Скачать Джим Моррисон после смерти (Jim Morrison’s Adventures in the Afterlife) читать книги, бесплатно

Эйми Макферсон стояла у себя на веранде и злобно оглядывала Небеса. Наверное, в двухмиллионный раз после того, как она умерла, её ярость на Господа Бога – как он с ней поступил, как он её предал – вновь достигла критической точки. Да как Он смеет, если только Он вообще существует, так с ней обходиться?! Низкий, бесчестный и вероломный! Она так хорошо потрудилась во славу Его, она сделала столько всего. Она избегала соблазнов и искушений, не потворствовала своим слабостям, жила в воздержании и усмиряла плоть. Она стольким пожертвовала, и все – ради Него, с её точки зрения, Он её предал – бесстыдно и подло. Вся её жизнь строилась на беззаветной вере в то, что она полагала единственной и абсолютной истиной. После смерти ей были обещаны райские куши. Он ей обещал. А потом изменил своему слову. Когда Эйми Макферсон оказалась в Мире Ином, она обнаружила, что никто её тут не встречает, не раскрывает божественные объятия – что если ей нужен Небесный Рай, она должна создавать его самостоятельно. Бог не явился к ней во всей славе своей, даже не заглянул на чашку чаю, и она начала сомневаться, а есть ли Он вообще.
Но даже если Он есть, Он, видимо, убеждён, что этот нематериальный набор «Сделай сам» – вполне достаточная награда за жизнь, целиком отданную любви и беззаветной преданности, жизнь, исполненную религиозного рвения, истовых молитв, восхвалений и униженного смирения. Он выдал ей чистый кусок небесного пространства, а уж заполнять его надо было самой. После всех обещаний и чаяний Небеса, которые она получила или восприняла, возникли исключительно из её собственного воображения, без всякой помощи и поддержки с Его стороны. Он даже не позаботился выдать ей руководство по сборке и эксплуатации.

Знакомый незнакомец вновь достал свою флягу и как следует к ней приложился. Он снова закашлялся, но уже не так жутко, как в первый раз.
– Но вполне может статься, что вы никакой и не Моррисон. То есть не настоящий Моррисон.

Резиновых стражей Сэмпл создала в самом начале, и они хорошо исполняли своё назначение – наводить ужас на остальных обитателей её мира. Это были двуногие гуманоиды, но на этом их сходство с людьми кончалось. Свободные бесформенные костюмы из чёрной резины в дюйм толщиной и маски с защитными очками и рифлёными хоботами для фильтрации воздуха по типу противогазов Первой мировой войны придавали им вид зловещий и мрачный. Они были медлительны, но опасны. Плотные надувные шары с ногами, руками и головой, в семь футов ростом, они беспрекословно подчинялись приказам своей хозяйки. Их резиновые костюмы напоминали слоновью кожу, но без единой морщинки и складки.

Белые лошади мчатся в тумане,
Белые лошади мчатся в тумане,
Белые лошади мчатся в тумане,
Бледные всадники – следом за псом
С налитыми кровью глазами.

Импозантный старик – он называл себя Долгоиграющий Роберт Мур – в салатовом муаровом костюме играл блюз с поистине неземным воодушевлением. Мур сидел у пианино в музыкантском углу в кантине Дока Холлидея. Руби, местная тапёрша, сидела тут же, на своём табурете, но не подыгрывала старику, а лишь наблюдала, как он играет. Роберт Мур сидел наклонившись вперёд на деревянном стуле. Его перламутрово серая мягкая шляпа была надвинута низко на лоб, так что глаз не было видно. Золото сверкало на его правой руке, когда он с непогрешимой точностью брал аккорды на своей гитаре. Серебро сверкало в его левой руке, когда он водил по струнам флягой с горлышком из нержавеющей стали. Когда он пел, во рту у него тоже сверкало золото и одинокий бриллиант.

Саладин покосился на Джима:
– Охренеть как поёт, правда?
Джим кивнул:
– Точно.
– Я так думаю, Роберт Мур – это ненастоящее его имя.
– Нет?
– А ты послушай, на кого похож голос?

Этого третьего можно было бы принять за разряженного клоуна – если не видеть его лица. Потому что в его лице не было ничего от весёлого клоуна, зато было много от Иди Амина. Это было лицо человека, который способен часами беседовать с отрубленными головами своих врагов, – человека, который способен на самую страшную ярость, ярость, переходящую все мыслимые и немыслимые пределы.

Из бара донеслось два звучных и гулких удара, похожих на замедленные раскаты грома. За ними последовали быстрые всполохи сине белого света, как будто кто то внутри щёлкал фотоаппаратом со вспышкой. Тридцатифутовое полотнище шелка, закрывающее отсутствующую часть стены, внезапно надулось, как парус под ветром. Джим, наблюдавший все это с улицы, поглядел на Саладина.
– Похоже, эти, с Гаити, очень даже неплохо проводят время.
Саладин вздрогнул.
– Ты лучше молчи. Вообще про них не говори.

Тюрьма была оборудована до нелепого неумело, но что то подсказывало Сэмпл: это специально так сделано, а тот, кто всё это придумал, немало потрудился над каждой абсурдной деталью. Подтверждения были повсюду. В воздухе явственно пахло нашатырным спиртом, вместо коек – грязные пластиковые матрасы. Утром и вечером приносили еду, вернее, какую то жижу из размоченного картона, которая именовалась едой. Здешний устав состоял из настолько противоречивых пунктов, что всякое дело превращалось в бюрократическую волокиту на много часов. Стены здесь словно дрожали от напряжения, отовсюду раздавались тяжкие вздохи, разносившиеся гулким эхом в замкнутом пространстве. Все цвета здесь казались одним унылым размытым цветом. В общем, обстановка давила и угнетала, и апофеозом всей этой давящей серости была тучная надзирательница – четыреста фунтов, не меньше, – в будке из бронированного стекла. Надзирательница таращилась на Сэмпл как на логическую невозможность.

Сэмпл оказалась как будто на островке тишины и спокойствия посреди взвихрённого хаоса бурной, но явно неорганизованной деятельности в рамках шоу бизнеса. Хотя она умерла до того, как на Земле воцарилось его величество телевидение, она всё таки изучала массовую поп культуру – пусть даже крайне поверхностно – и сразу поняла, что их привели в телестудию. Поскольку она очень даже неплохо знала человеческую природу, причём с самой худшей её стороны, ей было нетрудно сообразить, что здесь всем заправляет настоящий маньяк с неизлечимой манией величия и по совместительству – неврастеник, склонный к паранойе, который искренне убеждён, что любую проблему можно решить, если как следует наорать на подчинённых, доведя их до истерики. Имя Толстый Ари совершенно не соответствовало объективной реальности.
Толстый Ари был не просто толстым. Он был необъятным во всех направлениях. Больше шести футов ростом и вдвое больше в охвате. И вся эта туша была упакована в расшитый золотом красный кафтан, который вполне мог бы сойти за парадную круглую палатку для Господа Бога. Судя по всему, он был освобождён от обязанности блюсти древнеегипетскую наружность. Может, будучи самым главным среди телеработорговцев, он обладал достаточным авторитетом, чтобы наплевать на установления Анубиса и одеваться, как ему нравится.
Сэмпл и остальных женщин из тюрьмы загнали на огороженное верёвками пространство сбоку от съёмочной площадки. До этого их пару раз заставили пройтись по подиуму в плане репетиции перед съёмкой, после чего отвели в загончик и велели не путаться под ногами. Теперь, до самого выхода в эфир «Невольничьего телерынка Толстого Ари» им оставалось только тихонько стоять на месте и постараться не смазать макияж. Последнее, кстати, оказалось не так легко. Даже просто стоять было проблематично – вместо обычных сандалий их обрядили в подобие босоножек на тонких пятидюймовых шпильках из прозрачной пластмассы. Кстати, и в этом тоже Толстый Ари проявлял полное пренебрежение к установленному древнеегипетскому фасону. Он «оформлял» свой товар в стиле двадцатого века, ориентируясь на реальную моду уличных проституток с Таймс сквер, и клал большой эрегированный на девятнадцатую династию. Сэмпл была едва ли не единственной из всей партии, кто знал, как ходить на высоких каблуках; остальные раскачивались и шатались при каждом шаге.
Поскольку им предстояло выйти на шоу нагишом – не считая туфель, – их раскрасили с головы до ног: от блестящего лака для ногтей до специальных румян для сосков. Им нельзя было садиться, нельзя было наклоняться. Хотя их согнали на крохотный закуток, им нельзя было также прикасаться друг к другу, а если кто то потел под светом студийных прожекторов, к нему тут же кидался обозлённый гримёр, чтобы присыпать пудрой.

Ассистент уже отвязывал Сэмпл от кресла. Когда Анубис отключился, доктор вышел из кабинета, весь из себя раздражённый и злой: мало того, что Анубис выговорил ему при посторонних, так его ещё и лишили возможности причинить боль ближнему. Отстёгивая ремни, что держали Сэмпл, ассистент подозрительно оглядел комнату, словно не верил категорическим заявлениям доктора, что здесь нет никаких подслушивающих устройств. Он вытащил кляп изо рта Сэмпл и улыбнулся ей откровенно фальшивой улыбкой:

Джим парил в облаке синего электричества. Его тело лежало обмякшее и безвольное. Он прислушался к своим ощущениям – ощущения подсказывали, что он именно парит. Но при этом не движется. В смысле, в каком то конкретном направлении. Просто висит в невесомости, в облаке синего электричества, в окружении трескучих искр. И ему это очень не нравилось. Он хорошо помнил, что было до этого: вступил в драку с космическими пришельцами на их территории, в него стреляли из лучевого ружья, после чего он оказался здесь, в этом странном облаке. В общем, сыскал приключений на задницу.

Джим упал в грязную склизкую воду. Он даже успел разглядеть улетающий НЛО – густое скопление цветных огней в сером небе. Вот он мелькнул зигзагом, следуя какому то странному нелогичному курсу, и растворился в хмурых облаках. В точности как в рассказах якобы очевидцев или на смазанных любительских видеозаписях. На миг его охватила злость. Выходит, использовали и выбросили за ненадобностью. Словно какую то бабу, снятую на ночь. Он даже не потянул на межгалактическую проститутку, в смысле, что шлюхам хоть платят, а его просто трахнули в задницу, и единственное, что он с этого поимел, – жгучую боль в заднем проходе и мерзопакостное ощущение, что его наебали. Насколько он понял, его выбросили по спускному жёлобу из люка в нижней части тарелки, словно мешок с мусором, – даже не попрощавшись, даже не предложив метафорических денег на метафорическое такси.

Джим кивнул. Он понимал, что этой маленькой безымянной зверюшке надо выговориться. А то тут, на болотах, и поговорить то не с кем. Кроме плотоядного растения.

Когда они наконец добрались до места, Сэмпл увидела, что на сооружение самого испытательного полигона, зрительских трибун и площадки для пикника ушло не меньше фантазии и сил, чем на устройство парада. То, что фантазия ограниченна, – другое дело. Но размах поражал. Может, Некрополис и загибался, ветшал и рушился, но когда речь заходила о воплощении маниакальных идей Анубиса и его грандиозных планов, усилий никто не жалел. Судя по первому впечатлению, в оформлении празднества Божественной Атомной Бомбы Анубис попытался соединить эстетику средневековых рыцарских турниров и хипповских рок фестивалей конца 1960 х. Для богатых, влиятельных и власть предержащих соорудили крытые трибуны, дабы они наслаждались великим событием в роскоши – причём степень роскоши напрямую зависела от положения человека и состояния его финансов, – укрытые от палящего солнца пустыни и слепящего серого неба.

Едва Сэмпл вышла с территории царского павильона, её как будто накрыло волной звуков и запахов. Причём запахов не самых приятных. Здесь, на участке, отведённом для бедных – так сказать, на дешёвых местах, хотя, разумеется, никаких мест не было и в помине, – вонь стояла – не продохнуть. «Благоухание» немытых тел, дурной запах из множества ртов, вонь от мочи, дерьма и блевотины из импровизированных уборных, запах прогорклого жира от дешёвой некачественной еды – в общем, убойное сочетание. Но что хуже всего: на Сэмпл сразу же обратили внимание. К ней подкатился какой то оборванный, в жопу пьяный мужик в грязном килте и короткой жилетке и попытался облапить.

– Время до пуска: пять минут. Отсчёт пошёл. Всем зрителям необходимо занять места и держать наготове защитные маски.

Сэмпл закружило и приподняло над землёй, в неистовом, обжигающем вихре из пыли, обломков и скрученных тел, – то есть даже не тел, а светящихся красным скелетов, под плотью, которая раньше была человеческой, а теперь стала как дым.

У Сэмпл было ощущение, что ядерный гриб заполнил собой все пространство. Он как будто притягивал её к себе. Проникал ей в сознание. Он манил, звал к себе – слиться с ним воедино или хотя бы смиренно склониться перед его мощью. Сэмпл казалось, гриб с ней разговаривает. Он говорил: я – единственный символ, оставшийся для тебя в этой части Посмертия. Дымовой Столб в пустыне, Великое Древо, несущее плоды Зла. Про себя Сэмпл едва не назвала его Древом Жизни, но слово «жизнь» совершенно не подходило для грандиозного воплощения фундаментального разрушения, для проклятого места и равно проклятого разума, породившего этот ужас.

– Забить блудницу камнями!
Сперва Сэмпл как будто ослепла. Окружающий мир воспринимался только осязанием. Она знала, что вновь обрела прежнее тело, и это, конечно же, утешало. Однако, судя по ощущениям, ситуация, в которой она оказалась, была малоприятной. Сэмпл лежала на спине, на твёрдой земле, абсолютно голая, глядя прямо на слепящее яркое солнце в опасно ясном и чистом небе. Мелкие камушки врезались в спину. Все её тело покрывал тонкий слой пыли, даже в носу была пыль – даже во рту и в ушах, – как будто она пролежала здесь достаточно долгое время. Вокруг стояли какие то люди. Она их не видела – только слышала. Видимо, это они предлагали забить камнями блудницу. Конечно, вполне вероятно, что под блудницей имелась в виду не Сэмпл, а кто то другой. Впрочем, Сэмпл не тешила себя надеждой. С её то счастьем… Похоже, в этом конкретном, отдельно взятом приключении удача ей изменила. Руку свело судорогой. Сэмпл с трудом подняла руку и прикрыла глаза ладонью. Да, похоже, она пролежала здесь долго. Когда зрение более менее восстановилось, она различила сквозь разноцветные пятна, пляшущие перед глазами, какие то тёмные фигуры, склонившиеся над ней. Они в самом деле говорили о ней.

Сэмпл лежала прикрыв глаза. Дыхание медленно восстанавливалось. Когда, интересно, настанет счастливый час и она сможет снова заняться сексом исключительно ради собственного удовольствия? Ей уже надоело, что она постоянно оказывается в таких ситуациях, когда единственный способ спасти свою задницу – это подставить оную задницу местному первому парню на деревне, причём эти первые парни неизменно оказываются законченными мудаками и клиническими психопатами. Сначала – Анубис, теперь – этот ветхозаветный придурок, семи футов ростом и с самомнением ему под стать. Хотя, если честно, секс с этим лже Моисеем был не таким уж противным. Даже наоборот. Он оказался партнёром вполне восприимчивым и даже где то внимательным, и ему было явно не всё равно, получает она удовольствие или нет.

Сам вход в тоннель напоминал человеческий рот, растянутый в злобной ухмылке, с хищным оскалом зубов в виде полуопущенной стальной решётки. Но Джиму было не до поэтичных сравнений. Он сидел сгорбившись на корме и методично нажирался. Но спиртное его не брало. То есть тело расслабилось, образовалась приятная лёгкость и всё такое, но мозг продолжал работать, воспринимать окружающее и думать. От этих раздумий хотелось выть. И Джим бы точно завыл, словно волк на луну, если бы на небе была луна. Мозг был точно испуганная обезьяна, забившаяся в самый дальний угол клетки – и рычит оттуда на железные прутья – и точно ящерица, что в минуту опасности лихорадочно пытается вспомнить, как изменить цвет и сделаться незаметной. После всего, что сказано, сделано, создано в воображении и увидено в галлюцинациях и кошмарных снах, после всех искушений, безумных фантазий и выдумок Джим наконец оказался в Аду. Единственное, что не давало ему сломаться, – жгучая злость. Злость на Дока, обманом заманившего его в это место. Да, его обманули, как маленького, – и что хуже всего, его обманул человек, которым Джим по настоящему восхищался и уже начал считать своим другом.

Джим, Док и нанятый ими Вергилий спускались вниз по бесконечному эскалатору. Последнее, что они видели, уходя из порта, – как Доктор Укол сошёл со своей лодки и направился к берегу прямо по воде. Из под ног у него вылетали синие электрические искры и облачка шипящего пара, а толпа на пристани боязливо расступилась, заранее освобождая ему путь. Вергилий заметил, как занервничали его наниматели при виде этой чёрной фигуры в элегантном вечернем костюме и шляпе цилиндре, и почтительно полюбопытствовал:

– О чём задумался? Опять об этой Сэмпл Макферсон?
Джим покачал головой:
– Нет, на самом деле я думал, куда мы идём. Куда мы идём. Док?
Док указал вперёд, и только теперь Джим заметил синие с красным вспышки неона на дальнем конце широкой каменной галереи, по которой они сейчас шли.
– Наш поэт ведёт нас туда, где нам будут рады и где я найду игроков в покер, достойных моих талантов.

Элегантный смокинг и чистая белая рубашка в сочетании с его «фирменными» кожаными штанами и армейскими ботинками; чёрный галстук бабочка висит незавязанный на шее; в одной руке – бокал виски со льдом, в другой – сигарета… Джим был готов на подвиги и свершения. Он принял душ, побрился, побрызгался дорогим одеколоном, теперь он стоял, прислонившись к барной стойке, обозревал salon privee и думал, что ещё пара виски – и он будет вполне готов встретиться с Доктором Уколом лицом к лицу. Что касается азартных игр в Аду, Док Холлидей, разумеется, выбрал самое лучшее, что здесь было. Этот salon privee был словно живое собрание всего самого лучшего от каждой belle epoch расцвета игорного бизнеса в его классическом понимании. За столиком баккара в полном смысле этого слова царил Джеймс Бонд эры Шона Коннери, он выигрывал с прямо таки фатальным везением, а его соперник, тучный эпикуреец в бархатном смокинге цвета густого бургундского, очень похожий на Орсона Уэллса, нервно курил кубинские сигары, зажигая одну от другой; вид у него был расстроенный и несчастный. Причём с каждой партией – все несчастнее. Когда они с Доком вошли в этот роскошный зал, Док тихонько шепнул Джиму:

Купол резко накренился. Мусор, разбросанный по полу, съехал на одну сторону. Но Иисус этого не замечал – он что то сосредоточенно переключал на пульте, настраивая гигантского ящера на движение вперёд с запалом двенадцатилетнего мальчика, поглощённого какой то продвинутой, всей из себя супер пупер, видеоигрой. Теперь диван превратился в «командирское кресло», а сам Иисус полностью погрузился в процесс управления и направления Годзиро на Некрополис. Купол опять покачнулся, и Сэмпл схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. Мистер Томас просто пошире расставил ноги. Похоже, он знал, как справляться с тряской. Ну да, подумала Сэмпл, когда у тебя не две, а четыре ноги, стоять всяко проще. Тем более что при жизни Дилан Томас был весьма опытным выпивохой. Даже в ночь своей смерти он умудрился дойти от таверны «Белая лошадь» до гостиницы «Челси», хотя был совсем уж никакой. И печень у него уже отказала.

– Что это за место?
– Одна из точек, где жизнь сопрягается со смертью.
Джим и Укол стояли на узком скалистом выступе, высоко над ущельем, похожим на тоннель, уходивший в бесконечность – в обе стороны. Было холодно, пахло замёрзшей плесенью и грибками. Джим мгновенно продрог. Его била дрожь. Мокрая рубашка противно липла к телу – она так и не высохла после дождя во вьетнамской галлюцинации. Сумрачное, сумеречное ущелье было укутано мягким мраком, только где то вдали еле теплился маленький белый огонёк. Но Джима поразило другое. Пол в ущелье шёл под наклоном, наподобие бесконечного пандуса, и по этому пандусу двигался непрестанный поток людей. Такая людская река. У всех – бритые наголо головы, все одеты в одинаковые бесформенные серые хламиды. Они шли вверх – усталым, медленным шагом. Спины согнуты, взгляды устремлены под ноги. Руки безвольно болтаются, словно обвисшие плети. Они шли и шли, не глядя по сторонам, и на всех лицах лежала печать суровой безнадёжности. Они не разговаривали – шли молча. Они не жаловались, не роптали, но все равно Джиму казалось, что все пространство в ущелье наполнено долгим, тягучим шелестом отчаяния. Предельного. Запредельного.
Доктор Укол пригвоздил Джима к месту своим алым лазерным взглядом.

Джим оглядел ледяную пещеру. Действие опиума прошло, окончательно и безвозвратно. Было холодно; он весь продрог. Дыхание вырывалось из носа облачками пара. Вокруг него громоздились какие то изломанные ледяные фигуры, напоминавшие струи застывшего водопада, которые надломились под собственным весом, застыли снова и так и остались в глубоких трещинах и разломах – следах некоей давней кинетической агонии. Кажется, именно так выглядит одна из лун Нептуна? Нестабильная настолько, что постоянно растрескивается и крошится, но при этом настолько холодная, что немедленно застывает иглистым шаром из льда. Доктор Укол сидел на выступе в ледяной скале, на высоте футов в двенадцать четырнадцать от дна пещеры – сидел, положив ногу на ногу, и курил длинную тонкую сигару, дым от которой растекался почти горизонтально в промёрзшем воздухе. У него на плечах и на чёрном цилиндре лежала белая наледь инея.

Золотой телефон материализовался на перилах террасы, как раз рядом с дохлой мультяшной птичкой. Ровно пятнадцать секунд он просто стоял – ничего не делал, а на шестнадцатой начал звонить. Эйми опешила от удивления, так что даже не сразу взяла трубку. И лишь на четвёртом звонке она более менее пришла в себя, сняла трубку и насторожённо поднесла её к уху, будто опасаясь подвоха.
– Алло.

Джим отпил ещё глоток. На этот раз ничего не произошло. То есть вообще ничего. Он повернулся к Доктору Уколу:
– У тебя что то с психикой не в порядке? Тебе нравится надо мной издеваться? Или это вы, боги, так развлекаетесь – трахаете людям мозги?
– Ещё скажи, что поэтому мы считаем себя выше вас.
– Была у меня и такая мысль.
– Поверь, друг мой, нам даже не надо ничего делать, чтобы почувствовать своё превосходство над вами. Вы сами все делаете за нас. Люди, они и вправду значительно превосходят всех и вся в плане аберрантной саморазрушительной глупости.

Джим ступил на берег Острова Богов под барабанную дробь. Барабаны стучали по всему острову, и их перекрёстные ритмы бились, как рваный пульс самой Вселенной, разносясь гулким эхом в тёплом, сладком и чуть липком воздухе тропиков. Джим уже свыкся с этим вселенским сердцебиением. Барабаны звучали и на триреме, задавая ритм гребцам. Барабанщик сидел на возвышении на корме – позади и выше гребцов, – одетый только в набедренную повязку. Его натёртое маслом тело блестело даже при свете звёзд. Высокая широкоплечая женщина надсмотрщица в проклепанной коже не жалела кнута для гребцов. Они могли быть братом и сестрой – эта женщина и барабанщик. Надсмотрщица выше семи футов ростом и барабанщик, чьё мускулистое тело являло собой недостижимый стероидный идеал любого смертного культуриста, – эти двое были как полубоги, помесь людей и богов, как легендарный Геракл или титаны из мифа.

Джим проснулся с жуткой головной болью и в жутком похмелье – в дешёвом гостиничном номере, под сумеречное мерцание телевизора. Телевизор стоял прямо против кровати: такой антикварный чёрно белый агрегат начала пятидесятых, с открытой трубкой над плоским прямоугольным ящиком со схемами. Все передачи уже закончились, на экране шёл «снег», и это было единственное освещение. Единственный звук – глухое гудение телевизора, бьющее по похмельным мозгам. Джим поморщился. Ему захотелось прибить чёртов телик. Будь у него пистолет, он бы выстрелил прямо в экран – и хрен с ней, с больной головой, которая точно бы раскололась от грохота выстрела. Этот гостиничный номер выглядел соответствующе: то есть как номер, где у человека обязательно должен быть пистолет – может быть, чёрный автоматический кольт 45 го калибра, спрятанный под подушкой или в прикроватной тумбочке. Дешёвая картина в вычурной рамке на стене над кроватью – гремучая змея на чёрном бархате – не оставляла сомнений. Он как будто попал в сценарий Джима Томпсона. В монументальном похмелье и без понятия, как его сюда занесло. Плюс ко всему, ему, кажется, снился кошмар с участием каких то жутких фигур из собрания тёмного музея Юнга. Джим не помнил подробностей, но вроде как эти древние первозданные существа хотели, чтобы он что то такое сделал – что то трудное и опасное. Он застонал. От всех этих мыслей голова разболелась ещё сильнее.
– Может быть, пока хватит? Сейчас у меня просто нет сил вылезать из постели и искать разгадки.

Меньше всего Доку хотелось, чтобы Люцифер наливал ему выпивку. С него бы сталось, с этого Тёмного Князя Диско, подсыпать ему в стакан кислоты, или какого нибудь седативного средства, или ещё чего похуже; хотя для того, чтобы затупить Доку мозги, нужна очень сильная кислота, просто убойная – с учётом его многолетнего опыта потребления наркотиков и поразительной сопротивляемости организма почти к любой наркоте – как земной, так и посмертной. По пути к бару Док отпил глоток из своей фляжки с настойкой опия, чтобы немного прийти в себя. А то как то не хочется кашлять кровью на своих соперников по игре, тем более в такой компании. Он прикинул, что у него есть ещё пара часов, прежде чем Люцифер с Кали объединят усилия и набросятся на него в тандеме. Самое умное, что он мог сейчас сделать, – это выйти из игры. Уйти подобру поздорову из этого номера, из отеля «Мефисто» и, может быть, даже вообще из Ада. Да, это было бы самое умное. Но гордость ему не позволит. Даже если на этом всё закончится и Док утратит себя, никто не сможет сказать, что Док Холлидей позорно сбежал, испугавшись вызова, пусть даже от самого Дьявола. Однако он бы не стал возражать, если бы что то прервало игру – если бы вдруг появился какой нибудь «бог из машины» и спас его, Дока, задницу. Где же ты, Большеносая Кейт ? Пора спалить, к чертям, этот салун.

– А ты что здесь делаешь?
– Я тут сижу. Типа дом сторожу.
Мистер Томас совсем не обрадовался незваным гостям – Эйми Макферсон, пяти монашкам и двум ангелам, – что возникли буквально из воздуха прямо посреди покоев а ля Людовик XVI в замке Сэмпл. Вот только их ему и не хватало. С тех пор как Эйми отправила сестру в лимб, тут и так начались всякие странности. Дворец периодически потряхивало, словно от сильного землетрясения, с потолка сыпалась штукатурка и плитки декоративной мозаики, картины срывались со стен, с полок все падало, стены и пол пошли трещинами. Мистер Томас знал, что это «землетрясение» не имеет ничего общего с сейсмической активностью. Это был первый признак того, что Сэмпл – такой, какой её знали в Посмертии, – больше не существует и что её мир очень скоро рассыплется, как только рассеется и угаснет её остаточная энергия. И что тогда будет с ним – вот вопрос. Когда Эйми отправила Сэмпл в лимб, ему самому удалось под шумок ускользнуть и худо бедно переместиться своими силами во владения Сэмпл. К несчастью, на это ушли последние запасы энергии, и теперь он уже не мог телепортироваться отсюда без посторонней помощи.

– Что здесь происходит?!
Первой реакцией Сэмпл, когда она вновь обрела плотное материальное тело, выступив из взвихрённого оранжевого тумана, были смятение и ярость. Они с Джимом и Доком Холлидеем благополучно прошли по Порталу Дракона и добрались до её владений. Вот только от этих владений почти ничего не осталось. Сэмпл резко вскочила на ноги, не дожидаясь, пока Джим и Док материализуются полностью, и обвела яростным взглядом своё маленькое королевство, теперь превратившееся в руины. Она даже и не заметила, что совершенно голая.
– Вообще то я подозревала, что здесь все плохо, но что так…

Джим не видел Эймины Небеса во всей былой уолтдиснеевской красе, так что когда он туда попал, то вполне искренне удивился, как нормальный человек может по собственной воле жить в такой «мерзости запустения». Почти все постройки сгорели дотла, превратившись в дымящиеся руины. Лужайка перед домом была вся изрыта воронками от снарядов, а на любимой террасе Эйми стоял брошенный танк – немецкий «тигр» времён Второй мировой войны, выкрашенный в ярко красный цвет, – его пушка была нацелена в сторону монастыря. Деревья на мысе над озером, где когда то кружились в танце воздушные феи, были побиты миномётным огнём. Храм Максфилда Перриша лежал в руинах. Повсюду валялись дохлые мультяшные птички – лапками кверху. Среди руин бродили какие то жуткие Бэмби мутанты о пяти ногах или о двух головах, или сросшиеся наподобие сиамских близнецов, или вроде бы вполне нормальные с виду – но с пеной на мордах и остановившимся взглядом, то есть с явными признаками бешенства. Само озеро превратилось в болото с мутной зеленоватой водой, подёрнутой радужной маслянистой плёнкой. И над всем этим «великолепием» нависало зловещее небо цвета застарелой плесени.

– Прошу прощения, Эйми, но ты опала в самообман – как и многие до тебя, сотни тысяч. Вы, люди, почему то уверены, что мне, Богу, должны быть интересны дела каких то свирепых и самодовольных приматов с чрезмерно развитыми мозгами. Это просто смешно. Некоторые из вас обращаются ко мне с молитвой, когда теряют ключи от машины. Ладно, молитва – это молитва, и я вовсе не против предотвратить геноцид или устроить ремиссию больному раком, тем более коли человек хороший, – но ключи от машины?! Футбол? Лотерея? В два тридцать у Акведука? Нет уж, увольте. Никакого сочувствия такое во мне не пробуждает. Даже наоборот. Хочется бросить все и сбежать. Куда нибудь в глушь – подальше от вас, от людей. Да, мир устроен несправедливо. Да, у хороших людей тоже случаются беды. И да, Эйми, да: Сайта Клауса не существует. Мы живём в беспорядочной и жестокой вселенной, где сплошь энтропия и чёрные дыры, где случаются самые разные гадости и кошмары, не важно, заслуженные или нет. И вопреки расхожему мнению, этот мир создал не я, ни за неделю, ни за два миллиарда лет, так что я тут вообще ни при чём, и когда начинаются всякие пакости, я в этом не виноват. Если ребёнок рождается неполноценным – это испорченная ДНК, а не какой то злой умысел с моей стороны. Вирус Эбола – результат вашего собственного идиотизма, а не мой Божий промысел. Зачем было уничтожать тропические леса? Я не создавал этот мир, я только добавил кое какие завершающие штрихи: орхидеи, дятлов и, к стыду своему, вас, людей.

В Голубом заливе…
Джим прислонился к перилам крыльца, в одной руке – большая бутылка с пивом «Мамба», в другой – ямайская сигара, и задумчиво уставился на закат. Сэмпл не возражала, чтобы Джим курил в доме, но только сигареты. Курить сигары она выгоняла его на крыльцо. Говорила, что не выносит их запаха и что Доктор Укол привозит их Джиму специально, чтобы позлить её, Сэмпл. Сигары и пиво с Берега Слоновой Кости – это были подарки Доктора Укола. Он приезжал к ним достаточно часто и всегда привозил ящик пива и коробку сигар и целый мешок самых разных пилюлек, как говорится, в ассортименте. Когда то Доктор Укол всячески измывался над Джимом, теперь же относился к нему очень трепетно и внимательно – как и следует относиться к заслуженному агенту богов на пенсии. Доктор будто чувствовал, когда у Джима кончались запасы «приятностей», и приезжал с очередной порцией традиционных подарков.

Главная: Джим Моррисон после смерти (Jim Morrison’s Adventures in the Afterlife)