Главная: Слушай песню ветра (Kaze no uta wo kike)

”Такой вещи, как идеальный текст, не существует. Как не существует идеального отчаяния”. Это сказал мне один писатель, с которым я случайно познакомился в студенчестве. Что это означает на самом деле, я понял значительно позже - а тогда это было неплохим утешением. Идеальных текстов не бывает - и все...Но в апреле 1978 года на бейсбольном матче Япония - США Харуки Мураками впервые понял, что может написать идеальный роман. Так родилась книга, положившая начало культовой “Трилогии Крысы”, - роман “Слушай песню ветра”.

Страница писателя: Мураками Харуки    Скачать книгу Слушай песню ветра: doc | fb2 | txt

«Такой вещи, как идеальный текст, не существует. Как не существует идеального отчаяния».
Это сказал мне один писатель, с которым я случайно познакомился в студенчестве. Что это означает на самом деле, я понял значительно позже — а тогда это было неплохим утешением. Идеальных текстов не бывает — и все.
Тем не менее, как только дело доходило до того, чтобы написатьчто-нибудь, на меня накатывало отчаяние. Потому что круг возможных тем был ограничен. Например, про слона я еще мог что-то написать, а вот про то, как со слоном обращаться, — уже вряд ли. Такие дела.

История началась 8 августа 1970 года и закончилась через 18 дней — то есть, 26 августа того же года.

— ВСЕ БОГАТЫЕ — ГОВНЮКИ!
Крыса выкрикнул это мрачно, упираясь локтями в стойку и повернув голову ко мне.
Не исключено, что слова предназначались какой-нибудь кофемолке у меня за спиной. Я сидел рядом, и специально орать необходимости не было. Так или иначе, но после вопля Крыса принял довольный вид и снова принялся за пиво.

Я познакомился с Крысой три года назад, весной, когда мы поступили в университет. Оба сильно напились, и уже не вспомнить, по какому поводу в пятом часу утра оказались в его черном шестисотом «фиате». Наверное, захотели кого-нибудь навестить.
Так или иначе, мы были пьяны в дым. Вдобавок, стрелка спидометра показывала восемьдесят. Нас спасла только улыбка Фортуны: снеся парковую ограду, пропахав клумбу рододендронов и со всего размаху въехав в каменный столб, мы не заработали ни ушиба.

К моему удивлению, Крыса ничего не читал. Никогда не видел, чтобы он читал печатный текст — кроме спортивных газет и рекламных листков. Когда я, убивая время, брался за какую-нибудь книжку, он с любопытством в нее заглядывал — прямо-таки муха, изучающая мухобойку.
— А зачем ты книжки читаешь?

В романе Крысы я бы отметил два положительных момента. Во-первых, там нет сцен секса, а во-вторых, никто не умер. Ни к чему заставлять людей умирать или спать с женщинами — они этим  заняты и без того. Такая порода.
— Ты думаешь, я была неправа?  — спросила она.
Крыса отхлебнул пива и медленно покачал головой:

В детстве я был ужасно молчаливым ребенком. До того молчаливым, что родители встревожились и отвели меня к знакомому психиатру.
Доктор жил на холме, в доме с видом на море. Я сел на диван в залитой солнцем приемной. Средних лет хозяйка, демонстрируя изысканные манеры, принесла холодный апельсиновый сок и два пончика. Стараясь не просыпать сахар на колени, я съел полпончика и выпил весь сок.

Я проснулся в шестом часу утра — видимо, от жажды. Просыпаясь в чужом доме, я всегда чувствую себя чужой душой, засунутой в чужое тело. Не выдержав, встал с узкой кровати, подошел к раковине у двери, выпил, как лошадь, несколько стаканов воды и снова лег.

Прошло часа три, и она проснулась. Ей понадобилось еще минут пять, и она начала улавливать связь вещей. Эти пять минут я сидел, сложив руки на груди, и следил, как тяжелое облако на горизонте ползет к востоку, постепенно меняя форму.
Оглянувшись, я увидел, что она закуталась по шею в одеяло и, борясь с похмельной отрыжкой, непонимающе смотрит на меня.
— Ты... кто?
— Не помнишь?

Стояла страшная жара. В раскаленном воздухе можно было печь яйца.
Я открыл тяжеленную дверь «Джейз-бара», по обыкновению навалившись на нее спиной, и глотнул кондиционированного воздуха. Застоявшиеся запахи табачного дыма, виски, чипсов, подмышек и канализации аккуратно накладывались друг на друга, как слои немецкого рулета.
Как обычно, я сел у дальнего конца стойки, прислонился к стене и оглядел публику. Три французских моряка в непривычной глазу форме, с ними две женщины, молодая парочка — и все. Крысы не было.

ВКЛ

Привет! Всем добрый вечер! Как настроение? У меня настроение лучше некуда. Такое настроение, что половиной поделился бы с вами. Говорит радио «Эн-И-Би», программа «Попс по заявкам»! Сегодня суббота, и мы снова с вами до девяти вечера — целых два часа! Вы услышите массу самой разной музыки. Вы услышите грустные песни, ностальгические песни и веселые песни. Услышите песни, под которые хочется танцевать, песни, от которых хочется плеваться, и песни, от которых хочется блевать. Самые разные песни! Звоните нам. Наш номер вы знаете. Только не запутайтесь в цифрах. Не попадите не туда. Чтобы не вышла ерунда. Или еще какая-нибудь там беда. Эх, нескладно... Кстати: мы тут уже целый час принимаем ваши заявки. Десять телефонов — и ни минуты отдыха. Хотите послушать, как они трезвонят?

В четверть восьмого раздался телефонный звонок.
В тот момент я сидел развалясь в плетеном кресле и трескал сырные крекеры, запивая их пивом.
— Эй, привет. Говорит радио «Эн-И-Би», передача «Попс по заявкам». Ты нас сейчас слушал?
Торопливым глотком я смыл крекеры, слипшиеся во рту.

«Девушки Калифорнии»

На Восточном Побережье
Стильных девушек полным-полно.
А на Юге есть такие  — наповал тебя уложат!
У них походка, как в кино...

Но куда им всем до девушек Калифорнии!..

Футболка пришла через три дня по почте.
Вот такая:

На следующее утро я напялил обновку — она приятно покалывала тело — и пошел бродить по окрестностям порта. Мне встретился маленький магазин грампластинок, и я зашел. В магазине не было ни души  — лишь девушка-продавщица сидела за стойкой и со скучающим видом проверяла чеки, отхлебывая из банки колу. Я поглядел на полки с пластинками и вдруг понял, что знаком с девушкой. Та самая, без мизинца — неделю назад она упала в умывалке у Джея.
— Привет! — сказал я. Опешив, она поглядела на меня, потом на футболку — и допила остатки колы.

Когда я вошел в «Джейз-бар», Крыса, облокотясь на стойку и нахмурясь, читал роман Генри Джеймса с телефонную книгу толщиной.
— Интересно?
Крыса оторвался от книги и покачал головой.
– Не очень. Хотя я сейчас только и делаю, что читаю. После того разговора. «Убогой правде я предпочту красивую ложь». Слышал такое?
— Нет.

Я искал ее три дня. Девчонку, которая дала мне пластинку «Бич Бойз».
Зайдя в дирекцию школы, я попросил список выпускников и нашел номер ее телефона. Но позвонить по нему не удалось — автомат ответил, что номер больше не действителен. Я позвонил в справочную — телефонистка пять минут искала ее имя, после чего сказала, что такого имени в ее книгах нет. «Такого имени» — это мне понравилось. Я поблагодарил и повесил трубку.
На следующий день я звонил бывшим одноклассникам и спрашивал, не знают ли они что-нибудь про нее.

Зазвонил телефон.
Я полудремал в плетеном кресле с раскрытой книгой. Только что прошел короткий ливень — деревья в саду вымокли. После дождя задул сырой, пахнущий морем южный ветер. Задрожали листья растений в горшках на веранде, а следом задрожали шторы.
— Алло, — прозвучал женский голос. Будто кто-то ставил хрупкий стакан на кособокий стол. — Помнишь меня?
Я изобразил легкое раздумье.

Мне двадцать один год. Говорить об этом можно долго.
Еще молодой, но раньше был моложе. Если не нравится, можно дождаться воскресного утра и прыгнуть с крыши «Эмпайр-Стейт-Билдинг».
В одном старом кино про Великую Депрессию я слышал такую шутку:
«Когда я прохожу под “Эмпайр-Стейт-Билдинг”, всегда открываю зонтик. Люди сверху так и сыпятся».

Она сидела в неловкой позе за стойкой «Джейз-бара» и болтала соломинкой в стакане джинджер-эля, гоняя по дну остатки льда.
— Уже думала, не придешь, — облегченно вздохнула она, когда я сел рядом.
— Я ведь обещал. Просто дела задержали.
— Какие дела?
— Обувь. Я чистил обувь.

Пару недель спустя после смерти моей третьей подруги я читал «Ведьму» Жюля Мишле4. Великолепная книга. Там был такой пассаж:
«Верховный судья Реми Лоренский отправил на костер восемьсот ведьм и очень гордился своей политикой устрашения. Один раз он сказал: “Я славен своей справедливостью настолько, что шестнадцать схваченных на днях пленниц удавились сами, не дожидаясь палача”.»
«Я славен своей справедливостью»... Просто потрясающе!

Зазвонил телефон.
Я не мог оторваться от важного занятия: протирал специальным лосьоном лицо, докрасна обожженное солнцем в бассейне. Лишь на десятом звонке смахнул с лица ватные разводы в решеточку, поднялся со стула и взял трубку.
— Здравствуй, это я.
— Привет.
— Ты что сейчас делал?

Третья девчонка, с которой я спал, называла мой пенис «raison d’etre». «Смысл жизни».
Когда-то я хотел написать небольшое эссе про человеческие raisons d’etre. Написать не написал, но пока обдумывал, завел себе замечательную привычку — все на свете переводить в численный эквивалент. Эта привычка не отпускала меня месяцев восемь.

В тот вечер Крыса не выпил ни капли пива. Тревожный знак. Вместо пива он заглотнул в один присест пять порций виски со льдом.
Мы убивали время за пинболом, который примостился в полутемном дальнем углу. За известное количество мелочи эта хреновина предоставляет известное количество убитого времени. Крыса, однако, ко всему относился серьезно. Так что две мои победы в шести играх были едва ли не чудом.
— Эй, чего с тобой случилось-то?
— Ничего, — отвечал Крыса.

Любимым блюдом Крысы были свежеиспеченные оладьи. Он накладывал их сразу по нескольку в глубокую тарелку, разрезал ножом на четыре части и выливал сверху бутылку кока-колы.
Когда я впервые попал к Крысе домой, он как раз поглощал это неаппетитное блюдо за столом, выставленным на воздух, под ласковые лучи майского солнца.
— Такая жратва хороша тем, — объяснил он мне, — что объединяет свойства еды и питья.
В обширном, густом саду собирались птицы всевозможных видов и расцветок. Они усердно клевали попкорн, в изобилии рассыпанный на лужайке.

Хочу рассказать о своей третьей подружке.
Рассказывать про людей, которых больше нет, всегда трудно. А про женщин, умерших в юности, —еще труднее. Они ведь навсегда остались молодыми...
А мы, оставшиеся жить, стареем. Каждый год, каждый месяц и каждый день. Мне иногда кажется, что я старею каждый час. И, что самое страшное, —  так оно и есть.
Она была далеко не красавица. Хотя что значит — «не красавица»? Правильнее будет сказать так: «Она не была красавицей в подобающей ей мере».

Мне снился неприятный сон.
Я был большой черной птицей и летел над джунглями к западу. На мои крылья налипли черные сгустки крови из глубокой раны. Западный склон неба затягивали черные тучи. Пахло мелким дождем.
Снов я давно не видел. Даже не сразу понял, что это сон.

Расскажу теперь о своем городе. О городе, где я родился, вырос и первый раз спал с девчонкой.
Спереди — море, сзади — горы, сбоку — огромный порт. Городишко крохотный. Когда, возвращаясь из порта, выруливаешь на шоссе, даже закуривать нет смысла. Не успеешь чиркнуть спичкой, как уже приехал.
Население — семьдесят тысяч с небольшим. Цифра пятилетней давности, но с того времени едва ли поменялась. Средняя семья живет в двухэтажном доме с садом, имеет автомобиль, иногда два.

Целую неделю Крыса ходил как в воду опущенный. То ли из-за скорой осени, то ли из-за девчонки... Слова из него было не вытрясти.
Когда Крыса подолгу не появлялся, я приставал к Джею:
— Слушай, а что такое с Крысой стряслось, как думаешь?
— Да я и сам толком не пойму... Может, просто лето кончается?

Было время, когда все хотели выглядеть крутыми.
Незадолго до окончания школы я решил выпускать наружу не больше половины своих сокровенных мыслей.  Зачем я так решил, уже не помню, — но строго выполнял это несколько лет. А потом вдруг обнаружил, что добрую половину мыслей вообще не могу выразить словами.

На следующий день я договорился с Крысой встретиться в бассейне одного из отелей на окраине города. Лето шло к концу, к тому же добираться туда было неудобно, поэтому народу в бассейне собралось немного, человек десять. Половину составляли американцы, остановившиеся в отеле, — вместо того, чтобы плавать, они самозабвенно загорали.
Отель выстроили в стиле аристократического особняка. По его роскошному зеленому двору тянулись розовые кусты, отделявшие бассейн от основного здания. Они взбегали на невысокий холм, с которого хорошо было видно море, а также бухта и город.

Дерек Хартфильд, несмотря на огромное количество своих произведений, крайне редко говорил о жизни, мечте или любви прямым текстом. В своей полуавтобиографической, относительно серьезной книге «Полтора витка вокруг радуги» (1937) — серьезной в смысле отсутствия инопланетян или монстров — Хартфильд сбивает читателя с толку иронией и цинизмом, шуткой и парадоксом, чтобы потом в нескольких скупых словах выразить сокровенное.

Зазвонил телефон.
— Я вернулась, — сказала она.
— Давай встретимся.
— Сегодня можешь?
— Конечно.
— В пять часов у входа в YWCA11.
— Что ты там делаешь?

Иногда случается, что я вру.
Последний раз это было в прошлом году.
Врать я очень не люблю. Ложь и молчание — два тяжких греха, которые особенно буйно разрослись в современном человеческом обществе. Мы действительно много лжем — или молчим.
Но с другой стороны, если бы мы круглый год говорили — причем, только правду и ничего кроме правды, — то как знать, может, правда и потеряла бы всю свою ценность...

Зайдя в маленький ресторан недалеко от порта и слегка перекусив, мы заказали «блади мэри» и бурбон.
— Хочешь узнать правду? — спросила она.
— А вот в прошлом году я анатомировал корову, — сказал я.
— И что?

До ее дома мы добирались полчаса.
Вечер стоял прекрасный. Поплакав, она вдруг повеселела. По пути к ее дому мы заходили во все магазины подряд и покупали всякую дребедень. Купили земляничную зубную пасту, цветастое пляжное полотенце, несколько датских мозаичных панно, шестицветный набор шариковых ручек. По дороге в гору иногда останавливались и оглядывались на порт.
— А машину ты так и бросил?
— Потом заберу.

Привет, как дела? Говорит радио «Эн-И-Би», программа «Попс по заявкам». Снова пришел субботний вечер. Два часа — и уйма отличной музыки. Кстати, лето вот-вот кончится. Как оно вам? Хорошо вы его провели?
Сегодня, перед тем, как поставить первую пластинку, я познакомлю вас с одним письмом, которое мы недавно получили. Зачитываю.

Перед отъездом в Токио я зашел в «Джейз-бар» — прямо с чемоданом. Бар еще не работал, но Джей пустил меня и налил пива.
— Сегодня уезжаю вечерним автобусом.
Джей, чистивший картошку, покивал головой.
— Скучно будет без тебя. И обезьян разогнать придется, — сказал он, ткнув пальцем в гравюру над стойкой. — А Крыса точно будет скучать.
— Ага.

На этом кончается моя история, но есть, конечно, и эпилог.
Мне исполнилось двадцать девять, а Крысе тридцать. Совсем немного. «Джейз-бар» перестроили, когда расширяли улицу, — он превратился в необыкновенно аккуратное заведение. Тем не менее, Джей по-прежнему каждый день чистит целое ведро картошки, а завсегдатаи все так же потягивают пиво, ворча о том, насколько лучше было в старые времена.
Я женился и живу в Токио.

И последний раз о Дереке Хартфильде.
Хартфильд родился в 1909 году в небольшом городке штата Огайо. Вырос там же. Отец его был неразговорчивый телеграфист, а мать — маленькая толстушка, мастерица печь пирожные и гадать по звездам. Хартфильд-младший рос угрюмым ребенком, друзей у него не было. Свободное время он проводил за чтением комиксов и бульварных журналов — либо поедал мамины пирожные. Окончив школу, начал было работать на городской почте, но очень скоро предпочел уйти в романисты.

Нельзя сказать, что я бы не начал писать сам, если бы не книги Дерека Хартфильда. Но знаю одно: мой путь в этом случае был бы совершенно иным.
В старших классах я несколько раз покупал книги Хартфильда в мягкой обложке — их сдавали в букинистические магазины Кобэ иностранные моряки. Одна стоила 50 иен. Если бы дело происходило не в книжном магазине, мне бы и в голову не пришло назвать эти эрзацы книгами. Аляповатые обложки, порыжевшие страницы... Они пересекали Тихий океан под подушками у матросов на каких-нибудь сухогрузах или эсминцах, чтобы потом появиться у меня на столе.