Главная: Ромовый дневник (The Rum Diary)

Захватывающее, удивительно правдивое и трагичное повествование - таков культовый “Ромовый дневник” американского писателя и журналиста Хантера Томпсона, написанный в 1959 году.

Книгой поделился: Брандт Аллен.

Страница писателя: Томпсона Хантера С.    Скачать книгу Ромовый дневник: doc | fb2 | txt

САН-ХУАН, ЗИМА 1958 ГОДА
В начале пятидесятых, когда Сан-Хуан только-только сделался туристским городком, один бывший жокей по имени Эл Арбонито устроил бар у себя в патио на Калле-О’Лири. Он назвал его “У Эла на задворках” и прибил над уличной дверью вывеску, где стрелка указывала промеж двух ветхих строений в патио на задний двор. Поначалу Эл не подавал ничего, кроме пива, по двадцать центов за бутылку, и рома, по десять за порцайку или по пятнадцать - со льдом. Через несколько месяцев он стал подавать гамбургеры, которые сам же и делал.
Славно бывало там выпить - особенно по утрам, когда солнце оставалось прохладным, а с океана приплывал соленый туман, придавая воздуху бодрящий, здоровый аромат, который несколько ранних часов отстаивал свои позиции против влажного пекла, что клещами стискивает Сан-Хуан в полдень и держится еще долго после заката.

Моя нью-йоркская квартира находилась на Перри-стрит, в пяти минутах ходьбы от “Белой лошади”. В этом заведении я частенько выпивал, на меня там никогда не считали за своего, потому что я носил галстук. Реальный народ на дух меня не переносил.
Я малость выпил там вечером, когда отбывал в Сан-Хуан. Фил Роллине, мой сослуживец, платил за эль, а я усиленно им накачивался, стараясь нажраться так, чтобы наверняка заснуть в самолете. Арт Миллик, самый лихой таксист во всем Нью-Йорке, тоже там был. Был там и Дюк Петерсон, который только-только вернулся с Виргинских островов. Припоминаю, как Петерсон дал мне список людей, которых следовало поискать, когда я доберусь до Сент-Томаса, но я потерял список и так ни с кем из них и не познакомился.

На следующее утро я встал пораньше и отправился искупаться. Солнце жарило от души, и я несколько часов проторчал на берегу, надеясь, что никто не заметит мою нездоровую нью-йоркскую бледность.
В половине двенадцатого я влез в автобус у отеля. Свободных мест не оказалось, и мне пришлось стоять. Воздух в автобусе был как в парилке, но никого это, похоже, не трогало. Все окна были закрыты, и вонь стояла просто невыносимая. К тому времени, как мы добрались до Пласа-Колон, я весь вымок от пота и испытывал жуткое головокружение.

Добравшись до работы, я поинтересовался у Салы, что приключилось с его девушкой.
- Ох, не говори, - пробормотал он. - Эта сука в истерику кинулась - пришлось уехать. - Он замялся. - А как твоя?
- Лучше не бывает, - ответил я. - Мы прошли с милю, а потом назад кинулись.
Сала с любопытством меня поразглядывал, а затем ушел в темную комнату.

Как я и ожидал, разговор с Сегаррой обернулся даром потраченным временем. Мы битый час сидели у него за столом, обмениваясь общими фразами и хихикая над пустопорожними шуточками. Хотя Сегарра говорил на превосходном английском, языковой барьер все же существовал, и я немедленно почувствовал, что ничем действительно существенным мы с ним никогда не поделимся. У меня возникло ощущение, что Сегарра знает о происходящем в Пуэрто-Рико, но понятия не имеет о журналистике. Когда он говорил как политик, вес звучало вполне разумно, однако представить его редактором газеты было довольно тяжело. Похоже, Сегарра думал, что, раз он знает истинное положение вещей, этого достаточно. Но мысль о том, чтобы передавать это знание кому-то еще, в особенности широкой читательской аудитории, потрясла бы его как опасная ересь. По ходу разговора он один раз не на шутку меня удивил, сообщив, что они с Сандерсоном были однокурсниками в Колумбийском университете.

Квартира Салы на Калле-Тетуан была не уютней пещеры, являя собой сырой грот в самом нутре Старого города. Соседство было ниже среднего.
Сандерсон этого района всячески избегал, а Зимбургер звал его клоакой. Квартира напоминала большой гандбольный зал в каком-нибудь зловонном здании Христианского союза молодежи. Потолок футах в двадцати от пола, ни глотка чистого воздуха, никакой мебели, если не считать двух металлических коек и импровизированного столика для пикника. Поскольку квартира была на первом этаже, мы никогда не могли оставить открытыми окна, иначе туда забрались бы воры и очистили это место от того немногого, что там находилось. Через неделю после того как Сала туда въехал, он забыл закрыть одно из окон на шпингалет, и все его жалкие пожитки, включая старые ботинки и грязные носки, были украдены.

Излишне говорить, что Сала не уволился, и я тоже. Атмосфера в газете стала как никогда напряженная. В среду Лоттерман получил повестку из департамента труда, куда его вызывали на слушание дела о выходном пособии Йемона. По этому поводу он весь день матерился и громогласно заявлял, что раньше в аду ударят морозы, чем он даст этому психу хоть цент. Сала начал принимать ставки на исход дела, считая три к одному за Йемона.
Совсем ухудшило положение то, что отъезд Тиррелла вынудил Лоттермана взять на себя функции редактора отдела местных новостей. Это означало, что он делал большую часть работы. Мера, как он сказал, была временная, но пока что его объявление в соответствующем разделе газеты особого внимания не привлекало.

В одну из суббот в конце марта, когда туристский сезон почти закончился и торговцы собирались с духом перед удушливым и неприбыльным летом, Сала получил задание отправиться в Фахардо, на восточную оконечность острова, и сделать там несколько фотографий нового отеля, что возводился на холме с видом на залив. Лоттерман думал, что “Ньюс” сможет выдать радостную ноту, если укажет, что в следующем сезоне дела пойдут еще лучше.

Всю поездку я провел в полубессознательном состоянии, а когда машина наконец остановилась, выглянул наружу и увидел солидную толпу, злобно воющую на тротуаре. Я четко знал, что еще одного избиения мне не пережить; когда меня попытались вытянуть наружу, я отчаянно цеплялся за спинку сиденья, пока один из полицейских не треснул меня по руке дубинкой.
К моему удивлению, толпа не сделала никакой попытки нас атаковать. Нас протолкали вверх по лестнице, затем мимо кучки угрюмых полицейских у двери - и наконец завели в маленькую комнатушку без окон, где велели сесть на скамью.

Через несколько жалких часов сна меня разбудил жуткий шум-гам. Причиной тому оказался Сала, словно бы выпрыгнувший из кошмарного сна.
- Мать твою за ногу! - орал он. - Машина! Стервятники!
С трудом, но все же я вспомнил, что мы оставили его машину рядом с “Касса- Кабронес”. Пуэрториканцев страшно интересовали брошенные машины - они набрасывались на них, как голодные волки, и буквально разрывали на части. Первым делом шли колпаки на колесах, затем сами колеса, затем бамперы и дверцы, а в последнюю очередь хищники уволакивали корпус - человек двадцать-тридцать, будто муравьи, волочащие дохлого жука, оттаскивали останки машины к какому-нибудь торговцу металлоломом за десять янки-долларов, после чего бились на ножах и розочках от бутылок за свою долю добычи.

Контора Сандерсона располагалась на верхнем этаже самого высокого здания в Старом городе. Сидя в кожаном кресле, я обозревал всю береговую линию, “Карибе-Хилтон” и большую часть Кондадо. Чувство было такое, будто находишься на диспетчерской вышке.
Сандерсон закинул ноги на подоконник.
-Итак, два пункта, - говорил он. - Это дельце с “Тайме” не особо значительное - всего несколько статей в год. Зато проект Зимбургера действительно крупный.

Той ночью склеп Салы окончательно меня добил. На следующее утро я рано встал и отправился в Кондадо искать квартиру. Мне хотелось солнца, чистых простыней и холодильника, где можно держать пиво и апельсиновый сок. Хотелось продуктов в кладовке и книг на полках, хотелось, чтобы я мог время от времени оставаться дома, хотелось ветерка в окно и мирной улицы снаружи, адреса, который звучал бы по-человечески - вместо “для передачи” или “до востребования”.

На следующее утро я на полной скорости помчался в Фахардо. Я нацеливался на одну операцию с недвижимостью, но дело приняло скверный оборот, и мне пришлось его бросить. На обратном пути я остановился у придорожного киоска и купил ананас. По моей просьбе продавец разрезал его на маленькие кусочки, и я ел их, пробиваясь вперед в плотном потоке машин. Спокойно крутя баранку одной рукой, я для разнообразия наслаждался роскошью полного контроля над собственным передвижением. На следующий уикенд, решил я, не-пременно поеду в Понсе, на южное побережье.
Когда я тормознул у редакции, Моберг как раз выбирался из своей машины.

Мы все еще были в открытых водах, когда я услышал шум. Остров нависал над нами как огромный травянистый холм посреди океана и оттуда доносился мелодичный перестук стальных барабанов, непрерывный рев моторов и множество выкриков. Шум сделался громче, когда мы вошли в бухту, и между нами и городком оставалось еще полмили голубой воды, когда я услышал первый взрыв. Затем еще несколько - один за другим, быстро-быстро. Я слышал крики людей, вой труб и постоянный ритм барабанов. В бухте стояло тридцать-сорок яхт; аккуратно проведя между ними катер, Мартин нашел свободное место у пирса. Я схватил саквояж и выпрыгнул на твердую землю, крикнув Мартину, что тороплюсь кое с кем встретиться. Он кивнул и сказал, что тоже спешит; ему якобы требовалось подойти к Сент-Джону и повидаться с одним человеком по поводу катера.

Шено проснулась и с воплем сразу же схватила плащ, чтобы прикрыться, Затем она принялась лихорадочно оглядывать весь пляж.
- Эй, сюда! - крикнул я. - Присоединяйтесь.
Она посмотрела на меня и улыбнулась, держа плащ между нами, как ширму. Тут проснулся
Йемон - он явно был раздосадован тем, что его разбудили.

Вскоре после полуночи мы оказались перед заведением под названием “Голубой грот” - людном прибрежном танцзале с входной платой два доллара. Я попытался заплатить, но все вокруг засмеялись, а какая-то коренастая дамочка схватила меня за руку.
- Нет-нет, - затараторила она. - Давайте с нами. Мы на настоящую вечеринку едем.
Я узнал наших друзей по уличному танцу. Один задира хлопал Йемона по спине, что-то болтая про “драку на хлыстах” и про каких-то латиносов с коробкой джина.
- Я их знаю, - сказала Шено. - Давайте с ними поедем.

Все, что мне пришло в голову, это обратиться в полицию, однако водила наотрез отказался везти нас в участок или хотя бы сказать, где он находится.
- Лучше забудьте, - тихо промолвил он. - Каждому свое. - Остановившись в центре городка, он сказал, что будет очень неплохо, если мы заплатим ему два доллара за бензин. Я горестно поворчал и дал ему два доллара, но Йемон отказался вылезать из машины. Он все продолжал настаивать, чтобы мы снова поехали вверх по холму и забрали Шено.

На следующее утро меня разбудил стук в дверь - негромкий, но настойчивый. “Не открывай, - сказал я себе, - не позволяй этому случиться”. Усевшись на кровати, я битую минуту смотрел на дверь. Затем вслух простонал, опуская лицо на ладони и отчаянно желая оказаться где угодно, в любой дыре, но только не здесь - только бы не впутываться в эту историю. Наконец я встал и медленно прошел к двери.
На Шено была та же самая одежда, но выглядела она теперь грязной и измученной. Хрупкие иллюзии, что ведут нас по жизни, в силах выдержать лишь определенный нажим - и теперь, глядя на Шено, мне хотелось захлопнуть дверь и вернуться в постель.

На следующее утро по пути в редакцию я остановился у Эла и нашел Салу в патио. Он пил пиво и просматривал свежий номер “Лайф-эн-Эспа-ньол”. Я взял на кухне кувшин рома со льдом и подошел к его столику.
- Есть интерес? - спросил я, кивком указывая на журнал.
- Нет, черт возьми, - проворчал Сала. - Сюда никак не воткнуться - Сандерсон говорит, они график еще прошлой осенью расписали.
- Ну и что? - отозвался я. - Тебе же платят. Отшвырнув журнал в сторону, Сала откинулся на спинку стула.
- Тут только половина вопроса, - сказал он. - Я не могу получить плату в любое время.
Мы немного посидели молча, затем он поднял взгляд.
- Дерьмовое тут место, Кемп, - дерьмовей я в жизни не видел. - Он сунул руку в карман рубашки за сигаретой. - Пожалуй, пора старине Роберту лыжи налаживать.
Я улыбнулся.

На следующее утро мы проснулись рано. Пока Шено принимала душ, я поехал в отель за газетами. Я взял “Тайме” и “Триб”, чтобы нам обоим было что почитать, а затем, словно в последнюю минуту додумав, купил два экземпляра того, что, по моей прикидке, должно было стать последним номером “Сан-Хуан Дейли Ньюс”. Хотя бы один мне хотелось иметь в качестве сувенира.

Понедельник был решающим днем, и не успел я толком проснуться, как почувствовал напряжение. Я опять проспал, и был уже полдень. После торопливого завтрака я поспешил прямо в редакцию.
Когда я туда добрался, то обнаружил на лестнице Моберга. Он вдумчиво читал прикнопленную к двери записку. Записка была длинная и путаная, а по существу там говорилось, что газета продана лицу, управляющему имуществом несостоятельного должника, и что все претензии к прежним владельцам будут надлежащим образом рассмотрены “Стейн Энтерпрайзис” из Майами, что в штате Флорида.
Закончив читать, Моберг повернулся ко мне.

По пути в квартиру я остановился купить утренние газеты. На первой странице “Эль-Диарио” меня ошарашила фотография Йемона под крупным заголовком: “Матанца эн Рио-Пьедрас”, Это была часть той самой фотографии всей нашей троицы в тюрьме, сделанной, когда нас только-только арестовали и отметелили. “Н-да, - подумал я, - пошло-поехало. Игре конец”.