Главная: Скандальная мумия (Freeze Dry)

Лучшие умы США повергнуты в шок. Отряд любознательных бойскаутов обнаружил в горном каньоне замерзшую мумию мужчины явно европейского вида. Археологи потирают ручки: вот он, древний обитатель Америки! Индейцы в восторге: их мифы наконец-то обрели достоверные доказательства! Но... почему в научный пандемониум включаются еще и члены нелепой нью-эйджевой секты, узнавшие в замороженном человеке своего “вознесшегося в астрал” гуру? При чем тут босс лас-вегасского мафиозного клана, уверенный, что найден не потрясающий артефакт, а тело задолжавшего ему шулера? И уж тем более - какое отношение имеет к великому открытию самый экстравагантный киллер за всю историю профессии? Война из-за мумии обещает стать весьма необычной...

Страница писателя: Хиршфельда Корсона    Скачать книгу Скандальная мумия: doc | fb2 | txt

Рита Рей и Орландо задумывали этот завтрак как праздник победы, но пока что не было ни объятий, ни поцелуев недоданных в прошлый раз, никаких вообще сю сю. Рита Рей, как приехала на такси из международного аэропорта Майами, так и сидела, словно аршин проглотив, в угрюмом молчании излучая холод, в придорожном кафе на пляже Сауз Бич.
Она снова прикусила губу, ударила кулаком по красной сумке и сказала наконец:
– Это из за той собаки, черт бы ее побрал.

Когда билет на оплаченную поездку в Вегас свалился ему в руки как манна небесная, Шики знал, что в жизни грядут перемены, знал каждой клеточкой своего пузатенького тела.
Здесь играй крупно, выигрывай много. Скатертью дорога, скупердяйка жена, затеявшая развод и укравшая собаку; прощайте, ростовщики акулы; ку ку, бессердечные кредиторы! Шики Дун, Князь Света, снова станет царем горы в Гатлинбурге, штат Теннесси.
– Пролетел ты, друг, – сказал ему гробовщик из Лос Анджелеса. – Тебе только осталось валить вниз и спустить остаток по квотеру на автоматах. – Он зевнул, потянулся, выставив костлявые руки из мешковатой желтой рубашки, расшитой голыми девицами, и взял полупустую бутылку «Бурбона». – Ну, чтобы улеглось, как говорят в нашем ремесле? – И плеснул Шики в стакан двойную порцию. Сам гробовщик, поднявшийся на семнадцать сотен, пил имбирное пиво.

Шики выбежал из номера мясника, успел вскочить в закрывающиеся двери лифта, оказавшись в более изысканной компании ширококостного трансвестита в розовом с блестками коктейльном платье и полудюжины поддавших гетеросексуалов, которые с дамой заигрывали. По пути у Шики палец высунулся в дырку носка, и он еще раз тихо выругался – как его сейчас эти хором оттрахали.
Выгрузившись в вестибюле «Цезарь Паласа», он влился в плотную толпу, мигрирующую по извилистым, звенящим, клацающим и полыхающим неоном пустотам казино.
– Оййййййййййй!

Джинджер Родджерс пристально глядела через дорогу из рощи кальмий на Гатлинбургский дом Князя Света – на тридцать футов выше по склону. Единственный освещенный. Она пробралась чуть вперед, спряталась за припаркованной машиной, закрывавшей от света уличного фонаря.
– Я не подкрадываюсь, – сказала она сама себе.
Ковыляя на шпильках, надетых впервые за последний десяток лет, она вдруг ясно вспомнила, как она, одиннадцатилетняя, скользит по линолеуму с матерью в игровой комнате в перестроенном гараже. Отец, как всегда, отрубился в кресле качалке, прижимая к груди бутылку. Юная Джинджер была в синем атласном платье, которое ей мать сшила к конфирмации. Она вертелась на детских каблучках, шатаясь, как всегда, а мама в костюме Фреда Астера (волосы зализаны назад) держит Джинджер за ручку и вертит в фокстроте.
– Ровнее, боже ты мой! – командовала мама голосом Фреда Астера. – Не будь ты такой колодой, детка, будь звездой!

Взгляд Дуна не задержался на лодыжках, спешащих вверх по лестнице, а скользнул по длиннющим ногам вверх, до едва прикрытых ягодиц, перекатывающихся под обтягивающей мини как два огромных бирманских колокольчика Бен Ва для сексуальных игр. Дун тихо присвистнул.
Как только она скрылась в холле второго этажа, он перетащил трусы через все еще стоящий по стойке «смирно», сбросил туфли, снял носки, содрал с себя рубашку, расстегнул штаны и спустил их вместе с трусами к лодыжкам.

Джимми Перо сидел на крыше пикапа, прослужившего уже тринадцать лет, зацепившись стертыми каблуками за край оцинкованного бака, стоящего в прицепе для скота. В сгущающихся сумерках он смотрел, как кларион грампус, трехфутовый рыжеватый дельфин, нарезает бесконечные круги. Он так метался со вчера, с того момента, как его поймали.
– Не выбраться, малыш, – сказал Джимми.
Грампус – как всегда, когда Джимми с ним заговаривал – остановился, высунул из воды тупое рыло, уставился на Джимми внимательно и стал болтать: стаккато свистков, щелчков и треска, загадочных и неразличимых, как передача инопланетян из глубин космоса.
– Извини, не понимаю по дельфински, – неискренне усмехнувшись, сказал Джимми.

Младший, Персик и Ящик со своим голым пленником остановились возле стальных стен какого то склада. Фирма «Грейт Смоки Фудз – лучшая вяленая говядина в мире» втиснулась между горой и задним фасадом мотеля в даунтауне Гатлинбурга. Младший понажимал кнопки на панели, и дверь на колесиках размером с грузовик со скрипом поднялась, пропуская машину, и с тем же скрипом за ней опустилась. Вся тройка вместе с пленником задержалась перед самым кабинетом Тадеуша Траута, запустив сперва Младшего попробовать воду. Мистер Траут был известен своими бурными настроениями, и разумно было не лезть без разведки.

На следующее утро в девять тридцать мистер Траут поднял руку, чтобы залепить сыну пощечину, поскольку Ящик оказался в самовольной отлучке.
– Сэр, сегодня воскресенье. Я ему разрешил. Траут занес руку еще на несколько дюймов.
– У нас каждый день – рабочий! Можешь пить или по бабам шляться, дело твое, но если я тебе говорю, чтоб был у меня со своей группой ровно в восемь, то будь, черт побери, РОВНО В ВОСЕМЬ!
Младший сжался.

– Клянусь вам, дьякон Пэтч: преподобный Дун просто исчез. Я проходила мимо его дома на холме, любовалась им с дороги – ну, как домом кинозвезды… – Джинджер Родджерс судорожно перевела дыхание,  …он шел домой и узнал меня, видел в хоре, пригласил на чашку травяного чая и помочь выбрать гимны для воскресной службы.
Джинджер примчалась как бешеная на машине от дома Дуна к Храму Света, известному в народе как «Маяк», только заехав домой переодеться во что то более скромное. Храм Света был когда то арсеналом Национальной гвардии и много лет пустовал, пока преподобный Дун не снял его для своего служения. Совершенно не вдохновляющий эстетически, прямоугольный дом занимал половину квартала – литые бетонные стены тридцати футов высоты и плоская крыша. Две трети здания, бывший сборочный цех с фермами крыши вместо потолка, сейчас служили святилищем. В настоящий момент это пространство наполовину заполняли складные металлические стулья. Бетонный пол, выкрашенный в серый цвет, внутренние стены из гипсолита, когда то учрежденчески зеленые, ныне выцветшие до цвета бледной плесени. Задняя треть строения была разделена на два этажа, набитых кабинетами, санузлами, кладовыми; еще там были две служебные квартиры. Честолюбивые планы преподобного предусматривали ковровое покрытие в зале собраний, ложные балконы цветного стекла и вишневого дерева молитвенные скамьи перед переоборудованной кафедрой (ранее место осмотра для офицеров Национальной гвардии). И все это теперь стало весьма сомнительно.

Младший прижимал ладонь к щеке, пылающей от сердитой пощечины отца. Персик почесывал затылок. Ящик стоял, свесив руки, не замечая боли в плече от удара Траута, мысли его метались в беззвучной мольбе: «Только не гляди в соседний морозильник». Он представил себе роковой телефонный звонок мистера Траута смертоносному Молоту, отмечающий его, Ящика, клеймом судьбы.
– Одно только могу придумать! – Лицо мистера Траута багровело, как красная ракета фейерверка. – Тот, кто его выпустил из морозильника, проскочил, когда вы трое откатили наружную Дверь. По другому быть не могло. За вами, кретинами, хвост был.

Ящик вышел со всеми, но остановился купить еще четверть галлона «Бурбона» и треть бутылки выпил в такси, чтобы утишить свои страхи. Трясясь от выпитого и все еще расходившихся нервов, всегда натянутых от стероидного коктейля, он вернулся на склад в одиночку.
Думать он мог только об одном: «последнее средство» мистера Траута, смертоносный Молот.
– Жуткий зверь, – сказал как то Младший. – Не то чтобы он просто давил, или душил, или стрелял до смерти. Говорят, он им пальцы отстреливает, на руках, на ногах, носы, уши, ну, и все хозяйство – просто для поразвлечься. Без булды. Мой старик мне говорил, что этот тип устроил пару месяцев назад в Лексингтоне. Две или три обоймы расстрелял, отщелкивая кусочки, пока наконец пулю в сердце не положил.

Рита Рей Дивер Дун, принимавшая в лифчике и трусах солнечные ванны на балконе квартиры Орландо в Майами Бич, наклонилась положить последний мазок лака на ноготь на ноге. Выщелкнув за перила сигарету, она осторожно подула на лак и сняла ноги со стеклянного столика – полюбоваться на свою работу. Пухлые клочки зеленой ткани между пальцами, перемежаемые яркими пятнами ногтей, придавали всему ритуалу какой то рождественский колорит.
Но настроение у Риты Рей было совершенно не праздничным.

В аэропорту Ноксвиль Рита Рей пошла за сигаретами и, проходя мимо газетного киоска, глянула на стенд. Глаз зацепился за какую то статью, Рита Рей вчиталась и завопила:
– Ах ты мерзавец!
Согнутые над журналами тела дернулись вверх, лица обернулись на крик. Студентка в футболке университета Теннесси уронила лэптоп – он зловеще дзинькнул, упав на пол. Долговязая женщина впереди Риты Рей тоже вскрикнула, обернулась и сбила стенд с жевательной резинкой. Все внимание обратилось на мужчину позади Риты Рей – не иначе как он ее ущипнул – при такой то одежде: короткая шелковая юбочка, прозрачная кофта и каблуки в четыре дюйма. Подозрительный тип – лысеющий, в гавайке, из под которой выпирало круглое пузцо, и шортах цвета хаки, – средних лет мужик, явно любитель поиграть в покер, посмотреть футбол, подымить сигарой, – конечно же, подобный тип мог ущипнуть в толпе такую эффектную женщину, как Рита Рей, если думал, что его не поймают.

Джинджер поставила чашку перед Крили Пэтчем.
– Вы так любите, сэр? Сливки и сахар?
– Да, спасибо. Закройте дверь, пожалуйста.
Пэтч сидел за большим столом недавно отбывшего Князя Света и сейчас жестом пригласил Джинджер сесть возле двери в готическое кресло с высокой спинкой. Он наклонился вперед, поставив локти на стол, и показал волосатой рукой на газеты:

Дедуля Мак Дауд услышал стук наружной двери, увидел Джимми, быстро шагающего по коридору с обувной коробкой в одной руке и с пластиковым мешком на вешалке – в другой. Дедуля выключил телевизор:
– Джимми? Я слыхал, ты работу получил в Музее Библии. Все путем?
– Вроде бы.
– Что то голос у тебя не радостный. Льготы тебе дали?

Крили Пэтч поставил метлу в углу офиса:
– Нас преследуют стервятники.
– Нет, сэр. – Джинджер сидела на подлокотнике готического кресла, обращенного к столу. – Я говорила с лесничим парка, и он мне сказал, что это не стервятники, а грифы.
– Безразлично. Но почему они вторглись на нашу крышу? – Он сел в вертящееся кресло Князя Света. – Когда я их прогоняю, они на меня шипят. И как только я ухожу, прилетают обратно.
– Им там нравится.

Джимми Перо, новый охранник Музея Библии Живой в Гатлинбурге, бросил рацию в ящик и отбил уход с работы после первых восьми часов дежурства. Прошлявшись большую часть года по американскому западу, Джимми страдал от жестокой клаустрофобии. Хотя музей был просторный, высоты семьдесят футов – поддельная вавилонская пирамида, тянувшаяся на целый квартал вдоль Гатлинбургского стрипа, – в нем было тесно: как соты в улье, набиты были туда стенды, между которыми бродили толпы туристов. И полумрак был как в склепе – окон недоставало.

Платон Скоупс, нервный молодой человек в перекрахмаленном лабораторном халате, на два размера большем, чем нужно для его тощей фигуры, поднял руку, прося внимания. Журналисты, все пятеро – обтерханный оператор, бойкая репортерша из Ноксвиля и двое скучающих газетчиков из Ноксвиля и Эшвиля, а также новичок стрингер из АП, – поставили свои банки с газировкой и повернулись к нему. С разлетающимися волосами, выпуклыми глазами над темными полукружиями, с костлявым телом, шуршащим в больничном халате, Скоупс был похож на пациента после электрошока, которому выдали больше, чем нужно. Щурясь от прожекторов телевидения, он заморгал, потом пискнул:
– У меня потрясающие новости…

Рита Рей встретила Орландо на крыльце холодным поцелуем в щеку.
– Добро пожаловать в Гатлинбург и в мой «дом, милый дом»! Предложила бы я тебе стул, но, – она широким жестом показала на пустой интерьер, – как видишь сам, ни одного. Акулы ростовщики моего муженька все подмели. Все, кроме матрасов – это им было лень вытаскивать.
Орландо пожал плечами и обнял Риту Рей за талию, свободной рукой погладил по голове, но тут же отдернул руку от шероховатой залаченной прически. Встряхнув пальцами у нее за спиной, чуть передернувшись, он притянул женщину поближе.

Джимми брал себе неудобные смены, когда только мог, чтобы не попадаться на глаза туристам. Он вошел и швырнул на стол утреннюю газету:
– Деда, ты это читал? Они все никак не поймут, да? Эти чертовы археологи, ворующие тела наших предков, они их режут, складывают кости в ящики и суют на пыльные полки музеев…
– Остынь, Джимми. – Дед вскрыл банку колбасного фарша. – Кофе будешь?
– Нет. – Джимми отошел к окну. – Да это просто. Вход в пещеру в тамошних лесах. На земле парка. Они там охрану поставили. А мумия где то под дождевой воронкой на заросшем поле. – Джимми ткнул пальцем. – Видишь? Спорить могу, что на твоей земле.

Платон Скоупс, магистр наук, старший научный сотрудник музея капитана Крюка, вздохнул глубоко и нервно. У него под ложечкой свернулся ком, влажные ладони похолодели.
Волшебные слова «мумия», «обнаженная», «несколько сотен лет» и «ритуальное жертвоприношение», произнесенные по телевизору и повторенные газетами Ноксвиля и Эшвиля, на эту, вторую его пресс конференцию нагнали репортеров в изобилии. Хотя они численно превосходили армию газировки и пончиков, никто из них не смущался скормить автомату с газировкой собственный квотер. Скоупс отметил, что директор Дукакис прибыл достаточно рано, чтобы оприходовать три из заготовленных Скоупсом шоколадки и банку газировки.

К ужасу двух рейнджеров национального парка, неуправляемый отряд репортеров топтал растительность и мутил ранее чистые воды ручья, вытекающего из Пещеры Мумии – как ее теперь назвали.
– Мхи и многолетние растения очень уязвимы, – говорила сотрудница парка, – и такую экосистему, как здесь, необходимо… Осторожнее! Вон там, в зарослях мха, ключ, и я там заметила саламандру pseudotriton…
Плюх! Шлеп!
Ботинок телеоператора прибил мох поплотнее, чтобы твердо поставить ногу от треножника. Ветер подхватил и унес в ручей брошенную каким то репортером промасленную бумагу от сандвича. Одному из фотографов мешал побег дерева – он его обломил на уровне пояса, чтобы не загораживал вид на пещеру.

Всего за несколько часов до того, как Платон Скоупс вышел из пещеры с пустыми руками, дедуля Мак Дауд привязал один конец веревки к проржавевшему насквозь «шевроле», а другой, пропустив через бедро и наполовину вокруг спины, передал вниз Джимми.
Он чувствовал постоянное натяжение, перемежаемое рывками, когда внук где то футах в сорока внизу пробирался по извивам и поворотам промоины. Примерно через секунду после того, как он в пятый раз спросил «Все о’кей?», послышался глухой стук, и веревка ослабла. И стало тихо.
Он снова крикнул – тишина. Чувствуя, что случилось что то нехорошее, бордер колли залаяла, бегая вокруг дедули и входа в промоину.

Тадеуш Траут постукивал по клавишам калькулятора. Вдруг без предупреждения он резко захлопнул гроссбух с громким шлепком, от которого разлетелись бумаги и опрокинулась бронзовая кегля. Ее он успел поймать, не дав упасть на пол, тут же резко обернулся к Младшему и его группе, стоявшим в дверях, и погрозил им кеглей.
– Терпеть не могу деньги терять! Вы, кретины, понятия не имеете, чего тут стоит свести концы с концами. Оптовые продажи провизии не растут. Лавки на улицах работают нормально, но товар кончается – уже два месяца как не получается организовать угон. Помадка кончилась на шести точках в городе, а мое детище, Музей Библии Живой, высасывает меня досуха.

Джимми поспешно усадил девушку в «югослава» и поехал к центру города – где машины и люди. Ни он, ни она не говорили ни слова. Он заехал на стоянку у мотеля, припарковался за несколько рядов от улицы и наконец глубоко вздохнул, еще не оторвав от руля побелевших пальцев.
– Bay! – произнесла девушка, как только стих шум двигателя. – Вы меня спасли, прямо как в кино!
Она наклонилась к нему, чуть опершись рукой на его колено для равновесия, и поцеловала в щеку. Когда она повернулась, юбка у нее задралась до верха бедер.

У миссис Бинкль, Привратницы Храма Света, вид был обеспокоенный.
– Простите, сэр, – обратилась она к Посланцу, – но там какие то… гм… люди хотят вас видеть.
Преподобный Пэтч положил Библию на стол.
– Приведите их сюда. Мы уже готовы спасать души, верно, Джинджер?

Ящик стоял, прислонившись к стене офиса мистера Траута, согнув колено и держа ногу в шести дюймах над полом. За ним стоял Персик, а Младший сидел в кресле через стол от отца на бубликообразной подушке в пластиковом чехле.
– Давайте еще раз, – сказал Траут. – Вы попросили эту Джинджер, очень вежливо, поехать поговорить со мной, и она на вас набросилась?
Младший кивнул:
– Просто спятила. Ящик пытался ее от меня оттащить, и… Траут договорил за него:
– Подошел какой то сопляк в юбке и отрубил нашего качка выстрелом из рогатки? А тебя подстрелил в задницу?

Хорейс Дакхауз из окна своего кабинета смотрел на катастрофу, развивающуюся на ступенях музея крючков для пуговиц. Восемь демонстрантов из АДС тащили плакаты «АРХЕОЛОГИЯ = СВЯТОТАТСТВО», или «ВЕРНИТЕ НАШЕГО ПРЕДКА!», или просто изображение красного кулака. Они ходили по кругу против часовой стрелки под звуки тамтама, пытаясь перекричать двадцать двух Детей Света в белых рясах, распевающих гимны, идущих по часовой стрелке с наспех сооруженными плакатами «АРХЕОЛОГИЯ = АТЕИЗМ» или длинными транспарантами «ВЕРНИТЕ НАШЕГО КНЯЗЯ!». Копы суетились изо всех сил, стараясь держать две демонстрации порознь, зевак – подальше, машины въезжали и выезжали, а два белых фургона с телевидения с вытянутыми антеннами привлекали любопытных еще сильнее демонстрации.

У «Пончо Пирата» был вечер старого и классического рока. Джинджер Родджерс и ее сестра по «Маяку» Джолин пробирались через толпу. Они были одеты в джинсы, ковбойские сапоги и футболки, большие не по размеру, с закатанными рукавами и изображениями воздушного шара – ангела. Под ангелом была надпись: «Покажи мне Свет». Джинджер убрала волосы в хвост, перевязанный синей ленточкой, у Джолин блестящие черные пряди спадали прямо на плечи. В ответ на лозунг на футболке посетители мужчины радостно завывали или щелкали зажигалками.
Они заняли пустую кабинку, Джолин жестом показала официантке два пива, занесла открытую руку, чтобы встретиться с Джинджер ладонями над столом.
– Как ты смогла смыться с демонстрации? Я бы сдохла, если бы меня туда затащили.

– Если Джимми Перо – это вон тот симпатичный парень с серебряной пряжкой и волосами, завязанными в хвост, – сказала Джолин, – я бы сказала, что он классного вида ковбой.
– Он профессиональный библейский герой. – Джинджер поймала взгляд Джимми, махнула ему рукой. Покосившись на Джолин, добавила: – Он пришел сюда со мной повидаться.
Она похлопала рукой по сиденью рядом с собой, подвинулась, освобождая место, и представила своих подруг. Джолин повторила свое имя, пожала Джим ми руку и задержала ее. Джимми вытащил руку и уронил себе на колени. – Я никогда здесь вечером не был. – Тут безопасно, – сказала Бетси и тут же добавила: – А вы – христианин?
– Думаю, да, – кивнул Джимми.

Мори шлепнул десятку на стойку бара, поднес руку к воображаемой шляпе, глубоко кланяясь Джинджер, и вышел прочь.
Когда Джинджер вернулась в кабинку, Джолин сидела возле Джимми, а Бетси отодвинулась – или ее отодвинули – на другую сторону стола.
– Черт побери, Джолин, выйди на минутку и…
– Джинджер Родджерс, – произнес у нее за спиной приторный голос с акцентом.
Джинджер обернулась:

Шики Дун всплывал из пустоты к Свету. Ослепительный, сверкающий, ошеломительный, Свет наполнял его бытие. Он не ощущал себя, не ощущал тела – ничего, только Свет.
Свет был альфой и омегой существования. Сверхновой. Радостный и одновременно болезненный, он излучал жар, как доменная печь.
Первой сознательной мыслью Дуна было: он в аду.

Мори промокнул губы салфеткой, заверил официантку, что завтрак был как раз на его вкус, и спросил, где ближайший телефон автомат.
Он вбил цифры, глядя на пьяный танец собственных пальцев над кнопками, нажав четверку вместо пятерки и тройку вместо шестерки. Крепко взявшись левой рукой за запястье правой, он со вздохом набрал номер заново, вспоминая судьбоносное фиаско на контракте полгода назад – когда обрывки ушей, пальцев и прочие куски мошенника летали в кузове пикапа.
Мало утешали уличные слухи, не подозревавшие, что Молот не умеет попадать в цель, а провозглашавшие его жутким садистом. Мори приложил все усилия, чтобы следующее задание получилось успешным, но черт побери эту дрожь в руках – снова летающие клочья мяса, лишние обоймы, чтобы выполнить работу. Рано или поздно он промахнется окончательно, и мир окажется под властью мошенников.

Шики Дун извивался от жара. И жалящего света. Тела он не ощущал, но острый приступ страха сообщил ему, что он в аду.
Он изо всех сил зажмурился, чтобы это все пропало. Но свет и жар остались.
Поле ощущений слегка потемнело. Что то склонилось над ним, закрывая свет. Он хотел взмолиться, чтобы его вернули туда, в то промежуточное место, где ни ощущений, ни жара, ни света. Но говорить он не мог.

– Эй! – Супервайзер Джимми Пера взмахнул перед ним папкой.
– Да, сэр?
Джимми замечтался в тени резервуара с Ноевым Ковчегом, раздумывая, как же ему раздобыть своего мумифицированного предка из музея капитана Крюка, когда он торчит в этой Библии Живой с девяти до пяти плюс сверхурочные.

Мори заехал на запруженную стоянку перед музеем капитана Крюка, «обладающего третьей по величине коллекцией крючков для пуговиц к югу от Огайо и к востоку от Миссисипи», как сообщал плакат на невзрачном прямоугольном здании. Свой «линкольн таун» он припарковал между фургоном с мичиганскими номерами и другим, на котором аэрозольной краской было написано: «Семья Картер: Большой Джо, Бетти, Маленький Джо, Джонни и Крошка Лиз, из Нью Мадрида, где было великое землетрясение 1812 года. Мы сотрясаем мир!»
Мори перешел стоянку из конца в конец, прикоснулся к шляпе, приветствуя пикетчиков, явно придерживающихся двух различных мнений насчет мумии, кивнул тощему парню латинского вида в прикиде сутенера, который вышел покурить за дверь, вошел внутрь и подошел к билетерше. Вежливо поклонившись с прижатой к груди шляпой, он обратился к пышной, откормленной кукурузой веснушчатой девице – того типа, на который он мог бы запасть в молодости, до предательницы Розы.

Лицо Шики Дуна гладила прохладная рука ангелицы. Он пробормотал:
– Гудини?
– Мистер Мозес?
Он балансировал на грани забытья: только что ему снилось, что он бежит по высокой траве, а Гудини рядом.
– Мистер Мозес?
Ангелица. Значит, он на небе.

Фургон медленно тормозил под гатлинбургским светофором, а Джимми лихорадочно думал. Свалившаяся громом с ясного неба поездка в Пиджин Фордж – это и была та возможность, которой он ждал. Да только вот Джимми понятия не имел, как эту возможность реализовать.
АДС доставала музей капитана Крюка, но эта контора пока что не собиралась отдавать предка Джимми. В предвкушении победы некоторые активисты АДС чуть не подрались в прошлую ночь за право вынести мумию, когда музей капитулирует. Джимми держал язык за зубами. Ему ответ на этот вопрос был ясен: тело найдено на земле его предков, он уже держал его в руках и второй раз из рук не выпустит.

Ящик уже наполовину закрыл багажник Мори, как увидел Младшего, который бежал к нему. Забывшись, он отпустил крышку, и она взлетела наверх.
– Ты дверь подпер? – спросил он Младшего.
– Хм… – Младший поковырял ногой асфальт. – Не совсем.
– Не совсем?
– Этот старик ее закрыл раньше, чем я успел. Она снова заперта.
– Хреново.
– Знаю.
– Что будем делать?

Шики Дун собирался помахать ручкой лимузину отеля «Кабул вандерленд», доставившему его в аэропорт, поймать такси, приехать на Стрип и пустить в игру эти пять кусков, выиграть себе на расплату с Тадеушем Траутом – ну и еще немножко.
Но не тут то было. Томми Романо, начальник службы безопасности отеля, приставил к нему копа, который провел его через охрану, прямо в зал отлета и дальше, до самого сиденья первого класса в самолете, и только потом отдал волшебный конверт с сотней Бенов Франклинов. Как и было обещано, казино нарядило Шики в двухсотдолларовый костюм, а оставшиеся шмотки упаковало в новую сумку «Луис Вуттон». Водитель лимузина сдал ее в багаж по билету Шики прямо по прибытии в аэропорт Вегаса.

Рита Рей наморщила нос:
– Это что так воняет?
– Вареная венская сосиска, – пояснил Орландо. – Уже пора закрываться, а эта штука все еще отравляет воздух. Обидно, что ты осталась без almuerzo . Американские хот доги откладывают симпатичный жирок у тебя на culo, guajira , – добавил он, выдав ей игривый шлепок. – Ay, Dios mio, я уже в этом тоскливом museo торчу… – он глянул на тонкие золотые часы, – вечность.
– Лапушка, красота требует времени. Я поменяла цвет ногтей на ногах, пока мне доделывали прическу. Как она тебе?
Масса жестких белокурых волос, бросая вызов тяготению, взметалась гребнем волны с затылка и падала каскадом застывших кудрей, зависших в дюйме от лба.
– Миу bonita, сото siempre , – сказал Орландо. – Ты слышала, что я говорил? Скоро закроют двери.

Приземлившись в Ноксвиле, Шики прошел мимо газетного киоска и тут – Бог ты мой! – увидел свое имя в таблоиде. Он чуть не упал, когда повернулся рассмотреть, что там. И прочел: «Князь Света вознесся на небо и вернулся мумией. Преподобный Шикльтон Дун…»
Он бросил монеты на стойку, а кассирша на него бросила долгий взгляд типа «Где это я вас видела?». Закрыв статью рукой, он поспешил прочь, опустив голову и притворяясь незаинтересованным. Сев на скамейку в будочке, он поднял статью на вытянутых руках – чертовы глаза совсем уже не те, что были – и недоверчиво уставился на текст, на уменьшенную репродукцию своего рекламного портрета и еще одну фотографию: мумия, о которой говорила мама. Мелкий шрифт он не мог прочесть, подробностей тоже было не разобрать, но сходство, хотя и неполное, было поразительным. Длинные волосы, нос… если это не я, – Шики хлопнул себя по лицу, чтобы проверить, – и все это не какой то колоссальный розыгрыш, – то это мог быть Фенстер. Свернувшийся клубочком. С закрытыми глазами, запавшими. Раздетый до нитки. Неудивительно, что мама так разгневалась.

Джимми насвистывал, ведя фургон от «Пончо» к Музею Библии Живой. Он планировал доставить сувениры в лавку, а мумию сунуть в один из пустых, еще не готовых выставочных залов до конца своей смены. И еще до захода солнца мумия упокоится навеки в священной земле предков. Вопросы по телефону, которые приходили дедуле от главных групп коренных американцев, останутся без ответа. «Светляки» Джинджер могут поднимать хай как хотят, а ученые пусть зубами скрипят, пока не сотрут их до корешков.

Хорейс Дакхауз, один в пустом музее, сидел, откинув голову и уставясь в потолок, и повторял шепотом:
– Мария, Мария…
Был это сон? Невероятно смелая школьная учительница с высокой белокурой прической вошла к нему в кабинет без доклада и… набросилась на него, как дикая кошка с течкой.
Он вызвал смутные воспоминания о сексе с женой Рут… когда же это было? Восемь лет тому назад? Но «отношения» – слова «секс» они вообще не говорили – с Рут всегда были покрыты темнотой и стыдом. Тайно, молча, редко.

Нежные воспоминания Хорейса Дакхауза о прошлой ночи были прерваны шагами, донесшимися из лаборатории. Он быстро запихнул свежекупленную коробку (дюжина профилактических средств с резервуарами на конце) в самую глубину ящика стола и посмотрел на часы. 8.20. Двери не откроются до десяти, сотрудники никогда раньше девяти не приходят, значит, это Платон Скоупс – явно снова сердитый, если судить по темпу шагов.
Главный научный сотрудник ворвался в кабинет, не здороваясь:
– Мой слон! Кто то украл моего слона. Это вот тот уборщик с хитрой рожей, он здесь ночью убирал. Притаскивает с собой детишек, и один из этих мелких мерзавцев…

Тадеуш Траут, переливаясь всеми цветами гневной радуги, ткнул пальцем в сторону Младшего:
– Подай мой шар для боулинга.
Младший, Ящик и Персик шагнули назад синхронно, как кордебалет.
– Сэр, не надо… – заныл Младший.
– Мы все сделали, что могли, – поддержал его Ящик.

Джимми мог бы проспать весь свой выходной день или шататься по дому, лелея собственное похмелье. Он мог бы прибегнуть к проверенному лекарству, чтобы утишить горе новой Утраты своего предка. Но мысль о друзьях из АДС, протестующих сейчас без него возле этого музея (где его стараниями, однако, уже нет мумии), давила на совесть тяжким грузом. Джимми решил поехать к ним, и к черту все последствия.

Завидев Джинджер Родджерс, бледную и явно не очень рвущуюся в бой, Джимми споткнулся, потерял равновесие и врезался в пикетчика АД С сбоку. Джинджер шагала в передних рядах, зажатая между двумя ширококостными женщинами в чепцах. Перед ней шел Крили Пэтч, а по обе стороны от него – двое мужчин с косматыми бородами и спутанными волосами. Еще много было бородатых мужчин и крепко сбитых женщин, у всех одинаковые выпученные глаза и сгорбленная осанка, и от всех от них веяло свирепой решимостью. Более многочисленные «светляки» были бы неотличимы от ожидающих открытия туристов, если бы не их белые рясы.

– Я вам велел замутить заварушку, – объяснял мистер Траут только что отпущенной своей группе, – а не участвовать в ней.
– Если бы этот старпер не въехал в машину Персика, мы бы умотали раньше, чем началась свалка. Мы только смотрели, как эти идиоты с плакатами…
– Моя машина, – повторял Персик уже в сотый раз, уста вясь в пол. – Моя красивая машина…
– Да черт с ней, с твоей машиной, – бросил Ящик. – Я теперь с этим плечом ни махов, ни отжиманий неделю не смогу делать.
– Не уверен, что все правильно понял, – сказал Траут. – А ну ка еще раз объясните, почему этот индеец налетел на вас с пивной бутылкой.

Крили Пэтч преклонил колени перед столом своего предшественника, потея, как всегда во время своих все более частых разговоров с Богом. Он не замечал ни прилипающую к спине рубашку, ни струек пота, стекающих по щекам, по лбу, ни запотевших стекол толстых очков – Пэтч и без всякой оптики отлично видел Бога, в данный момент парящего между столом и плитками потолка, и вид у Него был сердитый, как всегда у Него бывало во время Его ветхозаветных приступов гнева.
– Извини, Господи, – говорил Пэтч. – Мы пытались его забрать, но препятствовали нам силы Сатаны: индейцы, хулиганы, музейный сторож, полиция. Но сегодня из Техаса приедут еще восемь Джонсов. Не сомневайся, мы в следующем нашем крестовом походе добудем Князя.

Сидя на стойке у раковины спиной к холодильнику, Рита Рей буркнула грубое матросское ругательство и сказала:
– Он теперь у Траута.
– Откуда ты знаешь?
Орландо сидел по турецки на полу, держа на одном колене чашку с кофе и заполняя бланк ставки на собачьи бега в Майами.
Она встряхнула газетой:
– Смотри, на первой странице. Эта жирная жаба стоит в позе охотника и держит моего Шики, как тушку карликового носорога. – Она держала газету на вытянутой руке и даже с такого расстояния щурилась, чтобы прочесть текст. – Цитируют, как Траут сказал: «Ситуация была взаимовыгодной. Мы сделали музею капитана Крюка щедрое пожертвование на расширение коллекции крючков, а зато теперь духовно просвещенные люди всего мира смогут увидеть останки Князя Света, преподобного Шикльтона Дуна, первого Вознесенного, в подходящей обстановке: в Музее Библии Живой».

Шики объяснил охраннику, что ему в музее оставлен пакет. Охранник дал ему пропуск, позволяющий обойти длинную очередь, разноцветной змеей вытянувшуюся по зигзагу пандуса, ведущего ко входу. Думая о Фенстере, Шики едва заметил фальшивую пирамиду из необожженных кирпичей, увешанную пластиковыми деревьями и цветами. Он прошел через парадные двери с фальшивой бронзой и направился прямо к офису музея, где получил толстый конверт, на котором было написано, как старик и говорил: «Финансовый отчет по Святой Земле. Для Г. Хеджеса».

Мори похлопал себя по карману пиджака, где лежал конверт от Траута, и, чуть пританцовывая, пошел прочь от «линкольна», оставленного на стоянке мотеля. Он спешил к себе в номер, предвкушая до слюнки во рту вкус настоящего «Манхэттена» в «Уголке Коры» дома, в Цинциннати.
Но когда он начал паковать рубашки, то вдруг почувствовал угрызения совести. Он принял двойную дозу «пепто бис мола», надеясь, что это всего лишь изжога от жирной яичницы на завтрак, но угрызения только усилились.

Крили Пэтч стоял на своем троне, обильно потея, и вдохновлял на битву Детей Света в белых ризах. Соседний трон, принадлежащий Свидетельнице Джинджер Родджерс, был сознательно оставлен пустым. Дети Света у ног Пэтча образовали два отряда – с одной стороны прежние «светляки», с другой – неряшливый клан Джонсов.
Скорее скрипучим, чем командным голосом, Пэтч провозглашал:
– …и вернем Князя Света из Музея Библии Живой сегодня же вечером. И Бог говорит мне о чуде, которое воспоследует. Он желает, чтобы я оставался…
– Чудо? – спросил кто то из «светляков». – Вроде тех, что Князь делал?

Преподобный Крили Пэтч, прижимая локтем к груди поднос, вставил ключ в замочную скважину. Поворачивая ключ, он через плечо сказал:
– Да, Отче. Исполнена будет воля Твоя.
– Бетси? – спросили изнутри.
– Нет, это Посланец.
– Я не хочу больше быть Свидетельницей. Выпустите меня. Пэтч открыл дверь ногой и вошел.
– Я думал, может, ты проголодалась. Смотри – вот чашка горячего шоколада и овсяное печенье.

Как бегущий кабан в тире, Джимми бросился к Залу Мумии, подальше от заварухи возле входной двери. Он остановился, развернулся на месте, сделал шесть шагов обратно и снова повернул, направляясь опять к своему высушенному предку. Что там у входа? Может, пьяные в дверь колотятся. Он посмотрел в другую сторону, где мумия ждала от него избавления. Разрываясь между долгом и честью, Джимми останавливался, вертелся, нерешительно танцевал на месте.
– Черт побери!

Шики Дун шел к Залу Мумии, когда возобновившиеся крики у дверей заставили его замедлить шаг. Сперва он усмехнулся, поняв, что шум отвлечет охранника, но потом выкрики: «Пустите!», «На помощь!» и гневные приказы: «Вздернуть его!», «Сжечь содомита!» и «Распни его!» заставили его задуматься. Слишком долго Шики был жертвой, чтобы игнорировать призыв о помощи от другого бедного чмо, который будет вот вот утоплен и четвертован разгневанными массами. Попавший в беду, сообразил Шики, наверняка тот охранник, молодой индеец, которого Шики сегодня собирался перехитрить, но который, как помнил он по встрече у Пончо, не такой уж плохой парнишка, да еще получивший неприятности по вине женщины, – что он тоже хорошо мог понять.

Платон Скоупс вошел в Зал Вознесения, с пола до потолка задрапированный темно фиолетовым велюром, запустил руки под мумию, поднял ее, тихо разговаривая с ней, как с младенцем.
– Почти забыл, какой ты легкий. Мы с тобой войдем в историю антропологии, мой драгоценный образец, вопреки Хорейсу Дакхаузу и музею капитана Крюка, да и этому храму суеверий.
Препаратор музея подложил под спину мумии рулон велюра, чтобы зафиксировать в положении на боку. Скоупс размотал ткань и завернул тело, создав защитную – и маскировочную – пелену. Потом вынес мумию в коридор, как скатку ковра, объясняя под звук далеких голосов:
– Мы сейчас выскочим через заднюю дверь, пока эти психи воюют у входа, да?

– Где ты это взял? – сурово спросил Шики.
– Мой счастливый пенни? Мой отец дал его маме. Это из битвы при Литтл Биг Хорне. Мой отец был великий вождь.
Шики прищурился на Джимми, снова на монету.
– Вождь, – повторил он. – А где он, твой отец?

С момента своего скромного начала Музей Библии Живой вырос в приманку класса А, предлагая целый ассортимент чудес всякому, кто готов заплатить за вход. Для энтузиастов Ветхого Завета были здесь Авраамы, Исааки и Илии, вполне как живые, если верить надписям – вплоть до цвета волос и глаз. Для идолопоклонников – золотой телец, точно такой же, как изваял Чарльтон Хестон для «Десяти заповедей»; для извращенцев – постановка казней египетских с убедительной сценической кровью, нарывами, саранчой, мухами и лягушками, для игроков – «Патриархи Бытия: угадай наш возраст» и для скучающих детишек – игра «Найти в камышах младенца Моисея».

Ящик распахнул заднюю дверь музея, болтающуюся на петлях.
– Кто то уже и сюда вломился.
Младший потрогал «магнум» триста пятьдесят седьмого калибра, заткнутый за пояс:
– Если они думают, что получат эту мумию, мы им объясним, что они не правы.
Он повел свою группу к Залу Вознесения. Там было пусто.

Несмотря на свои размеры, Ящик был еще в четырех футах от схватки, но Младший рядом с Персиком оказался близко к ляжке мумии. Персик не смог удержать ногу, но тут же бросился перехватить ее понадежнее.
Скоупс, вцепившийся в талию Фенстера снизу, взвыл и отпустил руки, когда Орландо кольнул его кончиком ножа.
– Я почти там! – крикнула Рита Рей. – Убери этих шутов гороховых!

Дум – дум – ДУМ…
Отпрянув от слизистой дряни, осквернившей его драгоценную кожаную куртку, Младший споткнулся о стоящую на четвереньках «светлячку» и рухнул спиной вперед. Ладони ударили о бетон и вспыхнули раскаленным добела ожогом. Прижав их к губам, Младший перекатился набок и долгие десять секунд лежал в утробной позе, корчась от боли.
Досада от очередного провала кипела и булькала, как жаркое, слишком долго стоящее на огне. Младший поднялся на колени – глаза его жгло, из носу капало.

Под восковой желтой луной в темно синем небе, быстро чернеющем, Бобо Джессап наконец то освобождал Холли Мак Алистер от кружевных трусиков. Надеясь на уединение, Бобо припарковал свой «файрберд» на пустой стоянке между Музеем Библии Живой и Храмом Света. Процесс соблазнения оказался тяжелым: полчаса держания за ручку и ласковых речей, пять чуть сдобренных «Джеком Дэниелсом» банок диет колы, обещания вечной любви, потом еще полчаса безрезультатных обжиманий и ключевой момент – клятва Бобо принять Иисуса Христа как своего персонального спасителя.

Кит попал в пробитую Ковчегом брешь в задней стене музея, оставив кусок хвоста, и выплыл за ковчегом на парковку. Шики и Джимми упали из дыхала в брюхо, крутясь, как завтрак кита во время тайфуна. Левиафан два раза повернулся вокруг своей оси и со скрежетом остановился, встав на ровный киль. Как предохранительная решетка трамвая, открытая пасть захватила трех Джонсов и одного футболиста из Университета Теннесси. Левиафан стал на восемь футов короче, и на куполообразной голове появились зазубрины, но дверь в брюхе держалась крепко. Сквозь брешь в хвосте лился бледно оранжевый свет, освещая интерьер.

– О счастливый день! – воскликнула Бетси. – Преподобный Пэтч говорил нам, что сегодня случится чудо!
– Ничего себе чудо!
– Как ты не понимаешь? Бог взял ее душу, но ее тело еще не ушло. Преподобный Пэтч испытал искушение сделать с ним плохое, но тут – Пуф! Я знаю, что она ушла, и преподобный Пэтч, быть может, тоже.

Пэтч залез на проволочную лестницу, перебросив Джинджер через плечо, заплел ей руки и ноги перекладинами в десяти футах над крышей. Приковав ее за руку и за ногу к лестнице, Пэтч спустился обратно.
Обретая сознание рывками и приступами, как плохо вкрученная электрическая лампочка, Джинджер извернулась, потянула прикованную руку. Глаза у нее открылись, но оставались мутными.
– Где я?
Пэтч поднял ножовку:
– На пути в небо, счастливица.

– Аренда и церковь – твои. – Шики взял Мори за трясущуюся правую руку и пожал. Потом наклонился, заглядывая за стол. – Если Пэтч ее еще не нашел, у меня тут была пинта «Бурбона» за ящиком.
Он стал шарить руками, пока Мори разглядывал и учитывал то, что, по словам Шики, теперь принадлежало ему.
Гудини растянулся пузом на столе и грыз угол библии Пэтча в кожаном переплете.
Шики вынырнул из за стола с бутылкой, глотнул и протянул Мори.
Тот с неодобрением взглянул на голое горлышко, но тоже глотнул и вернул бутылку.
– Умеешь уговаривать. Ты досками не торговал? В смысле, мебелью?
Шики покачал головой.

Попросив Мори помочь, Шики направил прожектор на парапет вокруг крыши. Он расстегнул рубашку и вылез из комбинезона, убрал маскировку, снял носки, белье и туфли. Взял что то из кармана и повернулся к Мори:
– Ну как, Молот, готов к новой карьере?
Мори поправил бабочку.

Услышав о «крупных новостях», Тадеуш Траут призвал к себе Младшего и его команду впервые после того, как наказал их кегельным шаром. Младший и Персик вошли в его кабинет на костылях. Ящик, считая, что костыли недостойны мужчины, впрыгнул на одной ножке, рукой держась за плечо Персика.
– Эти ваши сломанные пальцы на ногах заживут раньше, чем вы сообразите, ребята. Мы удержим ваше жалованье за месяц – как плату за содержание.
Персик опустил хот дог, который жевал.

На узкой полоске земли где то в просторах Тихого океана, не более чем точка на развернутой карте, Бог Неба достал из воздуха блестящую раковину каури. Зажал ее в кулаке, подул на кулак и разжал. Раковины не было. Он вытащил ее из сопливой ноздри хихикающей коричневой девочки, сунул эту раковину в ее ручку и пощекотал под подбородком.
Семьдесят восемь обитателей острова – мужчины, женщины и дети – дружно издали «ааах!»
Бог Неба скромно поклонился и вернулся к Игре.

Да благословит Шики Дун, Князь Света, Кэти Бричто, Карла Морриса и Рика Нёйбе за их ценные советы. Да просияет его благоволение на моего редактора, Боба Глисона, и моего агента Элинор Вуд, вдохновлявших меня и предлагавших идеи.