| → Книга первая. Сорока воровка.
Июнь июль 1984 г.
Глава 1. Заводная Птица во вторник. Шесть пальцев и четыре груди
Когда зазвонил телефон, я варил на кухне спагетти, насвистывая увертюру из «Сороки воровки» Россини, которую передавали по радио. Идеальная музыка для спагетти.
Я подумал, не послать ли звонок к черту: спагетти почти сварились, и Клаудио Аббадо подводил Лондонский симфонический оркестр к музыкальному апогею. Впрочем, пришлось сдаться: кто нибудь из приятелей мог предлагать работу. Я убавил огонь на плите, зашел в гостиную и снял трубку.
— Удели мне десять минут, — сказала трубка женским голосом. → Глава 1. Ч.2
Без чего то два я перелез через стену в нашем дворе и оказался на дорожке. Мы так называли ее, хотя это не была дорожка в прямом смысле. Наверное, нет слова, которым можно обозначить, что это такое. К дорогам оно точно не имеет отношения: у дороги есть начало и конец, она приведет вас куда надо, если вы по ней пойдете. А у нашей дорожки не было ни начала, ни конца, ни входа, ни выхода. С обеих сторон она заканчивалась тупиками. Но даже тупиком ее нельзя было назвать: у тупика имеется хотя бы вход. Соседи для удобства называли ее просто дорожкой. Длиною метров в триста, она разделяла задние дворы стоявших вдоль нее домов. Шириной около метра, а в нескольких местах вообще завалена хламом и перегорожена заборами. → Глава 2. Полнолуние и затмение солнца
О лошадях, умирающих в конюшнях
Способен ли один человек до конца понять другого?
Мы можем потратить массу времени и усилий, пытаясь узнать другого человека, а как близко удается нам в результате подобраться к его сущности? Мы убеждаем себя, что разбираемся в людях, но известно ли нам о них что нибудь поистине важное?
Я принялся серьезно размышлять о таких вещах спустя неделю после того, как ушел из юридической фирмы. Никогда до этого — ни разу в жизни — я не ставил перед собой подобных вопросов. Интересно, почему? Вполне возможно, меня переполняло одно то, что я живу. Я просто напросто был слишком занят, чтобы думать о самом себе. → Глава 3. Шляпа Мальты Кано
Цвет шербета, Аллен Гинзберг и крестоносцы
Я готовил ленч, когда вновь зазвонил телефон.
Отрезав два куска хлеба, я намазал их маслом и горчицей, поместил между ними ломтики помидора и сыра, положил на кухонную доску и только собирался разделить ножом на две части, как начался трезвон.
После трех звонков я разрезал сандвич пополам. Переложил его на тарелку, вытер и сунул в ящик нож, налил себе чашку кофе. → Мальта Кано
Мальта?
Я взглянул на оборотную сторону.
Но там больше ничего не было.
Пока я раздумывал о смысле, заключенном в этой карточке, появился официант. Он поставил перед моей собеседницей стакан со льдом и наполовину налил в него тоника. В стакане плавала вырезанная клинышком долька лимона. Тут же явилась официантка с серебристым кофейником на подносе. Поставила передо мной чашку и налила кофе. Затем, как то украдкой, совсем как человек, навязывающий посетителям храма несчастливые «омикудзи» [ ], подвинула мне счет и удалилась. → Глава 4. Высокие башни и глубокие колодцы
(или вдали от Номонхана)
Кумико пришла с работы в хорошем настроении. Можно сказать, даже в очень хорошем. Когда я вернулся домой после встречи с Мальтой Кано, было уже почти шесть часов, и у меня не оставалось времени, чтобы к приходу жены приготовить достойный ужин. Пришлось ограничиться тем, что было в морозилке. Мы поужинали, запивая еду пивом. Кумико говорила о работе. Она всегда о ней говорила, когда была в хорошем настроении. С кем встречалась в этот день в офисе, что делала, кто из ее коллег способный, а кто — нет. И прочее в этом роде. → Глава 5. Страсть к лимонным карамелькам
Птица, которая не могла летать, и высохший колодец
Покончив с завтраком, я сел на велосипед и направился к станции, в химчистку. Хозяин — тощий человек лет пятидесяти, с глубокими морщинами на лбу — слушал оркестр Перси Фэйта, что звучал из стоявшего на полке музыкального центра. Это был большой «Джей ви си» с дополнительными выносными динамиками. Рядом высилась целая гора кассет. Оркестр во всем блеске звучания струнных выводил «Тему Тары». Хозяин, насвистывая под музыку, в глубине заведения энергично разглаживал сорочку паровым утюгом. Я подошел к прилавку и, извинившись, объяснил, что в конце прошлого года мы сдали в чистку галстук и забыли получить его. Мое появление в полдесятого утра в этом спокойном мирке было равносильно прибытию гонца с дурными вестями в греческой трагедии. → Глава 6. Кумико Окада и Нобору Ватая
Я рос единственным ребенком в семье, и мне трудно представить, какие чувства испытывают друг к другу братья и сестры и как общаются между собой, став взрослыми и начав самостоятельную жизнь. У Кумико, к примеру, когда речь заходила о Нобору Ватая, на лице всегда появлялось какое то странное выражение — будто она по ошибке взяла в рот что то не то. Но что скрывалось за этим выражением, мне было неизвестно. К ее старшему брату я не испытывал ни малейшего расположения. Кумико об этом знала и понимала, что у меня есть основания так к нему относиться. Да она и сама не была в восторге от старшего брата. Если бы Кумико и Нобору не были братом и сестрой, представить их за дружеской беседой было очень нелегко. Но они находились в кровном родстве, что, конечно же, все осложняло. → Глава 7. Счастливая химчистка
На сцену выходит Крита Кано
Я взял блузку и юбку Кумико и отправился на станцию, в химчистку. Обычно я сдавал вещи в чистку прямо за углом от нашего дома. Нельзя сказать, чтобы это место мне особенно нравилось; просто оно ближе. В химчистку у станции иногда заходила жена. Она заносила туда что нибудь по дороге на работу, а на обратном пути забирала. Там чуть дороже, но Кумико говорила, что чистят лучше, чем по соседству. Поэтому свои самые красивые вещи она сдавала на станции, хотя это и было немного неудобно. Вот и я в тот день сел на велосипед и поехал туда, подумав, что Кумико, наверное, предпочла бы почистить юбку и блузку в той химчистке. → Глава 8. Длинная история Криты Кано
Размышления о природе боли
— Я родилась 29 мая, — начала свой рассказ Крита Кано, — и вечером того дня, когда мне исполнилось двадцать лет, решила свести счеты с жизнью.
Я поставил перед ней чашку со свежим кофе. Она добавила в нее сливок, отказалась от сахара и медленно перемешала ложечкой. Я, как обычно, пил черный кофе — не признаю сливки и сахар. Часы на столе сухо отсчитывали секунду за секундой.
Пристально посмотрев мне в глаза, Крита Кано спросила:
— Можно я буду рассказывать по порядку, с самого начала? Где родилась, про нашу семью…
— Пожалуйста, не стесняйтесь. Делайте, как вам удобнее. → Глава 9. Острая потребность в электричестве
Острая потребность в электричестве и подземные водостоки
Соображения Мэй Касахары по поводу париков
Утром, проводив Кумико на работу, я пошел поплавать в бассейн. По утрам там меньше народа. Вернувшись домой, приготовил кофе и сел пить его на кухне, обдумывая оборвавшийся на середине странный рассказ Криты Кано и стараясь вспомнить все по порядку. Чем больше я думал, тем более удивительной казалась вся эта история, но голова работала все медленнее, и страшно хотелось спать. Я прилег на диван, закрыл глаза и тут же отключился. И мне приснился сон. → Глава 10. Легкая рука
Смерть в ванне. Посланец с прощальным подарком
В этот дом мы перебрались на второй год совместной жизни, осенью. Прежнее наше жилье в Коэндзи должны были перестраивать, и нам пришлось съезжать. Мы принялись искать дешевую и удобную квартиру, но найти что нибудь подходящее с нашими деньгами было нелегко. Когда мой дядя узнал об этом, он предложил нам пожить в принадлежавшем ему доме в Сэтагая. Он приобрел его еще в молодые годы и прожил там десять лет. Дом был старый, и дядя хотел снести его и построить на этом месте что то более функциональное, но дядины планы вошли в противоречие с нормами застройки. Ходили разговоры, что законы скоро должны смягчить. → Глава 11. Лейтенант Мамия
Что получается из теплой грязи. Туалетная вода
Через три дня позвонил Токутаро Мамия. Звонок раздался в полвосьмого утра, когда мы с женой завтракали.
— Простите великодушно за ранний звонок. Надеюсь, я не разбудил вас. — Судя по голосу, Мамия сан искренне боялся причинить нам неудобство.
Я успокоил его, сказав, что всегда поднимаюсь рано — сразу после шести. → Глава 12. Долгий рассказ лейтенанта Мамия (часть 1)
Меня перевели в Маньчжурию в начале 1937 года. Я был тогда младшим лейтенантом и прибыл в распоряжение Генерального штаба Квантунской армии в Синьцзине [ ]. В университете моей специальностью была география, поэтому меня определили в команду топографов, которая занималась составлением карт. С этим мне сильно повезло. Для армии, надо прямо сказать, мои обязанности были не из тяжелых. → Глава 13. Ч.1
Долгий рассказ лейтенанта Мамия (часть 2)
Я проснулся от металлического клацанья предохранителя. Ни один солдат на войне не пропустит этот звук мимо ушей, даже если крепко спит. Это особый звук, тяжелый и холодный, как сама смерть. Почти инстинктивно я протянул руку к браунингу, лежавшему у изголовья, и тут же получил удар сапогом в висок, от которого у меня на миг потемнело в глазах. Переведя дух, я чуть приоткрыл глаза и разглядел человека, который, судя по всему, меня ударил. Он нагнулся и взял мой браунинг. Я медленно приподнял голову — прямо в лицо уставились дула двух винтовок. За ними маячили фигуры двух солдат монголов. → Глава 13. Ч.2
Долгий рассказ лейтенанта Мамия (часть 2)
Меня крепко привязали к седлу, и отряд, выстроившись в цепочку, двинулся на север. Ехавший передо мной монгол еле слышно затянул какую то монотонную мелодию. Кроме его унылой песни, висевшую над нами тишину нарушало только шуршание песка под конскими копытами. Я понятия не имел, куда меня везут и что они решили со мной делать. Одно знал четко: для этих людей я был абсолютно ненужной, лишней обузой. В голове крутились слова русского офицера: «Я тебя убивать не буду». Не буду… «Но шансов выжить — почти никаких». Что же он имел в виду? Может, собираются использовать меня в какой нибудь идиотской игре? Решили не просто убить, а еще и удовольствие получить? → Книга вторая. Вещая птица.
Июль — октябрь 1984 г.
Глава 1. Максимально конкретный факт. Тема аппетита в литературе
В тот день, когда я провожал лейтенанта Мамия до автобусной остановки, Кумико не пришла ночевать. Я прождал ее до двенадцати, читая книгу и слушая музыку, потом махнул на все рукой и лег спать. Заснул с невыключенным светом. Проснулся — еще не было и шести. За окном уже совсем рассвело. За тонкими шторами щебетали птицы. Жены рядом не оказалось. Взбитая белая подушка лежала ровно — понятно, ночью на ней никто не спал. На тумбочке у кровати — аккуратно сложенная чистая летняя пижама Кумико. Это я выстирал и сложил ее. Выключив лампу у изголовья, я сделал один глубокий вдох, точно хотел таким способом отрегулировать бег времени. → Глава 2. Глава, в которой совсем нет хороших новостей
Выйдя из кафе, я снова принялся бессмысленно бродить по улицам. Этот поход кончился тем, что от полуденной жары меня страшно разморило — даже озноб заколотил. Но домой возвращаться не хотелось. Сидеть в опустевшей квартире и ждать просто так, не зазвонит ли телефон? От этой мысли я судорожно сглотнул, будто мне не хватало воздуха. → Глава 3. Слово берет Нобору Ватая
История про обезьян с дерьмового острова
Я вошел в кафе, когда до назначенного времени оставалось еще десять с лишним минут, но Нобору Ватая и Мальта Кано уже ждали меня за столиком. В обеденное время народу было полно, и все же Мальту я увидел сразу. Мало кто в солнечный летний день носит красные клеенчатые шляпы. Это наверняка был тот же головной убор, в котором она явилась на первую нашу встречу, если только она не коллекционирует клеенчатые шляпы одинаковой формы и цвета. Как и в прошлый раз, одежда ее отличалась большим вкусом — полотняный жакет с короткими рукавами, под ним хлопчатобумажная блузка с круглым вырезом. И жакет, и блузка белоснежные, без единой складочки. Никаких украшений, ни грамма косметики. → Глава 4. Необретенная благодать
Проститутка в мыслях
Дома я обнаружил в почтовом ящике толстый конверт с письмом от лейтенанта Мамия. На нем знакомым мне каллиграфическим почерком черной тушью были выведены мое имя и адрес. Переодевшись и умывшись, я пошел на кухню. Выпив два стакана воды, перевел дух и распечатал письмо.
В конверте был десяток мелко исписанных авторучкой листков тонкой почтовой бумаги. Я быстро перелистал их и засунул обратно. Прочесть такое длинное письмо мне было не под силу — я слишком устал и не мог сосредоточиться. Строчки сливались, составлявшие их иероглифы казались роем странных синих жучков. А в голове едва слышно звучал голос Нобору Ватая. → Глава 5. Как выглядят далекие города
Вечный месяц. Лестница закреплена
Только я начал засыпать, как зазвонил телефон. Я решил не подходить и попытаться уснуть, но тот, словно угадав мои мысли, упрямо продолжал трезвонить — десять, двадцать раз… Открыв потихоньку один глаз, я посмотрел на часы у изголовья. Начало седьмого. За окном было уже совсем светло. А вдруг это Кумико? Я поднялся, доплелся до гостиной и снял трубку.
— Алло! — Ни звука. На том конце провода явно кто то был, но вступать в разговор не собирался. Я тоже замолк и, прислушавшись, уловил в трубке чье то тихое дыхание. → Глава 6. Дело о наследстве
Изучение медуз. Нечто вроде отчужденности
Я сидел в темноте. Высоко надо мной, как знамение, по прежнему висела полоска света, из которой крышка колодца вырезала половинку луны. Но ко мне, на дно, не пробивался ни один луч.
Время шло, и глаза постепенно привыкали к мраку. Скоро уже можно было поднести руку к глазам и различить некие неясные контуры. Окружающие предметы стали смутно выступать из разлитой вокруг черноты — совсем как маленькие робкие зверушки, постепенно забывшие об осторожности. Но сколько глаз ни приноравливался, темнота оставалась темнотой. Стоило попробовать сосредоточить взгляд на чем нибудь, как очертания тут же расплывались и беззвучно растворялись во мраке. Это был, если можно так выразиться, «проницаемый» мрак, но со своей особой плотностью; он действовал на меня даже сильнее, чем кромешная тьма. В нем как будто можно было что то разглядеть и в то же время — нельзя. → Глава 7. Воспоминания и разговоры о беременности
Эмпирическое исследование боли
Когда я проснулся, полумесяц отверстия колодца уже затянуло густыми голубыми сумерками. На часах — полвосьмого. Полвосьмого вечера. Значит, я проспал четыре с половиной часа.
В колодце стало прохладно. Спускаясь сюда, я так волновался, что не обратил внимания на температуру. Но теперь стало холодно. Растирая ладони, чтобы согреться, я подумал: надо было бросить в рюкзак что нибудь теплое, натянул бы сейчас на майку. Мне и в голову не приходило, что климат на дне колодца может оказаться не таким, как снаружи. → Глава 8. Истоки желания
В номере 208. Как проходят сквозь стену
На дне колодца перед самым рассветом мне приснился сон. Нет, не сон. Это было что то другое — нечто, случайно принявшее форму сна.
Я шел один по просторному вестибюлю, в центре которого стоял большой телемонитор, а в нем красовался Нобору Ватая. В твидовом костюме, рубашке в полоску и темно синем галстуке, он только только начал выступление: вещал что то, глядя в камеру и сложив руки на столе. У него за спиной, на стене, висела большая карта мира. В вестибюле толпились, наверное, человек сто, а то и больше, и все как один, замерев, слушали с серьезным видом. Впечатление было такое, что с минуты на минуту должно прозвучать важное объявление, от которого зависит судьба человечества. → Глава 9. Колодец и звезды
Куда исчезла лестница
Перевалило за пять — небо уже посветлело, но я по прежнему ясно различал над головой массу звезд. Все было, как говорил лейтенант Мамия: когда сидишь на дне колодца, звезды видны даже днем. Они излучали слабый свет, как редкие самоцветы в красивой оправе, — кусочек неба в форме четкой половинки луны. → Глава 10. Мэй Касахара о смерти и эволюции
Не от мира сего
В кромешной тьме я скорчился на корточках на дне колодца. Со всех сторон меня окружало ничто — единственное, что можно было разглядеть. Я сделался частью этого ничто. Закрыв глаза, слушал, как бьется сердце, бежит по жилам кровь, как, подобно кузнечным мехам, работают легкие, как сокращаются в спазмах требующие пищи скользкие внутренности. В этом жутком мраке каждое движение, каждый удар пульса неестественно громко отдавались в голове. Да, это мое тело, моя плоть. Но из за темноты все ощущалось с небывалой остротой и натурализмом.
Сознание постепенно покидало свою физическую оболочку. → Глава 11. Муки голода Ч.1
Длинное письмо от Кумико. Вещая птица
Я несколько раз засыпал и просыпался. Такой сон — короткий, отрывистый и беспокойный — бывает, когда летишь на самолете. Стоит подкрасться настоящему глубокому сну, как неожиданно вздрагиваешь и просыпаешься; а проснуться полностью тоже никак не можешь — вдруг, сам того не замечая, проваливаешься в сон. Этому не было конца. В отсутствие света время сделалось неустойчивым, как повозка с разболтанными колесами. Неловкая, неестественная поза не давала покоя телу. Просыпаясь, я всякий раз проверял время на часах. Оно текло тяжело и неровно. → Глава 11. Муки голода Ч.2
Тут мне пришло в голову проверить почтовый ящик. Вдруг что нибудь прислали, пока я сидел в колодце. Поднявшись с дивана, я прошел в прихожую и действительно обнаружил в ящике письмо. Имени отправителя на конверте не было, но по тому, как написан адрес, я сразу понял: от Кумико. Ее особенный мелкий почерк. Иероглифы — один к одному: выписаны четко, как в прописях. Сколько времени нужно, чтобы так писать, но по другому Кумико не умела. Первым делом я посмотрел на нечеткий, еле видный штемпель. Разобрать что нибудь трудно, но один иероглиф — «така» — кое как удалось разглядеть. Похоже на «Такамацу». Такамацу, что в префектуре Кагава? Вроде у Кумико знакомых там не было. Мы с ней в Такамацу не ездили, да и она ни разу не говорила, что бывала там. О Такамацу мы вообще никогда не говорили. Так что Такамацу, может, и ни при чем. → Глава 12. Что я обнаружил, когда брился
Что я обнаружил, когда проснулся
— Мне надо было срочно связаться с вами, поэтому я звоню так поздно, — продолжала Мальта Кано. Когда я ее слушал, у меня возникало впечатление, что она выбирает каждое слово, чтобы поставить его на свое место в строгом логическом порядке. — Я хотела кое что у вас спросить, если вы не возражаете. Вы позволите?
Я присел на диван с трубкой в руке.
— Пожалуйста. Спрашивайте, что вам угодно. → Глава 13. Продолжение истории Криты Кано
Совершенно голую Криту Кано. Повернувшись в мою сторону, девушка спала, и на ней совсем ничего не было — даже одеяла. Груди красивой формы, маленькие розовые соски, темный треугольник волос под абсолютно плоским животом, напоминающий заштрихованную тень на эскизе, — выставлены на обозрение. Белая белая кожа отливала блеском, будто девушка только что родилась на Крите из пены морской. Ничего не понимая, я не сводил глаз с ее тела. Во сне колени ее были сведены вместе, ноги слегка согнуты. Рассыпавшиеся волосы закрывали пол лица, и глаз Криты видно не было, но, судя по всему, она глубоко спала: когда я зажег лампу, она даже не шевельнулась, дыхание оставалось тихим и ровным. У меня сна уже ни в одном глазу не осталось. Вынув из шкафа легкое летнее одеяло, я укрыл им девушку. Потом потушил лампу у кровати и пошел в пижаме на кухню, решив посидеть немного за столом. → Глава 14. Новое «я» Криты Кано
Крита продолжала рассказ.
— Несколько дней после этого я жила с ощущением, будто мое тело расчленили на части. Когда я шла, ноги мои земли не чувствовали, ела — не понимала, что жую, а стоило сесть и успокоиться, как на меня наваливался кошмар — я то без конца проваливалась куда то, то на чем то вроде воздушного шара уносилась в какие то заоблачные выси. Телодвижения и ощущения не совпадали больше с моей физической сущностью. Они жили как бы сами по себе, без всякого отношения к моим намерениям, без всякой системы и направления, и я не знала, как усмирить этот жуткий хаос. Оставалось только одно — ждать, пока все не восстановится. Я говорила домашним, что неважно себя чувствую, и с утра до вечера сидела, запершись в своей комнате, почти ничего не ела. → Глава 15. Подходящее имя
Что сгорело летним утром на растительном масле. Неточная метафора
Пришло утро, и Крита Кано осталась без имени.
Как только рассвело, она потихоньку разбудила меня. Приоткрыв глаза, я увидел пробившийся сквозь занавески свет наступившего утра, потом Криту, которая стояла рядом с кроватью и смотрела на меня. Вместо ночной рубашки на ней была моя старая майка — и больше ничего. В лучах утреннего света я еле различал треугольник ее волос. → Глава 16. Единственная неприятность в доме Мэй Касахары
Размышления о желеобразном источнике тепла
— Привет, Заводная Птица! — раздался женский голос. Прижав к уху трубку, я взглянул на часы. 16:00. Телефон поднял меня, всего в поту, с дивана, на котором я забылся коротким неприятным сном. Не оставляло ощущение, будто все время, пока я спал, на мне кто то сидел. Этот неизвестный кто то уселся на меня, дождавшись, когда я усну, а потом, за несколько мгновений до моего пробуждения, поднялся и удалился. → Глава 17. Самое простое дело
Утонченная месть. Что оказалось в чехле от гитары
На следующее утро я пошел и сфотографировался на паспорт. Когда я уселся в студии на стул, фотограф долго, профессиональным взглядом ощупывал мою физиономию, а потом, ни слова не сказав, удалился и принес пудру, которой замазал пятно у меня на правой щеке. Потом отошел назад и тщательно отрегулировал освещение — яркость и угол падения лучей, чтобы пятно не бросалось в глаза. Глядя в объектив, я по указанию фотографа изобразил на лице подобие слабой улыбки. «Приходите послезавтра, днем будет готово», — сказал фотограф. Вернувшись домой, я позвонил дяде и сообщил, что через несколько недель, возможно, съеду из его дома. Извинился, что все так неожиданно получилось, и рассказал, что Кумико, не предупредив, ушла от меня. Прислала письмо, пишет — больше не вернется, а я хочу на время уехать отсюда. На сколько? Пока не знаю. Дядя, выслушав мои объяснения, погрузился в молчание. Казалось, он что то обдумывал. → Глава 18. Весточка с Крита
На краю мира.Добрые вести дают о себе знать тихо
После долгих раздумий я решил не ехать на Крит. Примерно за неделю до отъезда в Грецию ко мне с полным пакетом еды явилась бывшая Крита Кано и принялась готовить ужин. За едой мы почти ни о чем не говорили, но после того как с ужином было покончено и посуда перемыта, я объявил, что не смогу поехать с ней. Для девушки, похоже, мои слова не стали неожиданностью. Скорее она восприняла их как нечто само собой разумеющееся. Зажав пальцами коротенькую челку на лбу, она сказала:На краю мира. Добрые вести дают о себе знать тихо → Книга третья. Птицелов.
Октябрь 1984 — декабрь 1985 г.
Глава 1. Рассуждения Мэй Касахары
«Давным давно собиралась тебе написать, Заводная Птица, но никак не могла вспомнить, как тебя по настоящему зовут, и из за этого долго не писала. Попробовала бы я изобразить на конверте: «район Сэтагая, ***, 2 й квартал, Заводной Птице». Да ни один, даже самый разлюбезный почтальон не понес бы такое письмо. Когда мы в первый раз с тобой встретились, ты, должно быть, сказал, как тебя зовут, но я напрочь забыла (хотя что это за имя — Тору Окада! Два три раза дождь пройдет, и забудешь). Но на днях из за какой то ерунды вдруг — раз! — и вспомнила. Как будто ветер подул, дверь — бах! — и открылась. Вот так, Заводная Птица! По настоящему тебя зовут Тору Окада. → Глава 2. Тайна дома с повешенными Ч.1
СЭТАГАЯ: ТАЙНА ДОМА С ПОВЕШЕННЫМИ
Кто приобрел злосчастный земельный участок после самоубийства семьи?
Что происходит в элитном жилом районе? → Глава 3. Заводная Птица зимой
После того как кончилось то странное лето и до самой зимы в моей жизни никаких изменений не происходило. Дни начинались тихо, без происшествий, и так же заканчивались. В сентябре шли дожди, а в ноябре выдалось несколько таких теплых дней, что тело покрывалось испариной. Дни почти не отличались один от другого — если бы не погода. Я старался сосредоточиться на реальном и полезном — почти каждый день подолгу плавал в бассейне, гулял, три раза в день готовил еду. → Глава 4. Пробуждение от спячки
Еще одна визитная карточка. Анонимность денег
Конечно, хотеть — это одно, а получить участок — совсем другое. Сумма, которой я реально располагал, была близка к нулю. У меня еще оставалось немного от наследства матери, но от этих денег скоро ничего не останется — все на жизнь уйдет. Работы не было, других доходов — тоже. Ни один банк в мире просто так, по доброте душевной, такому человеку, как я, денег в долг не даст. Оставалось, как фокуснику, добывать деньги из воздуха. Причем делать это нужно быстро. → Глава 5. Что было ночью
Этот резкий, отчетливый звук разбудил мальчика посреди ночи. Он нащупал выключатель настольной лампы и осмотрел комнату. Часы на стене показывали почти два. «Что может происходить в мире так поздно?» — удивился мальчик.
Тут звук раздался снова — точно! Он доносился с улицы. Будто кто то заводил там большую пружину. Интересно, кому понадобилось это делать среди ночи? Хотя нет… Это только похоже на пружину, а на самом деле никто ничего не заводит. Понятно: там где то птица кричит. Мальчик подтащил к окну стул, взобрался на него и, раздвинув занавески, приоткрыл окно. Прямо посередине неба, заливая сад ярким, почти дневным светом, висела огромная белая луна. → Глава 6. Я покупаю новую обувь
Возвращение блудного кота
Миновав тянувшуюся от станции метро «Акасака» оживленную улицу, по обе стороны которой шли ряды ресторанов и баров, я немного поднялся по отлогому склону, где стояло шестиэтажное офисное здание ничем не примечательной наружности — не новое, не старое, не большое, не маленькое, не роскошное, но и не слишком скромное. На первом этаже разместилось туристическое агентство: в большом окне красовались плакаты с видами порта на острове Миконос и сан францисского трамвая. Оба плаката выцвели и поблекли, как сон, увиденный месяц назад. Три клерка за стеклом с озабоченным видом переговаривались с кем то по телефонам или стучали по клавишам компьютеров. → Глава 7. Напряги извилины — и догадаешься
(Рассуждения Мэй Касахары. Часть 2)
«Привет, Заводная Птица!
Ты, наверное, думаешь, что я сижу сейчас в классе перед раскрытым учебником и что нибудь зубрю, как обыкновенная школьница. Когда мы встретились с тобой в последний раз, я сама тебе сказала, что перехожу в другую школу, так что ничего удивительного нет, если ты так подумал. Я ведь и вправду пошла в школу, далеко далеко отсюда. Это такой частный пансион для девочек. Клевое местечко: комнаты как в гостинице — чистые, в общем, что надо; буфет — ешь что хочешь, на выбор; теннисные корты, большой бассейн — все новенькое, все сверкает. Ну и плата, конечно, по высшему разряду. Короче, местечко для богатеньких дочек. Но не для простых, а с проблемами. → Глава 8. Мускатный Орех и Корица
Кот весь — от морды до кончика хвоста — был заляпан засохшей грязью, шерсть перепуталась и свалялась клочками, как будто он долго валялся где то на помойке. Держа мурлыкавшего в экстазе кота, я учинил ему тщательный осмотр. Бродяга немного похудел, однако морда, тело, шерсть почти не изменились, с тех пор как я видел его последний раз. Глаза чистые, ни ран, ни царапин. По виду не скажешь, что он почти целый год где то скитался. Скорее он походил на гулящего котяру, который вернулся домой после бурной ночи. → Глава 9. В колодце
Спустившись по прикрепленной к стене металлической лестнице на дно колодца, в кромешный мрак, я, как всегда, шарю руками в поисках бейсбольной биты, которая стоит здесь, прислоненная к стенке. Эту самую биту я почти бессознательно унес из дома того парня с чехлом от гитары. В окружающей со всех сторон темноте прикосновение к старой исцарапанной бите странным образом успокаивает меня, помогает сосредоточиться. Поэтому я все время оставляю биту в колодце. Да и лазить с ней вверх вниз по лестнице хлопотно. → Глава 10. Операция «Зоопарк» Ч.1
(или Палачи поневоле)
Мускатный Орех Акасака поведала мне историю о тиграх, леопардах, волках и медведях. Знойным августовским днем 1945 года их расстреляли солдаты. Она излагала события так последовательно и четко, что создавалось впечатление, будто передо мной на белоснежном экране крутили документальное кино. Ее рассказ не оставлял ни малейшей неясности, хотя на самом деле она ничего этого не видела. Потому что стояла тогда на палубе транспортного судна, державшего курс на Сасэбо, и наблюдала за американской подводной лодкой. → Глава 10. Операция «Зоопарк» Ч.2
Когда я уставал от своих историй или не мог подобрать слов, чтобы продолжать дальше, Мускатный Орех, давая мне передохнуть, рассказывала о своем детстве, и ее истории оказывались куда длиннее и запутаннее. Вдобавок в них не было никакого порядка — в зависимости от настроения, она то и дело перескакивала с одного на другое, без всяких объяснений нарушала ход событий. Или вдруг в рассказе появлялся важный персонаж, о котором я прежде не слышал. Чтобы понять, к какому периоду ее жизни относился тот или иной эпизод, надо было изо всех сил шевелить мозгами, но и это не всегда помогало. Она рассказывала о том, что видела собственными глазами, и в то же время — о событиях, свидетельницей которых не была. → Глава 11. А теперь следующий вопрос
(Рассуждения Мэй Касахары. Часть 3)
«Привет, Заводная Птица!
Помнишь, в конце прошлого письма я писала, чтобы ты подумал, где я нахожусь и чем занимаюсь? Ну, как? Придумал что нибудь?
Ладно, допустим, ты так ни до чего и не додумался. Это уж наверняка. Так и быть, сама расскажу.
В общем, я работаю, как бы это сказать… на одной фабрике. Ничего себе фабрика, большая. В городке на берегу Японского моря, вернее, в горах, на окраине городка. Думаешь, наверное, это такой крутой завод, где все грохочет, вертятся здоровенные модерновые машины, ползут конвейеры, из труб дым валит? Ничего подобного. Территория здесь большая, везде светло и тихо. Дыма никакого нет. Никогда не думала, что бывают такие фабрики, где столько места. До этого я всего один раз была на фабрике — в начальной школе наш класс водили на экскурсию в одно место, где делают карамельки. Помню только шум, тесноту, все работают, молчат, лица мрачные. Слово «фабрика» мне напоминало картинку из учебника по теме «Промышленная революция». → Глава 12. Эта лопата настоящая или нет?
(Что было ночью. Часть 2)
Мальчик крепко уснул, и ему приснился сон, в котором все было как наяву. Он понимал, что это сон, и от этого становилось легче. Я знаю: это — сон, а вот до этого был не сон. Тогда все было взаправду, по настоящему. Я запросто могу отличить, чем одно от другого отличается.
Во сне мальчик глубокой ночью оказался в саду. Вокруг ни души. Он взял лопату и принялся раскапывать ту самую яму, которую завалил землей долговязый. Лопата была прислонена к стволу дерева. Яму этот долговязый чудак засыпал только что, поэтому копать было не так трудно, но много ли надо пятилетнему мальчишке — подержал тяжелую лопату и уже запыхался. К тому же он был босиком, и ступни ужасно мерзли. Но мальчик пыхтел и орудовал лопатой, пока из земли не показалась та самая, закопанная верзилой тряпка. → Глава 13. Тайна исцеления госпожи М.
ЭПИДЕМИЯ ОККУЛЬТИЗМА В МИРЕ ШОУ БИЗНЕСА
Из ежемесячника «…», декабрь
В таких явлениях, как повальная мода на экстрасенсорные методы лечения, которая охватила сейчас мир шоу бизнеса, обычно виновата поднимаемая вокруг них шумиха, но подчас в происходящем оказываются замешанными и какие то тайные организации.
Речь идет о 33 летней актрисе М. Десять лет назад она снялась во второстепенной роли в одном телесериале, получила признание, а вместе с ним — и ведущие роли на телевидении и в кино. Шесть лет назад М. вышла замуж за одного «дельца», у которого была крупная риэлторская фирма. → Глава 14. Коротышка заждался
«Так просто вы от меня не отделаетесь». Человек — не остров в океане
Девятый час… Становится уже совсем темно, когда я тихонько отворяю калитку на заднем дворе и ступаю на дорожку. Калитка такая узкая и низкая, что протиснуться в нее удается с большим трудом. Высотой она не больше метра, и ее так умело замаскировали в самом углу забора, что ни на взгляд, ни на ощупь не найдешь. Дорожка выступает из темноты в холодном белом свете ртутной лампы на фонаре во дворе дома Мэй Касахары. → Глава 15. Корица и его удивительный язык жестов
Музыкальное приношение
— Корица перестал разговаривать перед самым днем рождения, когда ему исполнилось шесть лет, — рассказывала Мускатный Орех. — В тот год он как раз должен был идти в школу. И тут вдруг в феврале мальчик онемел. Странно, но тогда мы только к вечеру заметили, что за целый день он не сказал ни слова. Правда, он вообще был не очень разговорчив, но ведь говорил все таки! Сообразив, что Корица молчит с самого утра, я попробовала его разговорить. Говорила ему что то, трясла — все напрасно. Он молчал — камень, а не человек. Случилось ли что, от чего он лишился языка, или он сам решил больше не говорить? Тогда я этого не знала. Да и сейчас не знаю. С тех пор Корица не только не произнес ни единого слова — даже звука не издал. Понимаешь? Больно ему — ни разу не пикнет и никогда не засмеется, хоть защекочи. → Глава 16. Может статься, что дороги дальше нет
(Рассуждения Мэй Касахары. Часть 4)
«Привет, Заводная Птица!
В прошлый раз я закончила на том, как устроилась далеко в горах на фабрику, где делают парики, и стала там работать вместе с местными девчонками, которых здесь много. Теперь слушай дальше.
Ты знаешь, у меня в последнее время внутри все закипает, когда подумаешь, что люди вот так, с утра до вечера, работают, не покладая рук. И так каждый день. Чудну малость, тебе не кажется? Как бы это сказать?.. Вся моя работа здесь — делай, как начальство прикажет. Думать ни о чем не надо. Как будто перед началом рабочего дня запираешь мозги в шкафчик, а под конец достаешь обратно и идешь домой. → Глава 17. Тяготы и невзгоды бренной жизни
Волшебная лампа
Вечером, полдесятого, зазвонил телефон. После двух звонков смолк, чуть погодя снова ожил. Я вспомнил, что так должен звонить Усикава.
— Алло! — послышался в трубке его голос. — Добрый вечер, Окада сан. Усикава говорит. Я тут от вас недалеко. Нельзя ли к вам сейчас заглянуть? Знаю, что поздно, но есть один личный разговорчик. Ну как? Дело касается Кумико сан. Я подумал, что вам, наверное, интересно…
Слушая Усикаву, я представил его лицо на другом конце линии. Довольная кривая ухмылка, как бы говорящая: «Попробуй только отказаться!», отвратительные оскаленные зубы. И он был прав — отказаться я не мог. → Глава 18. «Примерочная»
Замена
Мускатный Орех ничего не знала о женщинах, которые к ней приходили. Они о себе не рассказывали, а сама она не спрашивала. Имена, которыми женщины назывались, совершенно очевидно были вымышленными. Однако вокруг них витала особая аура — смесь денег и власти. Они совершенно этого не показывали, но по одежде и манере одеваться Мускатный Орех сразу могла сказать, к каким слоям общества они принадлежат. → Глава 19. Глупая дочь жабообразных родителей
(Рассуждения Мэй Касахары. Часть 5)
«Привет, Заводная Птица!
Сейчас полтретьего ночи. Мои соседки спят как убитые, а мне что то не спится. Сижу и пишу. Сказать по правде, бессонная ночь для меня — такая же редкость, как борец сумо в беретике. Обычно подходит время — и я сразу вырубаюсь, а когда вставать надо, так же просыпаюсь, сама. Будильник есть, но я им почти не пользуюсь. Хотя иногда просыпаюсь посреди ночи и не могу спать — хоть тресни.
Буду сидеть за столом и писать, пока спать не захочется. Может, хоть так засну. Так что не знаю, какое письмо выйдет — длинное, короткое… Да у меня всегда так, не только сейчас. Не знаю, что получится, пока до конца не допишу. → Глава 20. Подземный лабиринт
Две двери Корицы
— В вашей «резиденции» есть компьютер, не так ли, Окада сан? Не знаю только, кто им пользуется, — сказал Усикава.
Было девять вечера. Я сидел за столом на кухне, прижав к уху телефонную трубку.
— Есть, — отозвался я коротко.
Усикава шмыгнул носом и продолжал:
— Разведка, что ж вы хотите. Дело обыкновенное. Не подумайте только, что я что то против компьютеров имею. Нет нет. В наше время головастым людям без компьютера не обойтись. Есть, значит, есть, ничего удивительного. → Глава 21. История Мускатного Ореха
Мускатный Орех рассказывала мне о своей жизни несколько месяцев. История получилась длинная, с множеством сюжетных ответвлений. Поэтому я излагаю здесь ее упрощенную (впрочем, не такую уж короткую) версию, хотя, по правде сказать, у меня нет уверенности, что мне в полной мере удалось передать суть ее рассказа. Во всяком случае, она должна содержать изложение главных событий в ее жизни. → Глава 22. Тайна дома с повешенными. Ч. 2
СЭТАГАЯ: ОБИТАТЕЛИ ДОМА С ПОВЕШЕННЫМИ
Тень известного политика — то появляется, то исчезает.
Удивительная и хитроумная шапка невидимка — какие секреты скрываются под ней? → Глава 23. Медузы со всего света
Трансформация
В назначенное время я сидел за компьютером Корицы. Ввел пароль для доступа к программе удаленной связи, потом телефонный номер, который мне дал Усикава. Соединения надо было дожидаться пять минут. Я сделал глоток приготовленного заранее кофе, постарался успокоить дыхание. Кофе, однако, не имел вкуса, а воздух почему то показался шершавым, как наждачная бумага.
Связь наконец установилась, компьютер подал негромкий сигнал, и на мониторе появилась надпись, что система приема и отправки сообщений готова к работе. Я перевел систему в режим «оплаченного вызова», чтобы уведомление об оплате связи пришло не сюда, а к абоненту на том конце. Надо постараться, чтобы мои операции не остались в памяти компьютера, — тогда Корица не узнает, что я им пользовался. (Хотя такой уверенности у меня не было, ведь это его лабиринт, и я в нем — всего лишь беспомощный чужак.) → Глава 24. Как считали овец
В центре замкнутого круга
Спустя несколько дней после первого визита Усикавы я попросил Корицу привозить мне каждый день газеты. Пришло время вступить в контакт с окружающей действительностью. Можно избегать ее сколько угодно, но приходит время, и никуда от нее не скроешься.
Корица согласно кивнул и с тех пор каждое утро привозил в «резиденцию» три газеты.
Я стал просматривать их после завтрака. После долгого перерыва газеты произвели на меня странное впечатление — безразличные и пустые. Запах типографской краски действовал на нервы, от него болела голова, мелкие черные иероглифы сбивались в кучу и враждебно косились на меня. Верстка, шрифты заголовков, сам тон газетных материалов казались мне абсолютно запредельными. Я откладывал газету, закрывал глаза и вздыхал. Раньше со мной такого не было. Должно быть, тогда я смотрел на газеты по другому, проще. Что в них так изменилось? Нет, газеты здесь ни при чем. Изменился я сам. → Глава 25. С желтого на красный
Длинная рука из невидимой дали
На следующее утро, в девять, Корица приехал в «резиденцию» не один. Рядом в машине сидела мать. Последний раз Мускатный Орех показывалась здесь больше месяца назад — тоже явилась с сыном без предупреждения. Мы позавтракали, поговорили с час о каких то пустяках, и она уехала. → Глава 26. Вредоносная личность
Созревший плод
Вечером, без десяти десять, я сидел за компьютером Корицы. Включил его, ввел пароли, по порядку обойдя установленные блокировки, получил доступ к удаленной связи. Подождав десять минут, набрал номер и послал запрос на «оплаченный вызов». Через несколько минут на экране загорелось уведомление, что на том конце согласны оплатить связь. Теперь мы — Нобору Ватая и я — сидели у мониторов как бы друг против друга. Последний раз я говорил с ним в прошлом году, летом, когда мы вместе с Мальтой Кано встречались в отеле на Синагаве. Разговор тогда шел о Кумико, и мы расстались, пылая взаимной ненавистью. С тех пор не обменялись ни единым словом. В то время он еще не был политиком, а у меня еще не появилась на щеке отметина. Все это, казалось, происходило так давно, словно в прошлой жизни. → Глава 27. Треугольные уши
Сани с колокольчиками
Домой можно было не спешить. Собираясь утром, я подумал, что могу задержаться, и насыпал Макрели сухого корма побольше, дня на два. «Может, не очень обрадуется, но хоть голодным не будет». Тащиться по дорожке домой, лезть через стенку совсем не хотелось. Да и сказать по правде, я не был уверен, что у меня это получится. Разговор с Нобору Ватая основательно меня вымотал. Тело налилось тяжестью, голова отказывалась как следует работать. Почему я всегда так устаю от него? Захотелось прилечь. Подремлю немного, отдохну, а потом можно и домой. → Глава 28. Хроники Заводной Птицы № 8
(или Опять палачи поневоле)
Ветеринар поднялся, когда еще не было шести, умылся холодной водой, приготовил завтрак. Летом светало рано, и большинство зверей в зоопарке уже проснулись. Из окна, как всегда, доносились их крики, ветер приносил запахи. Этих звуков и запахов ветеринару было достаточно, чтобы, не глядя за окно, точно сказать, какая погода на улице. Так повторялось каждое утро и вошло в привычку. Так он встречал новый день: послушает, вдохнет утренний воздух и вперед. → Глава 29. Корица: недостающие звенья
Так заканчивались «Хроники Заводной Птицы № 8».
Я закрыл документ, перешел в меню и выбрал из списка «Хроники Заводной Птицы №9». Мне хотелось знать продолжение этой истории. Однако файл не открывался. Вместо него на мониторе появилось следующее сообщение:
Доступ к «Хроникам Заводной Птицы № 9» закрыт. Код R24.
Выберите другой документ.
Я выбрал № 10. Результат оказался тем же:
Доступ к «Хроникам Заводной Птицы № 10» закрыт. Код R24.
Выберите другой документ. → Глава 30. Разве можно доверять такому дому?
(Рассуждения Мэй Касахары. Часть 6)
«Привет! Как жизнь?
В прошлом письме, в самом конце, я писала, что сказала тебе почти все, что хотела. Вполне достаточно, чтобы написать: «Конец». Помнишь? Но потом подумала немножко и поняла, что надо кое что добавить. Вот я и вскочила посреди ночи и шуршу с этим письмом за столом, как таракан.
→ Глава 31. Опустевший дом
Смена лошадей
На следующее утро ни в полдесятого, ни в десять Корица не появился. Что то небывалое. С тех пор как я начал здесь «работать», он не пропустил ни дня. Каждое утро, ровно в девять, открывались ворота и появлялся сверкающий капот «мерседеса». С приезда Корицы — такого привычного и в то же время несколько театрального — для меня начинался новый день. Я привык к этому ежедневному распорядку, как люди привыкают к силе тяжести и атмосферному давлению. В неизменно повторяющемся явлении Корицы было нечто большее, чем механическая пунктуальность, — оно успокаивало, подбадривало и согревало. Поэтому утро без Корицы напомнило мне посредственный пейзаж — выписан тщательно, но глазу не за что зацепиться. → Глава 32. Хвост Мальты Кано
Борис Живодер
Во сне (хотя, конечно, я не подозревал, что это сон) мы сидели за чаем с Мальтой Кано друг против друга. Прямоугольный зал был так велик — и в ширину, и в длину, — что я не мог охватить его взглядом из конца в конец. Вокруг тянулись ровные ряды квадратных столиков — штук пятьсот, а то и больше. Мы сидели за столом в самой середине, одни — кроме нас, в зале никого не было. По высокому, как в буддистском храме, потолку тянулось бесчисленное множество толстых деревянных балок, с которых наподобие растений в горшках свешивалось нечто вроде париков. Но приглядевшись, я понял, что это совсем не парики, а настоящие человеческие скальпы. Понял, когда заметил запекшуюся на них изнутри черную кровь. Видимо, скальпы сняли совсем недавно и развесили по балкам сушиться. Я с дрожью ждал, как бы еще не высохшая кровь не накапала к нам в чай. Кап! кап! кап! — кровь сочилась с потолка, как капли дождя, и звуки этой капели наполняли гулкое пространство зала неожиданно громким эхом. → Глава 33. Исчезнувшая бита
Возвращение «Сороки воровки»
Надев свитер и короткое пальто, надвинув на глаза шерстяную вязаную шапочку, я перелез через стенку за домом и бесшумно спрыгнул на безлюдную дорожку. Еще не рассвело, и народ вокруг спал. Неслышными шагами я двинулся по дорожке к «резиденции».
В доме ничего не изменилось: все было так, как я оставил шесть дней назад. Немытая посуда по прежнему лежала в мойке. Ни записок, ни посланий на автоответчике. Холодный, мертвый экран компьютера в комнате Корицы. Кондиционер поддерживал в доме установленную температуру. Я снял пальто, перчатки, вскипятил воду и приготовил чай. Съел вместо завтрака несколько сырных крекеров, вымыл посуду и поставил на полку. Пошел десятый час, а Корица все не появлялся. → Глава 34. Оставь фантазии другим
(Продолжение рассказа о Борисе Живодере)
«Борис свое слово сдержал. Японским военнопленным предоставили кое какое самоуправление, разрешили выбрать из своих представителей комитет, во главе которого встал подполковник. После этого лагерной охране запретили издеваться над заключенными, и отвечать за порядок в лагере стал комитет. Если все было тихо и норма выполнялась, нас не трогали. Такую линию проводило новое начальство (или, другими словами, Борис). Эти на первый взгляд демократические новации мы, японцы, конечно, встретили с одобрением.
Но, как выяснилось, все оказалось не так просто. Обрадовавшись реформам, мы все, и я в том числе, по наивности не заметили коварную ловушку, приготовленную Громовым. → Глава 35. Опасное место
Люди перед телевизором. Человек Пустое Место
Дверь приоткрылась внутрь комнаты. Коридорный с легким поклоном вошел, держа поднос двумя руками. В своем укрытии за вазой я ждал, когда он выйдет из номера, и думал, что делать дальше. Можно войти в номер после того, как коридорный удалится восвояси. За этой дверью с номером 208 определенно кто то есть. Если события дальше будут развиваться так же, как в прошлый раз (а все к тому и шло), значит, дверь должна быть не заперта. Или номер подождет и лучше пойти за коридорным? Тогда, быть может, я попаду туда, откуда он появляется. → Глава 36. «Дружба прежних дней»
Как развеять злые чары. Мир, где по утрам звенят будильники
— Обещаю, — сказал я, но голос прозвучал как то равнодушно и отчужденно, словно записанный на магнитофон.
— Нет, скажи, что не будешь мне в лицо светить.
— Не буду. Обещаю.
— Правда обещаешь? Не обманываешь?
— Конечно, правда, если говорю. → Глава 37. Всего навсего настоящий нож
Давнее пророчество
Освещая себе дорогу и стараясь двигаться бесшумно, я направился к двери. Правая рука сжимала биту. И тут снова застучали — два удара, пауза, опять два удара — на этот раз еще сильнее и резче. Я вжался в стену возле самой двери и, затаив дыхание, стал ждать.
Стук больше не повторялся, и в номере воцарилась полная тишина, будто ничего и не было. Однако я чувствовал, что за дверью кто то есть. Он стоял так же, как и я, не дыша и напрягая слух, пытаясь уловить чужое дыхание, биение сердца или движение мысли. Я как мог сдерживал дыхание, чтобы не вызвать ни малейшего колебания воздуха. Меня здесь нет, говорил я себе. Меня здесь нет, меня вообще нигде нет. → Глава 38. Рассказ об утиной братии
Тень и слезы
(Рассуждения Мэй Касахары. Часть 7)
«Здорово, Заводная Птица!
Доходят хоть до тебя мои письма?
То есть я уже столько писем тебе написала, а получаешь ты их или нет — не знаю. Не уверена, что точно помню твой адрес, а обратный и вообще не пишу. Может, валяются сейчас мои письма на почте, пылятся на полке, где написано: «Невостребованная корреспонденция. Адресат неизвестен», — и никому до них дела нет. До сих пор я думала: «Ну, не дойдет, так не дойдет. Подумаешь, велика важность!» Я просто писала тебе, излагала свои мысли на бумаге. Когда я к тебе обращаюсь, у меня очень гладко, без запинки, получается. Сама не знаю, почему. Интересно, почему, а?
Но это письмо… я хочу, чтобы оно до тебя дошло. Очень очень хочу. → Глава 39. Два вида новостей
Исчезнувшее без следа
— Корица притащил тебя сюда, — сказала Мускатный Орех.
Первое, что я почувствовал, придя в себя, была боль во всех ее разнообразных проявлениях, боль, которая скручивала и ломала мое тело. Болели ножевые раны, каждый сустав, каждая косточка, каждый мускул. Должно быть, спасаясь бегством от преследователей, в темноте я несколько раз крепко обо что то приложился. Но то была какая то неправильная боль — нечто очень близкое к боли, однако с уверенностью назвать это болью было нельзя. → Глава 40. Хроники Заводной Птицы № 17
(Письмо Кумико)
«Мне о многом надо тебе сказать. Хотя, чтобы выложить все, наверное, понадобится уйма времени — может быть, несколько лет. Мне уже давно надо было перед тобой открыться, но, к сожалению, мужества не хватало. Надеялась: а вдруг обойдется, вдруг не так страшно все окажется. И в результате — этот кошмар для нас с тобой. Это я во всем виновата. Пускаться в объяснения слишком поздно. Времени нет. Поэтому сейчас я хочу сказать тебе только самое главное.
Я должна убить своего брата, Нобору Ватая. → Глава 41. До свидания
— Жаль, что я не могу показать тебе своих уток, Заводная Птица. — В голосе Мэй Касахары звучало неподдельное сожаление.
Мы сидели у пруда, глядя на покрывший его толстым слоем белый лед. Пруд был большой, и его ледяное зеркало сплошь исчиркали лезвия коньков. Дело было после обеда, в понедельник. Мэй специально для меня взяла отгул. Я собирался приехать в воскресенье, но из за аварии на железной дороге задержался на день. Мэй куталась в подбитое мехом пальто, на голове — ярко голубая шерстяная шапочка с вышитым белой шерстью геометрическим узором и круглым помпоном на макушке. Она связала ее сама и обещала к следующей зиме сделать такую же и для меня. Щеки ее раскраснелись, глаза были ясные и прозрачные, как воздух. Я порадовался за нее: девчонке семнадцать, и у нее все впереди. |
