Главная: Все божьи дети могут танцевать (Kami No Kodomo-Tachi Wa Mina Odoru)

…Сколько он танцевал, Ёсия не помнил. По видимому — долго. Он танцевал, пока весь не взмок. А потом вдруг ощутил себя на самом дне Земли, по которой ступал уверенным шагом. Там раздавался зловещий рокот глубокого мрака, струился неведомый поток человеческих желаний, копошились скользкие насекомые. Логово землетресения, превратившего город а руины. И это — всего лишь одно из движений Земли. Ёсия перестал танцевать, отдышался и посмотрел под ноги — словно заглянул в бездонную расселину… Последний сборник рассказов Харуки Мураками «Все божьи дети могут танцевать» (2000) — впервые на русском языке.

Страница писателя: Мураками Харуки    Скачать книгу Все божьи дети могут танцевать: doc | fb2 | txt

— Лиза, что же такое было вчера?
— Было то, что было.
— Это невозможно. Это жестоко.
Ф.М. Достоевский, «Бесы»

Из радионовостей:
…У американских войск большие потери, но и со стороны Вьетконга — сто пятнадцать трупов.
— Как ужасно — оказаться неизвестным.
— О чем вы?
— Сто пятнадцать мертвых партизан — и только. Больше ничего. Ни о ком ничего не известно. Были у них жены и дети? Любили они кино больше театра? Ничего не известно. Только сто пятнадцать трупов.
Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро»

Пять дней подряд она не отходила от телевизора. Молча всматривалась в руины больниц и банков, выгоревшие торговые кварталы, перерезанные автострады и железные дороги. Утонув в мягких подушках дивана, крепко поджав губы, не отвечала Комуре, когда тот заговаривал с ней. Даже не кивала и не мотала головой. И при этом было непонятно, слышит ли она вообще, что к ней обращаются.
Жена родилась в Ямагате, и, насколько было известно Комуре, не имела в окрестностях Кобэ ни родственников, ни знакомых. Но все равно с утра до вечера она не могла оторваться от телевизора. Ничего не ела, ничего не пила и даже не ходила в туалет. Только изредка давила на пульт — сменить программу — и больше не шевелилась.

Телефон зазвонил около полуночи. Дзюнко смотрела телевизор. Кэйсукэ в своем углу нахлобучил наушники и, прикрыв глаза, покачивая головой, играл на электрогитаре — видимо, пассажи оттачивал, так быстро бегали по струнам его пальцы. Звонка он не слышал. Трубку взяла Дзюнко.
— Уже спала? — как обычно, полушепотом проговорил Миякэ.
— Нормально, еще не ложились, — ответила Дзюнко.
— Я сейчас на берегу. Много бревен прибило. Получится что надо. Придешь?
— Хорошо, — ответила Дзюнко. — Только переоденусь и буду минут через десять.

Ёсия проснулся с жуткого бодуна. Силился продрать оба глаза, но открылся лишь один. Правое веко не слушалось. Такое ощущение, будто за ночь во рту разболелись все зубы. Из гнилых корней сочится болезнетворная слюна и растворяет мозжечок. Оставь как есть — мозги вскоре исчезнут, и думать станет нечем. Раз так, нечего и делать, — вместе с тем пронеслось в голове. Вот бы поспать еще, но Ёсия прекрасно понимал, что уснуть уже не сможет. Какой тут сон, если ему так хреново.
Он бросил было взгляд на будильник у изголовья, но тот куда то подевался. Часов на своем месте не оказалось. Очков тоже. Пожалуй, запустил ими куда нибудь… машинально. И прежде такое случалось.

Раздалось объявление: «Самльёт сичас объезжат плёхой турбульентось. Просьба заньять свои место и застьегнуть ремьень». Сацуки думала о своем и не сразу поняла, что на ломаном японском объявила тайская стюардесса.
Сацуки прошиб пот. Очень душно, будто ее обдает жаром. Все тело пылало, капроновые колготки и бюстгальтер стискивали его. Вот бы все это скинуть, остаться совсем без одежды, думала она. Сацуки приподняла голову и огляделась. Судя по всему, от жары страдала только она. Остальные пассажиры бизнес класса, прячась от холодных струй кондиционера, укутались по шею в пледы и смирно спали. Пожалуй, у меня прилив жара. Она покусывала губы, пытаясь сосредоточиться на чем нибудь и забыть о приступе. Открыла книгу на заложенной странице и принялась читать дальше. Но отвлечься, естественно, не получилось. Жар просто необычный. А до посадки в Бангкоке еще долго. Она попросила у проходившей мимо стюардессы воды, нашла в сумке коробочку и отправила в рот гормональные таблетки, которые забыла выпить накануне.

Когда Катагири вернулся домой, в комнате его поджидала гигантская лягушка. Стоя на задних лапах, она была ростом выше двух метров. Крепко сложена. Худосочного Катагири при его метре шестидесяти величественное земноводное просто подавляло.
— Зовите меня Дружище Квак, — сказало оно уверенным голосом.
Катагири лишился дара речи и будто примерз у входа, отвесив челюсть.
— Нечего так удивляться. Вреда я не причиню. Проходите и закройте за собой дверь, — сказал Дружище Квак.
Катагири сжимал в правой руке портфель, а в левой — бумажный пакет из супермаркета с овощами и рыбными консервами. Он даже не думал шевелиться.
— Господин Катагири, давайте же, заходите, разувайтесь!
Услышав свое имя, Катагири пришел в себя и сделал, как велено: поставил на пол пакет и, сжимая под мышкой портфель, разулся. Вслед за Дружишем Кваком он прошел на кухню и сел за стол.

Глава 1
— Медведь Масакити набрал столько меда, что есть —не переесть. Перелил его в ведерко, спустился с гор и пошел в город его продавать. Масакити был известным бортником.
— А откуда у медведя ведерко? — спросила Сара.
— Просто было и все. Валялось на дороге, вот он и подобрал. Подумал, когда нибудь пригодится, — объяснил Дзюнпэй.
— Вот и пригодилось.
— Точно. Медведь Масакити пошел в город, приглядел на площади местечко, выставил табличку «Вкусный натуральный мед, полный стакан — 200 иен» и начал торговлю.
— Что, медведь умеет писать?

О крахе отношений между Такацуки и Саёко Дзюнпэй узнал накануне третьего дня рождения Сары. Об этом ему как бы виновато призналась сама Саёко. Она была еще беременна, когда муж завел себе любовницу. А теперь домой он почти не приходил. Любовница — его коллега. Но как подробно ни объясняла Саёко, Дзюнпэй не смог понять, зачем Такацуки нужно было заводить женщину на стороне. Разве не он заявил в ночь рождения Сары, что Саёко — лучшая женщина в мире. Казалось, он говорил эти слова от всего сердца. Вдобавок Такацуки до беспамятства любил дочь. Зачем при этом было бросать семью?
— Я часто приходил к вам на ужин. Ведь так? Но при этом ничего не замечал. Вы казались счастливой, чуть ли не идеальной семьей.