Главная: Хороший день для кенгуру (Kangaru-no biyori)

Кенгуру-композитор, стопроцентная девушка, вампир в такси, Человек-Овца, тонгарские вороны, девушка из Ипанемы, Птица-Поганка, тюлени, которые жить не могут без визиток… Все они и многие другие - герои классического сборника рассказов Харуки Мураками “Хороший день для кенгуру” (1986). Истории самого популярного в мире японского писателя нежны, глубоки, сюрреалистичны, призрачны и загадочны, как его романы. Проза высокой пробы.

Страница писателя: Мураками Харуки    Скачать книгу Хороший день для кенгуру: doc | fb2 | txt

В вольере за оградой жили четыре кенгуру. Один самец, две самки и детеныш, недавно появившийся на свет.
У вольера кроме нас — никого. Зоопарк, собственно говоря, не из тех, где собираются толпы народа. К тому же было утро понедельника, и зверей в клетках оказалось куда больше, чем посетителей, пришедших на них поглазеть.
Мы, конечно же, пришли ради кенгуренка. Кроме него, смотреть там было не на что.

О встрече со стопроцентной девушкой погожим апрельским утром
Однажды погожим апрельским утром на узкой улочке Харадзюку  я повстречался со стопроцентной девушкой.
Не сказать, что она была очень красива, да и одета так себе, ничего особенного. Волосы на затылке топорщились — еще не пришли в себя после сна. Возраст — пожалуй, ближе к тридцати. И все равно уже за пятьдесят метров я понял: это девушка для меня, на сто процентов . В тот же миг, как я ее увидел, сердце заколотилось неровными толчками, а во рту стало сухо, как в пустыне.

Я клевал носом прямо над тарелкой с супом.
Ложка выскользнула из руки и громко звякнула о край тарелки. Несколько человек посмотрели в мою сторону. Подружка, сидевшая рядом, кашлянула. Желая сгладить неловкость, я раскрыл правую ладонь и с заинтересованным видом стал изучать ее, поворачивая то одной, то другой стороной. Не хотелось, чтобы люди подумали, будто я способен на такое: уснуть за столом!

Неприятности имеют свойство сыпаться на человека одна за другой.
Недаром же говорят: пришла беда — отворяй ворота. Ну а если и впрямь все идет наперекосяк? Тогда это уже не просто народная мудрость. Все как назло: договорились встретиться с подружкой, а она не пришла, на куртке пуговица оторвалась, столкнулся в электричке со знакомым, которого меньше всего хотел бы видеть, зуб заныл, пошел дождик, сел в такси, а дорога забита — где то авария. Сказал бы мне кто нибудь в такой ситуации: отворяй, мол, ворота, я бы точно накостылял ему по полной программе.

Над Саппоро — первый в этом году снег. Возникает из дождя, снова превращается в дождь. Снег в Саппоро — явление не самое романтическое. Что то вроде вредного родственника.
23 октября, пятница.
Из Токио я улетел в одной майке. Сел в Ханэде  на 747 й, не успел прокрутить в «уокмане» одну полуторачасовую кассету и вот, пожалуйста, — снег.
— Ничего не поделаешь, — говорит друг. — Он всегда в это время начинается. И приходит зима.

Тюлень заявился в час дня.
Я как раз завершил немудреный обед и решил перекурить, когда в прихожей запел звонок. Я отворил дверь и увидел на пороге тюленя. Ничего особенного. Обыкновенный тюлень, каких много. Ни тебе темных очков, ни костюма тройки от «Брукс Бразерс». Впрочем, по мне, все тюлени смахивают на китайцев из прошлого или позапрошлого века.
— Рад познакомиться, — заговорил тюлень. — Извините, что беспокою, отрываю от дел.

Так вот. Если послушать, с чем вам доводилось сталкиваться, то все истории как бы крутятся вокруг одного и того же. Речь идет или о двух мирах — мире живых и мире мертвых, которые, бывает, пересекаются. То есть о привидениях, призраках и тому подобное. Или о явлениях и способностях, не укладывающихся в рамки трехмерного здравого смысла, — о даре предвидения или всяческих предчувствиях. Вот такая получается классификация.

О! Девушка из Ипанемы…
Стройна, загорела, красива.
В ритме самбы идешь,
Покачиваясь, невозмутима.

Я хочу сказать: ты мне нравишься,
Возьми сердце мое, красавица.
Но взгляд девушки мимо скользит.
Лишь даль морская его манит.

Дорогой друг!

С каждым днем на улице все теплее, солнечные лучи разносят едва уловимые запахи весны. Как поживаете? Как дела?
С удовольствием прочитал Ваше последнее письмо, которое получил на днях. Особенно понравилось, как Вы пишете о котлетах и мускатном орехе. Здорово у Вас получилось! Что называется — жизненно. Читаешь — и сам напитываешься теплыми запахами кухни, слышишь бойкий стук ножа, расправляющегося с луковицей.

Письмо от друга и приглашение на свадьбу снова приводят меня в этот старый городок.
Я беру пару дней отпуска, бронирую номер в гостинице. Проделываю все со странным, ни на что не похожим ощущением — будто тело сделалось наполовину прозрачным.
Ясным майским утром, покидав в атташе кейс кое какие вещи, сажусь в «синкансэн» . Мое место у окна. Открываю книгу, полистав, закрываю, выпиваю банку пива, дремлю немножко и, осознав, что ничего больше не придумаю, смотрю в окно.

На задворках одного поблекшего королевства протекала маленькая речушка. Очень красивая, и еще в ней водилось много рыбы. В речушке росли водоросли, которыми рыба питалась. Так она жила и думала: «Блекнет королевство. Ну и пусть! А мы тут ни при чем». И в самом деле: что королевство, что республика — рыбе на это наплевать. На выборы она не ходит, налоги не платит.
«Мы к этому отношения не имеем», — думала рыба.

Мне — тридцать два, ей — восемнадцать… Как подумаешь, тошно становится.
Мне — всего тридцать два, а ей — уже восемнадцать… Так уже лучше.
Можно сказать, мы дружим. Ни больше ни меньше.
У меня есть жена, у нее — шесть бойфрендов. С ними она встречается по будням, а со мной в воскресенье — только раз в месяц. Остальные воскресенья она просиживает дома у телевизора. Когда она смотрит телевизор — становится похожей на тюленя. Такая же симпатяга.

Рассеянно просматривая утренние газеты, я заметил в углу страницы объявление: «Тонгарияки — замечательные сладости. Конкурс на изготовление новых изделий. Семинар презентация». Интересно, что это за тонгарияки такие? Никогда раньше не слышал. Но раз «сладости» — значит, по кондитерской части. А в этом я большой привереда, меня удивить трудно. И я решил сходить на это мероприятие — благо время свободное было.
Под семинар сняли целый зал в отеле, гостям предлагали чай и сладости. Разумеется, тонгарияки. Я попробовал — вкус так себе, ничего особенного. Нечто липко сладкое с чересчур жесткой корочкой. Очень сомневаюсь, что нынешней молодежи такое понравится.

Мы называли это место «треугольником». А как иначе? Не представляю. Этот клочок земли действительно имел форму идеального, будто нарисованного, треугольника. Мы жили там вдвоем. Было это году в семьдесят третьем или семьдесят четвертом.
Если треугольник представляется вам в форме эдакого дельтовидного крыла, то наш был совсем другой — вытянутый и узкий, как клин. Можно объяснить более наглядно: перед вами круглый чизкейк. Берете нож и разрезаете его на двенадцать частей. Получается что то вроде расчерченного циферблата или окружности, поделенной на двенадцать тридцатиградусных сегментов — кусков торта. Кладете один на тарелку и, прихлебывая чай, спокойно его разглядываете. По форме этот кусок — точь в точь наш треугольник.

1971 год был годом спагетти.
В 1971 году я варил спагетти, чтобы жить, и жил, чтобы варить спагетти. Для меня парок, поднимавшийся из кастрюли, был предметом гордости, а томатный соус, томившийся на медленном огне, — объектом вожделения.
Я приобрел алюминиевую кастрюлю такого размера, что в ней можно было искупать немецкую овчарку, обзавелся специальным хронометром для поваров профессионалов и кулинаров любителей, в супермаркете, куда ходят за едой иностранцы, набрал разных специй с мудреными названиями, в книжном магазине отыскал специальную книгу о спагетти, купил дюжину помидоров.

Спустившись по узкой бетонной лестнице, я оказался в длинном прямом коридоре, который — наверное, из за высокого потолка — напоминал пересохшую дренажную канаву. Висевшие на стенах лампы дневного света почернели от густо облепившей их пыли и светили каким то неустойчиво зыбким светом, будто проходившим сквозь мелкую сетку. Вдобавок каждая третья лампа не горела. Так что я едва мог разглядеть собственную ладонь. Стояла мертвая тишина. Единственный звук в полутемном коридоре издавали мои кроссовки, монотонно скрипевшие по бетону резиновыми подошвами.

Музыкальный фон к композиции «Дуби Бразерс» «South Bay Strut»

В Саут Бей почти не бывает дождей. В Южной Калифорнии это обычное дело. Не то чтобы совсем не бывает, нет. Просто их выпадает ровно столько, чтобы это событие — дождь — не укоренилось здесь в людском сознании как понятие, сопровождающее естественные явления. Короче, если человек, приехавший из Бостона или Питтсбурга, скажет: «Уныло, как в дождь», то жителю Саут Бей, чтобы понять этот нюанс, требуется где то на полдыхания больше, чем обычному человеку.

Фантастическая история, случившаяся в библиотеке.
В библиотеке было необычайно тихо. Все звуки поглощались книгами.
Интересно, куда деваются эти звуки? Да никуда. Звуки не пропадают, книги лишь поглощают колебания воздуха.
А что с этими колебаниями? Ничего. Они просто затухают. Рано или поздно. Вот и все. Потому что в этом мире нет вечного движения. Вечное движение не может существовать вечно.
Время — не вечное движение. Ведь нынешняя неделя существует без будущей, и она же существует без прошлой.
А будущая неделя — без нынешней…

— Ну что же ты? — сказал старичок. — Заходи.
— Там темно, — запротестовал я.
Мой провожатый недовольно кашлянул и, потянувшись, повернулся ко мне. Он вдруг сразу как то вырос. Глаза у него горели, будто у козла в сумерках.
— Вот молодежь! Что же ты хочешь, чтобы тут никого не было и целый день свет горел? Так прикажешь?
— Да нет. У меня и в голове…

— Послушайте! А зачем у меня мозги высасывать?
— Хм м… Потому что ученые мозги, говорят, уж очень хороши. Густые, комочками такими…
— Значит, целый месяц я буду накачиваться знаниями, чтобы их потом высосали?
— Вот вот. Точно.

На следующий вечер девочка снова появилась в моей комнате.
Привезла на своей тележке ужин — тулузскую колбасу с картофельным салатом на гарнир, фаршированную рыбу, вроде морского судака, салат из молодых побегов и в придачу крепкий чай в симпатичном чайничке, расписанном крапивными листьями. Чашка и ложка тоже были идеальной старинной формы.
«Ешь, не спеши. И чтобы ничего не оставалось», — показала она и улыбнулась. Фантастическая улыбка! Казалось, небо сейчас разлетится на куски.

Ночь новолуния подплыла, как слепой дельфин.
Из подвала библиотеки небо, конечно, не разглядишь. И все же чернильно синяя тьма просочилась сквозь тяжелую металлическую дверь в подземный лабиринт и беззвучно заполнила пространство вокруг меня. Ночь новолуния наступила.
Вечером явился старик — проверить, как у меня идут дела. В том же самом костюме. За поясом все тот же ивовый прут. Узнав, насколько я продвинулся, он, похоже, остался доволен. Я тоже обрадовался, поняв, что угодил.

Человек Овца извлек из кармана электрический фонарик, нажал на кнопку. Рассеянный желтоватый луч осветил ступени той длинной лестницы, по которой старик вел меня в подземелье. Там, на верхней площадке, начиналась другая часть непонятного лабиринта.
— Эй? — позвал я Человека Овцу.
— Что?
— А ты наверху дорогу найдешь?

Собранные в этой книжке тексты — двадцать три вещи, которые я возьму на себя смелость назвать рассказами, — написаны с апреля 1981 по март 1983 года для одного небольшого журнала. На прилавках книжных магазинов он не появлялся, поэтому у меня была возможность в свое удовольствие, не особенно задумываясь о том, что скажут люди, печатать их из номера в номер.