на двадцать — тридцать. При том, что все части тела пропорционально малы. Поэтому с точки зрения терминологии вернее было бы сказать, что они не малы, а уменьшены.

Их было трое.
Они не стучались в дверь и не звонили в звонок. Да и не здоровались. Они просто тихонько вошли в квартиру. Не было слышно даже шагов. Один из них открыл дверь, двое других внесли телевизор. Не особенно большой. Совершенно обычный телевизор.
«Sony». Мне казалось, что я закрывал дверь на ключ, однако уверенности в этом не было. Хотя, может, я просто забыл закрыть дверь. В то время меня не особенно заботил вопрос ключа, поэтому я не уверен в этом вопросе. Просто мне кажется, что дверь я всетаки закрывал.

Телелюди и не думали замечать моего присутствия. У всех троих был такой вид, будто меня вовсе нет. Они открыли дверь и втащили телевизор в комнату. Двое поставили телевизор на сервант, третий воткнул вилку в розетку. На серванте стояли настольные часы, валялась гора журналов. Часы были свадебным подарком наших друзей. Огромные и тяжелые. Такие же огромные и тяжелые, как само время. «ТаРуППК СЯУС ТаРуППК СЯУС»,— звучало в комнате. Телелюди сняли их с серванта и поставили на пол. Я подумал, жена наверняка рассердится. Она ненавидела, когда вещи как попало перемещали по комнате. Если вещь оказывалась не на своем месте, у жены очень портилось настроение. К тому же, если часы будут стоять на полу, я ночью наверняка споткнусь о них. Я всегда после двух часов просыпаюсь и иду в туалет, а со сна всегда обо что-нибудь споткнусь или налечу на что-нибудь.

В результате на серванте не осталось ничего. Затем телелюди поставили туда телевизор. Воткнули вилку в розетку на стене и щелкнули переключателем. Раздались щелчки, и экран побелел. Они немного подождали, но изображения так и не появилось. С пульта они стали перебирать каналы. Однако на всех каналах был только белый свет. Антенна, наверное, не подключена. Где-то в комнате есть разъем для антенны. Кажется, когда мы въезжали в этот дом, управляющий что-то рассказывал о подключении антенны. Вроде вот здесь и вот так надо подключить. Однако где это место, я не мог вспомнить. У нас нет телевизора, поэтому я совершенно об этом забыл. Однако телелюди, казалось, не испытывают никакого интереса к тому, чтобы наладить трансляцию. Не похоже, что они пытаются найти разъем для антенны. Пусть экран будет белым, пусть не будет никакого изображения, они абсолютно не возражали. Нажать на переключатель, включить питание — казалось, на этом их цель достигнута.
Телевизор был новым. Не в коробке, но с первого взгляда можно было сказать, что он совершенно новый. Инструкция по эксплуатации и гарантийный талон в полиэтиленовом пакете были прикреплены скотчем к боковой стенке телевизора. Шнур блестел как свежая рыбина.

С того момента, как телелюди вошли в квартиру, и до того, как вышли из нее, я не двинулся с места. И не сказал ни слова. Все это время я лежал на диване и наблюдал за их работой. Вы, наверное, скажете, что это неестественно. А еще добавите, что это как-то странно — просто молча наблюдать за тем, как к тебе в квартиру неожиданно приходят незнакомые люди, да еще и трое.
Но я ничего не сказал. Просто молча наблюдал за тем, как развивается ситуация. Наверное, так произошло оттого, что они категорически отрицали факт моего существования. Если бы вы оказались в такой же, как я, ситуации, думаю, что поступили бы аналогичным образом. Я не пытаюсь оправдать себя, однако когда чужие люди у тебя перед глазами абсолютно игнорируют твое присутствие, то и сам начинаешь постепенно терять уверенность в том, что существуешь.

Все это очень странно, однако жена не сказала ничего по поводу появления телевизора в комнате. Никакой реакции. Абсолютный ноль. Казалось, что она даже и не заметила. А это на самом деле странно. Ведь я же говорил, что она весьма чувствительная особа в отношении расположения мебели и вещей. Если в ее отсутствие в комнате хоть что-то было передвинуто или изменено, она ухватывает это с первого взгляда. Такая у нее есть способность. Затем она изгибает брови и ставит все так, как было прежде. А я не такой. Я считаю, что нет большой беды, если, скажем.
«Домашнее хозяйство в иллюстрациях» окажется под.
«Anan», а в подставке для карандашей окажется и ручка. Скорее всего, я этого и не замечу. Я думаю, когда живешь, как она, очень устаешь. Но это ее проблема, а не моя. Поэтому я ничего и не говорю. Пусть делает так, как ей нравится. Я придерживаюсь одной позиции. А она другой. Иногда она очень сердится. Говорит, что порой не может терпеть моего безразличия. А я говорю, что и я порой не могу стерпеть безразличия закона тяготения, числа «пи» и Е = мс2 . Потому что это именно так. Но стоит мне это сказать, как она замолкает. Наверное, воспринимает это как личное оскорбление. Но это не так. Я и не думаю ее оскорблять. Я просто говорю то, что чувствую.

Проснувшись ночью в половине третьего, я обнаружил, что телевизор все еще здесь. Я встал с постели, ожидая увидеть, что телевизор исчез. Однако он стоял на прежнем месте. Я сходил в туалет, пописал, а затем уселся на диван, положив ноги на стол. Еще раз с пульта попробовал включить телевизор. Но ничего нового. Все, как и прежде. Белый свет, шум. И кроме этого — ничего. Некоторое время я смотрел на экран, а затем выключил телевизор, избавившись от света и шума.

Во время работы я встретился с одним из телелюдей на лестнице нашей фирмы. Думаю, это был один из тех, что в предыдущий день принес ко мне домой телевизор. Тот самый, который открыл дверь и первым вошел в квартиру. Который не нес телевизор. В их лицах нет никаких особенных примет, и отличить одного от другого — задача не из простых, поэтому я не могу сказать с определенной точностью, однако восемь, а то и девять к десяти за то, что я прав. Так же как и вчера, он был одет в синий плащ. В руках ничего не было. Он просто шел вниз по лестнице. А я шел вверх по лестнице. Не люблю я ездить на лифте. Поэтому иду всегда пешком — и поднимаюсь и спускаюсь по лестнице. Это не такое плевое дело, поскольку мой офис на девятом этаже. А особенно когда что-то срочное, весь потом покрываешься. Но по мне, лучше уж вымокнуть от пота, чем сесть в лифт. Из-за этого все надо мной подшучивают. Ведь у меня нет ни телевизора, ни видеомагнитофона, и я не пользуюсь лифтом, они считают меня чудаком. А может, считают, что я в определенном смысле еще не дошел до этого этапа развития. Странная точка зрения. Мне не особенно понятно, почему они так думают.
Но, как бы то ни было, в тот момент я, как обычно, поднимался по лестнице пешком. Шел по лестнице один. Лестницей почти никто не пользуется. И вот на лестнице между четвертым и пятым этажами мимо меня прошел один из телелюдей. Это было так неожиданно, что я не знал, что мне делать. Может, окликнуть его.

На собрании после обеда я увидел телелюдей. На сей раз их было двое. Они пересекли конференц-зал, неся в руках, как и вчера, цветной телевизор «Sony». Однако этот телевизор был на порядок больше вчерашнего. Ну и дела, подумал я. Ведь «Sony» — враг нашей фирмы, конкурент. Какой бы ни была причина, появление их продукции в нашей фирме вызовет настоящую бурю. Конечно, для сравнения продукции к нам приносят товары других фирм, однако в таких случаях снимают логотипы. Ведь если бы это увидел ктонибудь посторонний, мелкие неприятности были бы неизбежны. Однако телелюди, нисколько этим не тяготясь, торжественно повернули к нам логотип «Sony». Открыв дверь, они вошли в конференц-зал. Затем обошли его по кругу. Они оглядывались по сторонам — вероятно, искали место для телевизора, однако в результате так и не смогли найти подходящего.

Когда я вернулся домой с работы, в квартире царила кромешная темнота. На улице зарядил дождь.
Через балконное окно были видны черные, низко нависшие тучи. В комнате пахло дождем. Вечерело. Жена еще не вернулась. Я развязал галстук и, разгладив складки, повесил его на вешалку. Щеткой стряхнул пыль с пиджака. Рубашку бросил в корзину для белья. Волосы пропахли табаком, поэтому я встал под душ и помыл волосы. Все как обычно. Во время длинных собраний табачный запах въедается в тело. Жена очень не любит этот запах. Первое, что она сделала после нашей женитьбы,— заставила меня бросить курить. Четыре года назад.

Мне приснился сон о совещании. Я стоял и говорил. О чем я говорил, и сам не понимаю. Просто говорил. Если я закончу говорить, то умру. Поэтому я не мог остановиться. Мне не оставалось ничего, кроме как без остановки нести какую-то околесицу. Все вокруг уже умерли. Умерли и окаменели. Твердые каменные изваяния. Подул ветер. Все оконные стекла разбились, и через них задувал ветер. Там были телелюди. Их опять было трое. Как и в первый день. Они опять несли телевизор. На экране было изображение телелюдей. Я лишался дара речи. И в то же время чувствовал, как кончики моих пальцев понемногу затвердевают. Я превращался в камень.

Во второй половине дня пришла она.
— Послушай, а ты всегда разговариваешь сам с собой? — спросила она, медленно подняв глаза от стола, словно вдруг вспомнила об этом.
Однако было ясно, что такой вопрос не был неожиданным, пришедшим в голову ни с того ни с сего. Вероятно, она все время о нем думала. В ее голосе звучали какие-то твердые, даже немного сухие нотки — непременные спутники таких ситуаций. Ведь, прежде чем выйти наружу, эти слова в нерешительности крутились и крутились на языке.
Они сидели друг напротив друга за кухонным столом и переговаривались. Если не обращать внимания на то и дело проходившие поблизости электрички, вокруг было, в общем-то, тихо. Так тихо, что порой даже чересчур тихо. Железная дорога без электричек — удивительно тихая штука. От линолеума на кухонном полу его босым ногам было прохладно и приятно. Он снял носки и запихнул их в карман брюк. Стоял теплый вечер, слишком теплый для апреля. Она закатала до локтя рукава палевой рубашки в клеточку. И продолжала крутить кофейную ложку в тонких белых пальцах. Он смотрел на кончики ее пальцев. Смотрел внимательно, и его мысли стали на удивление гладкими. Казалось, что она держит в руках мир, за самый кончик, и потихоньку распускает его. Она будто бы говорила — пусть это и займет много времени, но распустить все равно нужно. Вот так, формально и совсем без эмоций.

Ранний период эпохи развитого капитализма.

Это реальная история и в то же время поучительный рассказ. А еще это фольклор (народное предание) наших шестидесятых годов.
Я родился в 1949-м. В 1961-м поступил в школу средней ступени, в 1967-м в университет. Когда началась та самая шумиха, мне исполнилось двадцать.
В прямом смысле я — дитя шестидесятых. В тот наиболее важный жизненный период, когда человек раним и незрел, мы сполна глотнули жесткого и дикого воздуха шестидесятых и, естественно, как это и было предопределено, опьянели от него. Чего там только не было, от The Doors и The Beatles до Боба Дилана.
В шестидесятых точно было что-то особенное. Так я думаю и сейчас, когда вспоминаю их, и в те годы думал. Думал, в этом времени есть что-то особенное.
Не могу сказать, чтобы я любил возвращаться мыслями в прошлое или гордился временем, воспитавшим меня (собственно говоря, кто и зачем должен гордиться каким-то определенным отрезком времени?), я просто рассказываю все так, как оно было на самом деле. Да, во всем этом, несомненно, было что-то особенное. Хотя, как я полагаю, само по себе оно не было чем-то исключительным.

Ему казалось, что он понимает, о чем она пытается сказать. Ведь он был гораздо реалистичнее своих сверстников. И будь ситуация другой, он бы выслушал это мнение как общую теорию, а может, и согласился бы с ним. Однако это была не общая теория. Это была его личная проблема.
— Я не могу этого понять,— сказал он.— Я очень люблю тебя и хочу быть единым с тобой. Для меня это ясно и очень важно. Пусть есть какие-то моменты, не соответствующие действительности,— по правде говоря, это не слишком большая проблема. Ты ведь мне так нравишься. Я тебя так люблю.
Она опять покачала головой. Только и повторяла — «ничего не поделаешь». А затем погладила его по волосам.
— Что мы с тобой знаем о любви? — сказала она.— Наша любовь еще не прошла никаких испытаний. Мы не несем никакой ответственности. Мы пока еще дети. И ты, и я.

Меня зовут Кано Крита, я помогаю в работе своей старшей сестре Кано Мальта.
Конечно же, по-настоящему меня зовут не Кано Крита. Это имя я использую, когда помогаю сестре. То есть профессиональный псевдоним. Вне работы я использую свое настоящее имя Кано Таки. А называю я себя Крита потому, что моя сестра называет себя Мальтой.
Мне еще не приходилось бывать на острове Крит. Иногда я смотрю на него на карте. Крит — греческий остров недалеко от Африки. Он длинный и узкий, формой напоминает кусок мяса на косточке, обглоданный собакой, на нем есть известные руины. Кносский дворец. Легенда о том, как молодой герой заблудился в лабиринте, а царевна его спасла. Если у меня появится возможность съездить на остров Крит, я обязательно ею воспользуюсь.

Он и она шли по дороге. Дорога проходила рядом с кладбищем. Глубокой ночью. Даже туман поднялся. Они не хотели идти по этой дороге так поздно. Однако обстоятельства сложились так, что пришлось. Крепко держась за руки, они быстро двигались вперед.
— Как в клипе Майкла Джексона[2 -  «Триллер».],— сказала она.
— Точно, сейчас надгробия зашевелятся,— сказал он.
В этот момент раздался скрип, будто что-то тяжелое шевельнулось. Остановившись, они, не сговариваясь, переглянулись.
Он рассмеялся:
— Ерунда! Нечего бояться. Ветка шелохнулась. Наверное, от ветра.

Вот уже семнадцатый день, как я перестала спать. Я не говорю о бессоннице. О бессоннице я имею мало-мальское представление. Когда я училась в университете, однажды со мной случилось что-то вроде бессонницы. Оговорюсь, что «вроде бессонницы», поскольку не уверена, было ли мое состояние той самой болезнью, которую в народе называют бессонницей. Если бы я сходила в больницу, там бы разобрались, бессонница это или нет. Однако я никуда не пошла. Мне показалось, что мой поход в больницу не принесет мне никакой пользы. Никаких особых причин для этого на ум не приходило. Я просто интуитивно так почувствовала. Этот поход бесполезен. Поэтому я не пошла к врачу и ничего не рассказала ни семье, ни друзьям. Я ведь знала — расскажи я об этом, мне велят сходить в больницу.
Около месяца продолжалось «что-то вроде бессонницы». За этот месяц мне ни разу не удалось нормально выспаться. Наступает ночь, я ложусь в постель и собираюсь спать. И в тот же момент будто условный рефлекс срабатывает, и я не могу заснуть. Как ни пытаюсь заснуть, не получается. И чем больше думаю о том, что надо заснуть, тем меньше хочется закрывать глаза. Я пробовала и алкоголь, и снотворные, но ничего не действовало.

В десять часов я и муж вместе отправились спать. Я сделала вид, что заснула вместе с ним. Муж заснул сразу же. Погасив свет у изголовья кровати, он заснул буквально за секунду. Как будто переключатель лампочки и его сознание соединены проводом.
Здорово, подумала я. Таких людей редко встретишь. Гораздо больше тех, кто страдает от бессонницы. Мой отец был из их числа. Отец всегда жаловался, что не может крепко спать. Кроме того, что он плохо засыпал, еще и просыпался от незначительного шума или присутствия других людей.
Однако мой муж не такой. Если он заснул, то, что бы ни происходило, спит до утра. Почти сразу же после того, как мы поженились, меня стал занимать вопрос, как его можно разбудить. Несколько раз я проводила эксперименты. Из пипетки капала на лицо воду, щекотала волосинкой под носом. Но он ни за что не просыпался. Если настойчиво его будить, то в конце концов он мог что-нибудь сказать недовольным голосом. Мужу даже сны не снятся. По крайней мере, он никогда не мог вспомнить, какой сон ему снился. Конечно же, с ним никогда не случалось сонного паралича. Он просто крепко спал, как черепаха, зарывшаяся в грязь.

Я отчетливо помню первую ночь, когда я перестала спать. Мне тогда приснился какой-то неприятный сон. Очень темный и какой-то скользкий. Содержания я не помню. Помню ощущение чего-то несчастливого. И в самый разгар этого сна я проснулась. В опасный момент, когда еще чуть-чуть, и я бы погрузилась в него так, что не смогла бы вернуться, я внезапно открыла глаза, будто меня что-то выдернуло из сна. Проснувшись, я некоторое время тяжело дышала. Руки и ноги онемели, и я не могла двинуться. Не шевелясь, я слышала лишь свое слишком громкое дыхание, будто находилась в пещере.
Это был сон, подумала я. Лежа на спине, я ждала, пока восстановится дыхание. Сердце колотилось, быстро перекачивая кровь, легкие работали медленно и сильно, словно меха. Однако со временем их амплитуда стала понемногу уменьшаться, а дыхание — успокаиваться. Сколько сейчас времени? — подумала я. Хотела посмотреть на часы около изголовья кровати, но не смогла повернуть шею. В этот момент мне показалось, что я вдруг что-то заметила у ног. Что-то вроде неясной черной тени. Я затаила дыхание. И сердце, и легкие — на миг все в моем теле остановилось, будто заледенело. Я напряженно стала всматриваться в эту тень.

Я не стала рассказывать мужу о том, что у меня был сонный паралич, и о том, что я до утра не сомкнула глаз. Я не собиралась от него ничего скрывать. Просто подумала, что нет никакой необходимости об этом говорить. Скажи я ему, ничего бы не изменилось, и к тому же не такая уж большая проблема — то, что я не спала одну ночь. С кем угодно такое бывает.
Как обычно, я приготовила кофе для мужа, напоила ребенка горячим молоком. Муж съел тост, ребенок — кукурузные хлопья. Муж пробежал глазами по страницам газеты, ребенок тихонько пропел песенку, которую выучил на днях. А затем они вдвоем сели в «блуберд» и уехали. «Будьте осторожны»,— сказала я. «Не волнуйся»,— сказал муж. Оба помахали мне рукой. Как всегда.
После того как они уехали, я присела на диван и стала думать, что мне делать дальше. Должна ли я чтото сделать? Нужно ли мне что-то делать? Я пошла на кухню, открыла дверцу холодильника, проверила содержимое. И решила, что сегодня можно обойтись и без похода в магазин. Хлеб есть. Молоко есть. Яйца есть. Мясо в морозилке. Овощи есть. Полный набор продуктов до завтрашнего обеда.

Так я перестала бояться того, что не сплю. Мне нечего бояться. Нужно видеть в этом больше перспектив. Так я расширяю собственную жизнь, подумала я. Время с десяти вечера до шести утра принадлежит только мне. Это время, треть суток, я раньше тратила на действие, именуемое сном, на то, что называют «поправкой для охлаждения». А теперь оно стало принадлежать мне. Не кому-то другому. Только мне. Я могу использовать это время так, как мне нравится. Не мешая никому и не выполняя ничьих требований. Именно так это расширяет мою жизнь. Я расширяю собственную жизнь на треть.
Возможно, вы скажете, что с точки зрения биологии это ненормально. Может, так оно и есть. Сейчас это ненормальное состояние, я беру взаймы, а потом мне придется что-то вернуть. Эту часть расширенной жизни, которую я получила авансом, возможно, потом придется вернуть. Эта гипотеза не имела никаких доказательств, но не было и доказательств, которые бы ее опровергали; я чувствовала, что в ней есть разумное зерно. В конце концов, в том, чтобы занимать и отдавать время, есть логика.

Сняв пижаму, я надела синие джинсы, поверх футболки накинула ветровку. Затем собрала волосы на затылке, спрятала их под ветровку и надела бейсболку мужа. В отражении зеркала я была похожа на мальчика. Так и надо. Затем я вставила ноги в спортивные туфли и спустилась в подземную парковку.

Сев в «сити», повернула ключ и завела двигатель. Прислушалась к его звуку. Такой же звук, как и всегда. Положив обе руки на руль, я сделала несколько глубоких вдохов. Переключила рычаг передач и выехала из здания. Мне казалось, что ход у машины легче, чем обычно. Словно скользит по льду, подумала я.

1 В эпоху Сёва во время праздников лоточники часто продавали так называемых цветных цыплят, раскрашенных в разные невероятные цвета, зеленые, синие, розовые, главным образом как игрушку для детей. Однако без надлежащего ухода почти все эти цыплята погибали.