Скачать Путешествие на край комнаты (Voyage to the End of the Room) читать книги, бесплатно

В пятницу в половине пятого я была дома. Вот так я и стала богатой.
Богатой? Богатой - для многих. Для некоторых - обеспеченной. Состоятельной, я бы сказала так. По общепринятым меркам. У меня есть своя собственная квартира, где места - для одного человека - более чем достаточно. В большинстве городов мира (где жизнь дорогая, и где дешевая) такие квартиры считаются непомерным роскошеством и излишеством. У меня есть отдельная комната под кабинет. Две спальни, хотя вторая может считаться спальней весьма условно - так ее называют агенты по недвижимости, но если поставить туда кровать, больше там не поместится ничего. Просторная лоджия, большая кухня, ванная и - вот оно, истинное расточительство - еще одна мини-ванная, где стоит унитаз и раковина. Квартира у меня двухэтажная, и широкая лестница зрительно увеличивает пространство. Лестница покрыта пушистым ковром с длинным ворсом, и мне очень нравится подниматься по ней и спускаться. Это меня успокаивает. Я живу на последнем этаже, и у меня в квартире всегда светло. Дом у нас старый, добротный, с толстыми стенами, так что соседей не слышно. Шума с улицы тоже не слышно: у меня третий этаж, а перед домом растут деревья (их посадили лет сто назад, и они еще не совсем зачахли от выхлопных газов). Да, еще у меня из квартиры есть выход на крышу, где оборудована небольшая терраса, так что за те две недели тепла и солнца, которые в этой стране сходят за лето, я успеваю немножечко погреться на солнышке и «прогулять» свои комнатные растения.

Я звонила им где-то раз в три недели, мне не хотелось им надоедать, и мы всегда очень мило болтали с девчонками-секретаршами: я у них спрашивала, как дела, как они провели выходные, и проявляла трогательную заботу об их здоровье и благополучии. С Гейл, например, мы почти полчаса обсуждали спортивную обувь. Я вообще равнодушна к спортивной обуви, просто мне нравится быть обходительной, вежливой и любезной. Вежливость - она ничего не стоит, а с людьми надо ладить, и в душе я надеялась, что моя искренняя сердечность так или иначе поторопит прибытие чека.
Блажен, кто верует.

У меня за окном - живая энциклопедия преступности. У себя из окна, причем за короткое время и не прилагая к тому никаких специальных усилий, я видела вооруженное ограбление, хулиганское нападение, оскорбление действием, поджог, торговлю наркотиками, кражу со взломом, изнасилование и многочисленные нарушения общественной тишины и порядка. Я не видела только убийства, хотя убийц по соседству хватает в избытке: и бытовых, и вполне даже профессиональных. В нашем районе - самый высокий процент убийств в среднем по Лондону. Решение у этой проблемы простое: больше полиции. Допустим, преступность в принципе неискоренима, и все-таки больше полиции = меньше преступности. А то, знаете, меня как-то смущает, что когда ты звонишь в полицию - а я пыталась звонить, и не раз, - они либо вообще не берут трубку, либо приезжают минут через сорок, либо не приезжают вообще.

Спускаюсь на пляж. Сегодня как-то особенно много хлама. Разбираю невостребованную корреспонденцию: что выбросить сразу, а что приберечь на предмет развлечения за завтраком, - и тут замечаю, что за дверью маячит смутная фигура. В дальней квартире, которая с отдельным входом со двора, звонит домофон. Никто не отвечает. Я решаю, что надо открыть и помочь человеку.
Худощавый высокий мужчина. Большая, вытянутая «огурцом» голова; плечи отсутствуют напрочь. Он похож на эрегированную ватную палочку или на бодрый сперматозоид, вертикально стоящий на хвостике, но впечатление производит в целом приятное.

Женщина-полицейский. Пещерная женщина. Учительница. Девочка-школьница. Горничная-француженка. Медсестра. Застенчивая невеста. Исполнительница танца живота. Военнослужащая. Гейша. Бой-баба, командир космического корабля. Характерные костюмы - важная составляющая представления, потому что без костюмов и минимальной хореографии это было бы уже никакое не шоу, а самая обыкновенная поебень, как называл это Хорхе. Я делала горничную-француженку и медсестру, потому что эти костюмы подходили мне по размеру. Остальные девчонки тоже особенно не выпендривались и работали каждая в своем образе, кроме Марины, которая вечно пыталась внедрить в представление новых персонажей - предположительно знаменитых женщин из истории и легенд, про которых никто из нас даже не слышал: каких-то философинь, забитых до смерти камнями, королев, чье влияние на развитие картофеля как сельскохозяйственной культуры было явно недооценено, изнасилованных политических деятельниц, фанатичных химичек.

Когда мне предложили поработать в «живом» секс-шоу, я рассмеялась и категорически отказалась. Или сперва категорически отказалась, а потом рассмеялась, когда моя подруга Амбер (которая прошлым летом работала в таком шоу вместе со своим бойфрендом) предложила смотаться на лето в Барселону и поработать в одном очень даже приличном клубе. Вообще-то им предпочтительнее нанимать пары, но Амбер сказала, что они подберут мне партнера. Мне стало как-то противно при мысли, что меня будут показывать людям со сцены, как какой-нибудь кухонный комбайн.

С мужиками, которые ездят на микроавтобусах, лучше вообще не связываться. Они все маньяки: либо одержимые автолюбители, либо просто серийные убийцы. В любом случае они вряд ли пойдут с тобой в театр на балет.

Как-то вечером мы с Дэвидом припарковались на углу Кэтфорт-стрит и совершили забег вдоль по улице, мимо ошеломленной очереди в кинотеатр и ошарашенных едоков в гамбургер-баре, после чего сразу запрыгнули в микроавтобус и по-быстрому смылись. Это была проделка из тех, о которых интереснее рассказывать, чем участвовать в них непосредственно - типа тех штучек-дрючек которые ты вытворяешь в юности, с применением наручников и взбитых сливок, потому что считаешь, что это продвинуто, круто и эротично, но на поверку выходит, что это скорее неудобно и очень напряжно (и жирные пятна от взбитых сливок очень плохо отстирываются). Это была не моя идея, но когда ты встречаешься с парнем, надо в чем-то ему потакать, потому что всякие отношения между мужчиной и женщиной строятся на взаимных уступках; и я не пошла бы в профессиональные танцовщицы, если бы мне не нравилось обращать на себя внимание.

Когда тебя приглашают работать в живое секс-шоу в Барселоне, ничего, кроме смеха, подобное предложение не вызывает. Но потом, отсмеявшись, начинаешь задумываться. Все-таки любопытно, на что это похоже. Амбер работала там прошлым летом, и, судя по ее отзывам, все было очень неплохо. Даже, я бы сказала, заманчиво. Тебя всем обеспечат: от отбойного партнера до жилья и стола. Сама работа тоже казалась весьма привлекательной - по сравнению с другими имеющимися в наличии вариантами.

Например, в той гостинице в Блэкпуле, где в стоимость номера был включен и горячий завтрак. То есть предполагалось, что завтрак включен. Но когда ты с утра приходил в столовую, там тебя сиротливо ждала крошечная шапочка с кукурузными хлопьями на самом донышке. Хозяйка любезно интересовалась, с чем ты будешь яичницу - с колбасой или беконом, - после чего исчезала до следующего утра.

Вот что любопытно: среди моих самых любимых вещей есть футболка, которую я получила бесплатно в баре, лет десять назад. Один пивоваренный завод проводил рекламную акцию и раздавал в барах футболки со всякой пивной символикой. Мне повезло - разжилась на халяву футболкой. Футболка, кстати сказать, ниже среднего: материал низкого качества, и рисунок не поражает воображение, - но мне до сих пор греет душу, что она лежит, аккуратненько сложенная, у меня в шкафу. Там же висят-лежат вещи от самых модных модельных домов, но их и купила - я на них заработала. А эта футболка, она меня радует тем, что ничего мне не стоила. Всегда приятно урвать у суровой действительности хотя бы какой-нибудь пустячок стоимостью в пару фунтов. Там, в баре, было полно народу, и всем хотелось бесплатных футболок, но футболка досталась мне. Я понимаю, что это смешно, но я действительно тихо млею от этой дешевой футболки, которая стоит, наверное, меньше, чем сандвич, потому что мне дали ее бесплатно. Мне не пришлось ничего делать, чтобы ее получить. Мне просто повезло.

Я немного схитрила: заняла денег у папы с мамой, чтобы заплатить за гостиницу. Но положение было уже отчаянным, я бы даже сказала, отчаянно-безнадежным: надо было срочно искать работу. Обычно, если ты прилагаешь хотя бы немного усилий, работа находится сразу - что-нибудь совершенно немыслимое, унизительное и кошмарное. Но на этот раз я не нашла ничего. Ничего. Я обошла все, что можно, и вот наконец по прошествии нескольких дней я увидела объявление в газетном киоске: требуется помощница в бар.

Мне было двадцать один. И я ни разу, не была за границей.
Не потому, что меня не тянуло поездить по миру. И не потому, что ломало куда-то ехать.
В детстве, когда мы всей семьей ездили отдыхать, это было ужасно весело. Радостные и взволнованные, в предвкушении чего-то волшебного, мы загружались в машину. Папа садился за руль. Мама садилась спереди, рядом с папой, а мы с сестрой - сзади. Джулия всегда сидела слева, а я - всегда справа. Мы набирали с собой целую кучу вещей для отпускных развлечений (комиксы, музыка, всякие вкусности, игры, новая одежда), которые закупались обычно за несколько месяцев «до» и которые нам выдавали лишь в день отъезда. Мы с сестрой восторженно перебирали эти немыслимые сокровища, пока папа с мамой в последний раз проверяли, все ли сделано перед отъездом (сообщили ли почтальону, чтобы он не приносил нам газеты, и все такое). Все аккуратно пристегивались ремнями безопасности.

Я говорила, что никогда не была за границей - до Барселоны. Но вообще-то была.
Я только не знаю, можно ли это назвать «была».
Скорее это была попытка побывать за границей. Попытка, причем неудачная. Я всегда потешалась над папиной замкнутостью и ограниченностью кругозора, но однажды мне вдруг пришло в голову, что мне уже восемнадцать, а я еще ни разу не выезжала за пределы родной Британии.

Я сказала Амбер, что я согласна. Амбер уже работала в этом клубе, так что меня взяли туда «заочно», по ее рекомендации. Без собеседований и просмотров. Мы собирались поехать вместе, но в итоге мне пришлось ехать одной, потому что у парня Амбер приключился тяжелый приступ фурункулеза. Мне было боязно ехать одной - в незнакомое место, к незнакомым людям, - но я утешалась мыслью, что многие именно так и ездят, когда собираются провести отпуск за границей.

Надеюсь, вы уловили в моих словах самоиронию?
По утрам ресторан превращался в столовую для сотрудников клуба. Я взяла себе кофе и круассан и подсела за столик к Хеймишу, который был нашим менеджером сцены.
- Я хотел стать космонавтом, - рассказывал он. Хеймиш «заболел» космическими исследованиями еще в детстве. Он был настоящим маньяком космоса. С самого раннего возраста он активно занимался спортом и прилежно учился - чтобы его обязательно взяли туда, где учат на космонавтов. Он получил грант на учебу в университете, поступил на электротехнический факультет, а по окончании первого курса на конкурсе проектов выиграл приз - поездку на выходные в Барселону. На пляже он познакомился с девушкой, которая работала в «Вавилоне», и она позвала его вечером в клуб, а как раз в этот вечер тогдашнего менеджера сцены убило током, и Хеймиш проявил себя с самой что ни на есть положительной стороны - починил электричество и нашел себе новое место в жизни.

- Сейчас я тебя познакомлю с твоим партнером, - сказал Хорхе. Я снова разнервничалась. Я боялась, что у меня ничего не получится. Я понимала, что это глупо. Ну что там может не получиться?! Уж поебстись худо-бедно мы все умеем. Но я все равно почему-то была уверена, что я все равно все испорчу.
Хорхе, должно быть, заметил мою нервозность.
- Да не волнуйся ты, Оушен. Это очень простая работа. Всего-то и нужно, что изображать исступленный восторг. Мужикам, им гораздо сложнее... только я сразу предупреждаю, интеллектуалы с богатым воображением у нас не работают. Сама понимаешь, воображение и интеллект тут не главное. Ладно. Пойдем, я тебя познакомлю с Рино. Он, наверное, сейчас на крыше.

Информация бывает полезной и бесполезной. «Там в заборе есть дырка, и можно сбежать» - это полезная информация. «За углом продают апельсины в два раза дешевле» - это полезная информация. Но «вот вам несколько полезных советов, как покупать апельсины и сбегать из чужих дворов» - это информация бесполезная.
- Почему ты все время твердишь, что ты Оушен? - спросил кучерявый.
- Потому что я Оушен. - А счастье было так близко. Солнце приятственно грело кожу. Главное - отрешиться от этого недоумка. Тем более что он, кажется, замолчал.
К сожалению, ненадолго.

Работать в «Вавилоне» было легко и приятно; главное, что регулярные порции счастья подносились буквально на блюдечке с голубой каемочкой. Переходы от ярко освещенной сцены, где властвовал чистейший, ничем не замутненный секс, и все было пронизано возбуждением и чувственностью, к суетливому гаму гримерки, где одна девушка, у которой течет из носа, громко сморкается в платок и орет на подрядчика по телефону, чтобы он побыстрей присылал людей починить ей крышу; вторая ждет, пока первая не повесит трубку, потому что ей тоже надо звонить - в страховую компанию насчет своих заявлений по поводу квартирной кражи, которые она отправляет им чуть ли не каждый день, но до сих пор еще не получила ответа, не говоря уже о страховке (при этом она просматривает объявления в газете - ищет няню для своего трехлетнего ребенка); третья, которой сейчас выходить на сцену, пытается как-то замазать огромный прыщ на ягодице, а четвертая жалуется, что хотя ее дважды за вечер (трижды - по субботам) трахают двое парней одновременно, у нее уже больше года не было ни одного бойфренда... так вот, переходы от сцены к гримерке были полны драматизма. Плюс к тому однажды в клуб заявился какой-то коммивояжер на пенсии и стал стращать наших девчонок - тех, которые соглашались его выслушивать, - что все они кончат под забором, без друзей, без гроша в кармане, почти без зубов и без всякой надежды, если немедленно, прямо здесь и сейчас, не отдадут ему все свои деньги.

В общем, я так никуда и не выбралась. Но что самое смешное: мне не особенно-то и хотелось куда-нибудь выбираться. Первые две-три недели я страшно переживала из-за работы: справлюсь я или нет. В принципе в выступлениях не было ничего сложного, но все равно, надо было кое-чему подучиться. Каждый сможет раздеться, но чтобы раздеться профессионально - тут есть свои хитрости.
А все, что нужно для полноценного отдыха и досуга, было у нас на крыше.

Рутгер всегда ходил в темных очках. Когда я говорю «всегда», я имею в виду - всегда. На сцене. За едой. И когда завалился ко мне в три часа ночи, он тоже был в темных очках. И кроме очков на нем не было ничего.
- Оушен, у меня мощнейшая эрекция.
- Рутгер, это не мощнейшая эрекция. Это вообще не эрекция. - Меня немного встревожило, что он так легко проник ко мне в комнату, хотя, с другой стороны, Рутгер был не такой уж и страшный (в смысле, что я его не боялась), тем более что за стенкой спал Янош, который - это я знала доподлинно - очень хотел побеседовать с Рутгером насчет его исчезновения и последующей неявки на крышу с обещанной оптовой партией.
- Эта громадина - вся для тебя, - сказал он.

Хорхе попросил меня разобрать вещи Хеймиша. Сперва тебе льстит, что тебе доверяют такое ответственное поручение, что тебя считают достаточно взрослой и уравновешенной для выполнения такой деликатной миссии, но как только доходит до дела, ты начинаешь беситься и злиться, что тебя загрузили такой неблагодарной работой. Коробка бумажных салфеток, вонючая обувь, чашка с недопитым кофе, слово «ЖЕРЕБЕЦ», сложенное из деревянных букв, - это уже не просто коробка бумажных салфеток, недопитый кофе и деревянные буквы, а коробка салфеток, вонючая обувь, недопитый кофе и деревянные буквы, принадлежащие мертвому человеку, и в этом качестве они неизбежно приобретают неустранимый налет чего-то мрачного и гнетущего.

Прошло несколько дней. Я поднялась на крышу и обнаружила там очередную бригаду «скорой». Ричард и Влан стояли совершенно убитые. У сильного горя есть своя безошибочная аура. Даже стоять можно печально.
Рутгер, как всегда, был бодр и весел. Влан указал на бассейн и выдавил:
- Марина.
Когда я только пришла, я подумала, что бригада «скорой помощи» проводит здесь выездные занятия, что-то типа того. Я даже не сразу сообразила, что произошло. Пока Рутгер мне не объяснил. В какое мгновение паника обращается ужасом? Или это страх порождает панику?

Не сказать, чтобы это было такое уж страшное испытание по сравнению с тем, куда придется поехать Одли, но провести испытание было необходимо.
Мы прошлись по Санк-Айленду. Тихий маленький городок, где никогда ничего не происходит. Совершенно плоский - напоминает большую неухоженную лужайку. Залив Хамбер сегодня утром какой-то совсем уже непривлекательный. Хотя, может быть, он такой всегда. Повсюду - сырость и слякоть: то ли из-за реки, то ли из-за тяжелых дождевых туч. Унылая серость совершенно не красит город. Хотя, как однажды признался Одли, там всегда серо и пасмурно.
- В первый раз я увидел солнце, когда мне было шесть лет.
И ведь там живут люди. Почему, интересно? Да, там спокойно и тихо, и если ты хочешь быть фермером, то земля - она везде земля. Но до ближайшего магазина - несколько миль, причем в магазине - двадцать пачек сигарет, десять банок печеных бобов, пять шоколадных батончиков и одна бульварная газетенка.

В общем, мы мучились от безделья, хотя у нас было чем заняться. Например, мы всем отрядом чинили часы Гильермо. Гильермо прилетел из Мадрида. Но в аэропорту, уже в Загребе, у него сломался ремешок на часах. На войне очень важно следить за временем, так что Гильермо сразу купил себе новый ремешок. Прямо в аэропорту.
Насчет этого ремешка у нас в отряде были серьезные разногласия. Одни утверждали, что продавщица обманула Гильермо и продала ему не тот ремешок. Другие держались твердого мнения, что с ремешком все нормально, но чтобы его закрепить, нужны специальные инструменты. Ремешок крепился к часам штырьком с убирающимися головками, и хотя штырек вроде бы подходил по размеру, никто не мог его закрепить. Времени было навалом, заняться особенно нечем - так что Гильермо часами возился со своим злосчастным ремешком. Но все без толку. Это особенно раздражало, потому что, казалось бы, что тут сложного? Каждый считал своим долгом презрительно фыркнуть и забрать у Гильермо часы на предмет моментальной починки, но никто так и не справился с ремешком. Все ходили насупленные и злые. Да и кому бы понравилось, что он не смог справиться с обыкновенным ремешком для часов?!

Одли возвращается в Лондон на поезде, и мы проводим последнее испытание. Когда он уедет в Чуук, исправлять неполадки будет уже поздновато. Тем более что я сомневаюсь, что там можно будет достать необходимые детали. Одли садится на свое место, и тут в купе выходит высокая женщина с кучей сумок и такой рамочкой на колесиках, чтобы перевозить багаж. Она суетится, возится со своим багажом и вдруг громко вскрикивает. У нее пропала сумочка. Она была прикреплена к рамке. А теперь ее нет. Пропало все: деньги, билет, сандвичи и ключи. Женщина скорбно вопит, обращаясь к Одли и другим пассажирам. Вызывают кондуктора. Женщина вновь причитает. Одли бормочет: «О Господи». Как выясняется, в сумочке была еще книжка, чтобы почитать в дороге - ведь ехать-то долго.

Моя танцевальная карьера завершилась вскоре после того, как я вернулась из Барселоны. Я сидела дома я удобном кресле, переключала каналы на телевизоре и вдруг услышала странный звук. Как будто что-то порвалось. Мое левое подколенное сухожилие. Собственно;» вот и все.
Я потратила целый год, пытаясь устроиться администратором в какой-нибудь танцевальный клуб или школу танцев. Я разослала сотни заявлений - и когда я говорю «сотни», я имею в виду именно сотни. На собеседование меня пригласили всего один раз. В какой-то там клуб в Бристоле. Я встала еще до рассвета, чтобы успеть туда к девяти утра. В электричке была настоящая давка, билет стоил дорого, а когда я пришла, в приемной сидели еще двадцать кандидаток на это место. Нам всем сказали прийти в это время. В общем, с организацией дел у них было плохо, и администрация клуба явно нуждалась в помощи. А потом нам объявили, что человек, который проводит собеседование, сейчас занят, и попросили пока погулять и вернуться в два.

Я не такая, как все. Или такая, как все, я не знаю. Я действительно более чуткая и впечатлительная, чем подавляющее большинство? Или все остальные тоже чуткие и впечатлительные, просто они научились справляться со своей обостренной чувствительностью? Я безвылазно сижу дома, потому что могу себе это позволить. Если бы я не могла себе этого позволить, мне бы волей-неволей пришлось выходить.

Присоединяюсь к Одли, который уже разыскал отель. Ветхое, пустынное здание напоминает скорее заброшенную стройку. Одли подходит к стойке портье. За стойкой никого нет. Он кричит: «Здрасте». Ответа нет.
- Не отель, а трущоба какая-то, - говорю.
- Да, но это трущоба рядом с аэропортом. Мне надо поспать, - говорит Одли. Он опять кричит: «Здрасте». А я думаю, что, наверное, нет никакой необходимости постоянно поддерживать наш удаленный контакт. Надо бы сказать Одли, чтобы он вызывал меня, только когда обнаружится что-нибудь важное и интересное. Одли бродит по коридорам в поисках персонала. Отель большой, но пустой. Даже при таком низком качестве изображения мне видно, сколько там пыли. Просто жуть, сколько пыли.

И почти тут же видит «Универсального». К своему несказанному облегчению.
- А ты потом встречался с кем-нибудь из Югославии? Ну, из тех психопатов из твоего отряда? - спрашиваю я.
- Да.
- С Роберто?
- Нет. Не с Роберто. Вот уж с кем мне совсем неохота встречаться.
- С Настоящим Джоном?

Последнее письмо пришло через два дня после возвращения Одли.
Дорогая Оушен.
Ну и как все прошло?
Это - копия того письма, что ждало тебя в Чууке. Это безумное место, а Бруно, как ты уже знаешь или не знаешь, и вовсе чокнутый. Вполне могло так получиться, что безумие - или его команда - добралось до него раньше тебя. Так что я принял меры предосторожности.
Мне хочется думать, что путешествие пошло тебе на пользу. Только пусть Бруно об этом не знает. Бруно - скотина, каких поискать, но и от сволочей тоже есть своя польза. Через них можно выйти на интересных людей. Собственно, для того они и существуют. Помнишь, кто нас познакомил? Правильно, Рутгер.
Почему-то мне кажется, что тебя надо встряхнуть. Я не прав? Да, нелегкая эта работа - что-то выдумывать, строить планы. Десять лет - срок немалый. За десять лет может столько всего случиться, а может вообще ничего не случиться. Когда пытаешься загадать на десять лет вперед, даже страшно становится: кто его знает, как там оно будет через десять лет. Говорят, что чем человек старше, тем быстрее идет время. Может быть, это тебя утешит.

Главная: Путешествие на край комнаты (Voyage to the End of the Room)