Главная: Медленной шлюпкой в Китай (Chugoku-yuki no suro boto)

«Медленной шлюпкой в Китай» — первая книга короткой прозы японского классика современной мировой литературы Харуки Мураками. «В ней представлена большая часть того, что можно назвать моим миром », — говорил об этой книге сам автор. Безумный стилистический фейерверк, пронзительная нежность, трагизм и юмор мировосприятия, романтический сюрреализм будущего автора «Хроник Заводной Птицы» и «Послемрака» — впервые на русском языке.

Страница писателя: Мураками Харуки    Скачать книгу Медленной шлюпкой в Китай: doc | fb2 | txt

Глава 1
На шлюпку в Китай
Я тебя посажу,
Чтоб остаться с тобою вдвоем...
Старая песня

Когда я впервые познакомился с китайцами?
Рассказ мой начинается с этой археологической проблемы. Всевозможные раскопки обзаводятся бирками, сортируются и анализируются.
И все же — когда я впервые познакомился с китайцами?

В ту начальную школу для китайских детей, расположенную у сопок портового города (название школы я напрочь забыл, поэтому для удобства буду называть ее китайской; это, конечно, странное название, но, думаю, меня простят), я попал, потому что в ней назначили проведение подготовительного теста. Школ отобрали несколько, но из нашей на тест в китайскую отправили меня одного. Причины не знаю. Скорее всего, какая нибудь канцелярская ошибка. Из нашего класса всех направили в ближайшую к нам школу.
Я останавливал всех подряд и расспрашивал об этой школе. Но никто ничего о ней не знал. Говорили только, что ехать до нее полчаса на электричке. А поскольку тогда я один никуда еще не ездил на электричках, то для меня поездка эта стала равносильна путешествию на край света .
Китайская школа на краю света.

Старшая школа находилась в портовом городе, поэтому меня окружало довольно много китайцев. Китайцы — но от нас почти ничем не отличаются. При этом у нас с ними тоже нет каких либо общих ярко выраженных особенностей. Каждый сам по себе, они очень разные, и в этом смысле мы с ними абсолютно одинаковы. Я считаю, что индивидуальность каждого человека превосходит всякие категории и общие соображения.

Рассказ о третьем китайце
Он, как я уже говорил, был моим школьным приятелем. Другом моего друга. Мы виделись несколько раз.
В наших встречах не было ничего драматичного. Они не так случайны, как встреча Ливингстона и Стэнли , не так трагичны, как встреча генерала Ямасита и генерал лейтенанта Персивала , не так триумфальны, как встреча Цезаря со Сфинксом, не так страстны, как встреча Гёте и Бетховена.

Если я в свои тридцать лет опять врежусь на всей скорости в баскетбольную стойку или проснусь под виноградной полкой с бейсбольной перчаткой под головой — что я вскрикну на этот раз? Не знаю. Нет, пожалуй, вот что: «Эй, мне здесь не место!»

Глава 1
А началось все в ясный июльский полдень. В исключительно прелестный воскресный поддень. Даже валявшаяся на газоне скомканная обертка от шоколада в этом королевстве июля сияла горделивым светом, подобно легендарному кристаллу на дне озера. Непрозрачная и изящная солнечная пыльца, как бы стесняясь, медленно планировала на земную поверхность.

А вдруг бедной тетушки нет и у тебя? Раз так, выходит, что «неимение бедной тетушки» — наша общая черта. Странная общая черта! Общая черта, похожая на тихую утреннюю лужицу.
Однако ты же не мог не видеть бедную тетушку на чьей нибудь свадьбе.
Как стоит на любой книжной полке хоть одна долго не читанная книга, как висит в любом гардеробе хоть одна долго не ношенная сорочка — на любой свадьбе есть хоть одна бедная тетушка.
Никто ее никому не представляет, никто с ней не заговаривает.

— Смотрела по телевизору твою программу, — сказала подруга.
Мы сидели на берегу того же пруда. Встретились спустя три месяца. Начиналась осень.
— Похоже, ты был уставший.
— Верно.
— На тебя не похоже.
Я кивнул.

Бедная тетушка оторвалась от моей спины в конце осени.
Вспомнила о делах, которые нужно закончить до прихода зимы. Я сел вместе с ней в пригородную электричку. В рабочее время пассажиров в них можно сосчитать по пальцам. Я давно не выбирался из города, и поэтому не отрываясь разглядывал пейзажи за окном. Воздух был чистым, горы неестественно голубыми. На некоторых деревьях вдоль дороги висели красные плоды.
На обратном пути через проход от меня сидела мамаша за тридцать, с двумя детьми. Старшая девочка в саржевом платьице, похожем на детсадовскую форму, на голове — новенькая серая шляпка из фетра, с красной ленточкой. Узкие поля плавно завивались кверху.

Может, кто то копает под землей,
Или все смирились и ушли домой...
«Трагедия на шахте в Нью Йорке, 1941»,
музыка и слова — «Bee Gees»

Мой приятель последние десять лет соблюдает странный обычай — во время тайфунов и проливных дождей ходит в зоопарк.
Пока нормальные люди готовятся к стихии: закрывают ставни, проверяют радиоприемники и фонари, — он облачается в плащ палатку американской армии — трофей Вьетнамской войны, — рассовывает по карманам банки пива и выходит из дому.

Эй, привет!
Сегодня сходил в местный зоопарк посмотреть кенгуру. Зоопарк небольшой, но в нем собраны всякие животные, от гориллы до слона. Хотя если ты поклонница ламы или муравьеда, лучше туда не ходить. В том зоопарке нет ни ламы, ни муравьеда. Нет также косуль и гиен. Нет даже леопарда.
Зато вместо них есть четыре кенгуру.

Лет пятнадцать назад, когда мне было восемнадцать девятнадцать, мне довелось стричь лужайки. Немало воды утекло с той поры.
Иногда задумываешься и понимаешь, что четырнадцать пятнадцать лет назад, это уже — давно . Джим Моррисон пел «Light My Fire», Пол Маккартни — «The Long and Winding Road». Примерно в те времена. Вот только никак не могу осознать, что те времена уже стали давностью. Ведь я с тех пор почти не изменился.
Хотя нет. Похоже, я изменился весьма и весьма сильно. Если так не считать, слишком многое не подлежит объяснению.

За окном лил дождь. Он продолжал лить уже три дня. Монотонный, безликий и нудный дождь.
Дождь пошел почти одновременно с моим приездом сюда. Просыпаюсь на следующее утро — а он идет. Ложусь вечером спать — а он все продолжается. И так три дня подряд. Дождь ни разу не прекращался. Хотя нет. На самом деле, может, и прекращался. Но если предположить, что он прекращался, то лишь в те минуты, когда я либо спал, либо отвлекался. По крайней мере, всякий раз, когда я смотрел на улицу, он продолжал идти, и не думая переставать. Открываю глаза — а он льет.

Она сложила губы трубочкой, шутливо подалась вперед, затем достала новую спичку и положила ее наискосок.
Тем временем дождь превратился в морось. Нужно было напрячь зрение, чтобы понять, идет он вообще или нет. Вдалеке было слышно, как машина жует резиной гравий, взбираясь по склону от взморья к гостинице.

Глава 1
Грин стрит в Сиднее не так прекрасна, как вы можете себе представить, а я думаю, что вы судите по ее названию. По крайней мере, на ней не растет ни единого деревца, нет ни газонов, ни парков, ни даже автомата с напитками. Почему, несмотря на это, улицу назвали именно «зеленой», может ответить лишь один господь бог. А может, и он ничего не знает.
Если откровенно, Грин стрит — самая захолустная во всем Сиднее. Узкая, тесная, грязная, бедная, пропитанная мерзким запахом и вообще старая и с отвратительной окружающей средой. Вдобавок ко всему, климат здесь ужасен: летом кошмарно жарко, а зимой жутко холодно.

Грин стрит, как говорилось ранее, — самая захолустная улица Сиднея. А может, и всего Южного полушария. Например, сейчас октябрьский полдень. Я смотрю на улицу из окна конторы. Находится контора моя на третьем этаже здания, и мне видна середина улицы.
И что видно?
Разное.

Тому, что моя контора находится на Грин стрит Сиднея, есть свои причины. Совсем не потому, что я беден. Аренда здесь и в самом деле невысока, но я не стеснен в средствах. Еще бы — у меня столько денег, что я не знаю, куда их девать. Могу купить разом хоть десять шестнадцатиэтажных зданий на главной улице Сиднея или же новейшей конструкции авианосец с пятнадцатью штурмовиками. Как бы там ни было, денег столько, что смотреть на них противно. Дело в том, что мой отец — король золотых приисков — оставил мне одному все свое состояние и два года назад умер.

Я открыл на Грин стрит в Сиднее частное сыскное агентство. То есть я — частный детектив. По крайней мере, так написано на вывеске у входа.

Когда бирка висит стороной «присутствует», я по большей части сижу на диване и, потягивая пиво, слушаю пластинки Гленна Гульда. Мне очень нравится его пианино. Только его пластинок у меня — тридцать восемь штук.
Утром я заряжаю в автомат шесть из них и бесконечно слушаю Гленна Гульда. По ходу пью пиво. Когда мне надоедает слушать Гленна Гульда, я иногда ставлю «Снежное Рождество» Бинга Кросби.
«Вишенка» предпочитает «AC/DC».

Хоть это и «частное сыскное агентство», клиенты приходят редко. Жители Грин стрит в Сиднее и не думают платить деньги за решение каких нибудь проблем. А поскольку требующих решения проблем у них хоть отбавляй, чем решать эти проблемы одну задругой, они предпочитают просто с ними уживаться. Как вывод Грин стрит в Сиднее — не лучшее место для работы «частного, сыскного агентства».

Тот низенький человек в облике овцы переступил порог конторы в пятницу после обеда. Шустро вошел внутрь затем высунул голову наружу, как бы проверяя нет ли слежки, и только после этого закрыл за собой дверь Но дверь не поддалась. Пришлось помочь, и мы вместе кое как дверь заперли.
— Здравствуйте, — поздоровался он.
— Здравствуйте, — ответил я. — Чем могу.

Человек овца был одет в мягкий костюм, но не из какого то тряпья, а из натуральной овечьей шерсти. С хвостом и рогами. Только руки, ноги и голова открытые На глазах — черная маска. По какой такой необходимости он так одевался, я понятия не имел. Осень была в самом разгаре, и ему наверняка было очень жарко. К тому же стоит выйти на улицу, тут же могут обсмеять детишки! Не понимаю.
— Если жарко, — сказал я, — можете не стесняться... снимайте верхнюю одежду.
— Ничего ничего, не беспокойтесь, — успокоил меня он. — Я привычный.
— Итак, господин человек овца, — повторил я, — что вас сюда привело?

— Дело в том... я хотел, чтобы вы забрали назад мое ухо.
— Ухо?
— В смысле, то, что было прикреплено к моему костюму. Смотрите, вот здесь, — объяснил он и показал пальцем на правую верхнюю сторону головы. Одновременно туда же посмотрели его зрачки. — Видите, этого уха нет, его оторвали.

— Вряд ли вам известно, что в этом мире живет три тысячи людей овец, — начал человек овца. — На Аляске, в Танзании, в Исландии, в разных разных местах. Но это не тайное общество, не революционная организация, не религиозная секта. Нет ни общего собрания, ни печатного органа. Просто мы — люди овцы и желаем жить в мире как люди овцы. Как люди овцы думать, принимать пишу, иметь семьи. Именно поэтому мы — люди овцы. Надеюсь, до сих пор понятно?
Я толком ничего не понял, но на всякий случай что то промычал.

Когда человек овца ушел, я разгладил складки на купюрах и положил их в собственный кошелек. Купюры были все в пятнах и чем то пахли. Затем я пошел в пиццерию и заказал пиццу с анчоусами и пиво. Три раза в день я ем пиццу.
— Наконец то получил заказ, да? — сказала «Вишенка».

Дом профессора овцы располагался в западной части Грин стрит. Небольшое строение из кирпича, во дворе цветут розы. Нетипично аккуратное для Грин стрит. Конечно, очень старое, шаткое, но все же похоже на дом.

Целых двенадцать раз я нажимал на звонок. Затем пять минут ждал перед дверью. Никакой реакции. В доме все по прежнему было поглощено тишиной. Только воробьи сновали по газону.
В тот момент, когда я, отчаявшись, хотел было убраться восвояси, внезапно распахнулась дверь, и в проеме показалось лицо дородного седовласого старика. Жутко страшного по виду старика. Была б моя воля, прямо так бы и убежал, не оглядываясь. Но сбегать в моей ситуации не годилось.

Я видел сон, будто набираю в колодце воду. Поднимаю ее ведром, затем переливаю в лохань. Та наполняется до краев, приходит крокодил и залпом все выпивает. Стоит лохани наполниться вновь, как приходит другой крокодил и так же залпом ее выпивает. И так по кругу. Я насчитал одиннадцать. После чего проснулся.
Вокруг было темно. На небе сияют звезды. Ночное небо в Сиднее очень красивое. Я лежал перед дверью профессора овцы. Вокруг было тихо. И кошелек, и пистолет — при мне.

«Вишенка» надавила на звонок профессора двадцать шесть раз подряд.
— Эй, ты почто здесь шумишь? — высунул наружу голову профессор овца. — Разносчиков газет, распространителей молока и частных детективов...
— Я сейчас тебе покажу, кто здесь шумит, старый хрыч! — закричала «Вишенка».
— О, кого я вижу! «Вишенка»! — воскликнул профессор овца.
— Говорят, ты огрел этого человека вазой по голове? — спросила «Вишенка», показывая на меня.
— Ну, не то чтобы очень... Как бы это сказать...

— Дело в том, что я пришел за ухом человека овцы, — начал я. — Вы, профессор, три дня назад оторвали около кассы в супермаркете ухо человека овцы, верно.
— И что?
— Верните его, пожалуйста.
— А если не верну?
— Ухо человека овцы.

— На самом деле ты сам хочешь стать человеком овцой! Но не желаешь в этом признаться, поэтому наоборот — стал ненавидеть человека овцу.
— Разве? — заинтересованно переспросил профессор овца. — Не замечал.
— Откуда ты это знаешь, — спросил я у «Вишенки»
— Вы не читали Фрейда и Юнга?
— Нет, — ответил профессор овца.
— К сожалению, — добавил я.

— Выходит, я на самом деле совсем не ненавидел человека овцу? — сказал профессор овца.
— Выходит, что так, — сказал я.
— Ну, естественно, — сказала «Вишенка».
— А раз так, то я причинил человеку овце много зла, — продолжал профессор овца.

В конечном итоге, мы с «Вишенкой» смогли вернуть ухо человека овцы. Когда оно оказалось у нас в руках то было все коричневого цвета — в соусе «Табаско». Один из посетителей заказал пиццу с салями и уже было собирался съесть тот самый кусок, когда подоспели мы. Опасный вьдался момент. Я тщательно отмыл ухо, снял с него остатки сыра, лишь не смог вывести пятна «Табаско».
Человек овца радовался возвращению своего уха, но, увидев пятно соуса, несколько расстроился, хоть и промолчал.
Пришлось мне уступить ему две тысячи иен. «Вишенка» взяла иголку и нитки, и быстро пришила ухо к одежде. Человек овца, стоя перед зеркалом, несколько раз подпрыгнул. Уши развевались, а сам он был очень доволен.

К слову, профессору овце все же посчастливилось стать человеком овцой. Он каждый день одевался в овечью одежду и шел в пиццерию «Вишенка» есть пиццу. Человек овца (бывший профессор овца) очень счастлив. И все это — благодаря Фрейду.

Когда все уладилось, я назначил «Вишенке» свидание. Поужинав в китайском ресторане, мы пошли в кино на фильм «Людвиг» Лукино Висконти. В темноте я попытался ее поцеловать. А она изо всех сил стукнула меня по лодыжке шпилькой своей туфли.
Было очень больно, и минут десять я не мог проронить ни слова.
— Или не ты говорила, что я — твой любимый человек?