Скачать Эйсид Хаус (The Acid House) читать книги, бесплатно

— Отличный гарнир к мясу, Мардж, — заметил я, c упоением прожевывая пищу. Еда была действительно хороша.
— Рада, что тебе понравилось, — отозвалась она, протирая очки, и ее лицо расплылось в снисходительной улыбке. Мардж, вне всяких сомнений — красивая женщина.
Сам я испытывал удовольствие, но вот Лиза размазала еду по всей тарелке, и ее нижняя губа презрительно поджалась.
— Неужели тебе не нравится, Лиза? — поддразнила ее Мардж.

Я был настроен против всего и против всех. Я не хотел видеть людей вокруг себя. Такая неприязнь не была следствием какой то сильной изнуряющей тревоги; а была просто зрелым признанием моей собственной психологической ранимости и отсутствия качеств, необходимых для поддержания с кем то дружеских отношений. Разные мысли боролись за место под солнцем в моем перегруженном мозгу точно так же, как я отчаянно старался придать им какой нибудь порядок, могущий послужить стимулом для моей вялой и апатичной жизни.

В течение нескольких недель мы с Крисси продолжали трахаться, всегда в той же позиции. Раздражение Ричарда при виде меня увеличивалось прямо пропорционально этим сексуальным занятиям, и хотя я и согласился с Крисси не рассказывать Ричарду о наших с ней отношениях, они были более или менее открытым секретом. При любых других обстоятельствах я бы потребовал прояснить роль этого пиздострадальца в нашей тусовке. Впрочем, я уже планировал оградить себя от общения с Крисси. Для этого, рассуждал я, лучше всего было держать Крисси и Ричарда вместе. Странно было то, что у них, казалось, не было широкого круга близких друзей, только поверхностные знакомства с такими типами, как Сайрус, мужик, игравший в пинболл в баре Ричарда. Принимая это во внимание, последнее, что я хотел сделать — это настроить их друг против друга. Если это произойдет, я никогда не смогу избавиться от Крисси, не доставив этой неуравновешенной суке сильной боли. Какие бы у нее не были недостатки, этого ей больше не надо было.

В последний раз я вмазался в туалете на пароме, потом побрел на палубу. Это было потрясающе; брызги в мое лицо, пронзительно кричащие чайки, преследующие судно. Волна пролонгированного прихода прокатила по моему телу. В ногах правды нет. Я схватился за поручень и блеванул едкой желчью в Северное Море. Какая то женщина бросила на меня озабоченный взгляд. Я ответил ей благодарной улыбкой.
— Стараюсь обрести свои морские ноги, — закричал я и завалился на шезлонг, заказав черный кофе, пить который и не собирался.

В течение неприлично долгого времени Фиона доставала Валери приглашениями поужинать у них с Кейтом. Мы пропускали ее настойчивые просьбы мимо ушей, но, в конце концов, стало неловко постоянно извиняться, и показалось, что лучше однажды вечером действительно прийти, чем отвечать на ее звонки.
Мы застали Фиону в чрезвычайно приподнятом настроении. Ее повысили в должности на службе, а работала она в корпоративной страховой компании, продававшей полисы бизнесменам. Успех продаж на этом уровне на девяносто процентов зависит от искусства общения с клиентом, что, в свою очередь, как скажет вам любой откровенный сотрудник пиарщик, складывается из девяноста пяти процентов радушия и только пяти — информации.

С Катрионой какое то время было хорошо, но она изменила мне. И это нелегко было выкинуть из головы и забыть; так просто не получалось. В один прекрасный день она снова появилась и зашла в паб, где я играл в бандита (однорукий бандит — так называются старые игральные автоматы — прим.перев.). Впервые за долгое время я столкнулся с ней.
— По прежнему играешь в бандита, Джон, — сказала она этим своим надменным, гнусавым голосом.

ХОРОШИЙ СЫН
Он был хорошим сыном, и как все хорошие сыновья по настоящему любил свою мать. На самом деле, он совершенно боготворил эту женщину.
И все же, он не мог заниматься любовью с ней; только не в присутствии отца, сидящего и наблюдающего за ними.
Он вылез из постели и набросил халат, чтобы скрыть неловкую наготу. Идя из комнаты мимо отца, он услышал, как старик сказал ему вслед: «Да, Эдип, твой ебаный комплекс налицо».

Никогда не предполагал даже в страшном сне, что все будет настолько очевидно; и это заставило должным образом относиться к тому, что я планировал. Я имею в виду, что почти ожидал увидеть Джоан на борту, столкнуться с ней на палубе, в столовой, в баре, или даже в казино. Когда я начинал так думать о ней, мое сердце учащенно билось, я чувствовал головокружение и обыкновенно убирался в свою каюту. Когда я поворачивал ключ, то даже ожидал, что смогу застать ее там, возможно в постели, читающей книгу. Это нелепо, я знаю, вся эта ситуация просто ужасно смехотворна.

Телевизионный экран ярко мерцал в темноте, когда в конце фильма пошли титры. «Не так много осталось», — отметил про себя Иэн Смит, потянувшись к своему экземпляру «Кино Путеводителя Холливела» с загнутыми уголками страниц. Желтой флюоресцентной ручкой он поставил галочку в напечатанной жирным шрифтом графе: Хорошие Парни. Маленькими прописными буквами он написал на полях:

Нокси застыл в дверях с таким жутким выражением на лице, что оно просто взывало к нашему вниманию. Впрочем, он понимал, что все не будут замечать его, пока он не заговорит. Затем последовала какая то хренотень о том, как он сказал Мэндерсону засунуть его долбанную работу в задницу, тогда как правда заключалась в том, что чувак снова обосрался, качая права.
— Этот козел Мэндерсон, — прохрипел он.

Двое Ястребоголовых сидели за столиком в баре, неся всякий бред насчет футбола. Ястребоголовые были практически неотличимы друг от друга с их мягкими, коричневыми, покрытыми перьями головами, открытыми, напряженными и воинственными клювами и гнусными пьяными глазами. Единственная разница между ними — у одного Ястребоголового была полоска черного гноя, сочащегося из уголка его левого глаза, видимо, результат какой то травмы или инфекции.
— Произошли неприятности во время матча, да?

Дом в Санта Монике был удачно расположен позади Палисадес Бич Роуд, шумного бульвара на берегу океана. Он находился в самом процветающем районе города, чье богатство для яппи обитателей кондоминиумов дальше вниз по Тихоокеанскому побережью служило вершиной, к которой надо стремиться. Двухэтажный особняк в испанском стиле, частично отгороженный от дороги огромной кирпичной стеной и рядом местных американских и завезенных деревьев. На несколько ярдов вдоль стены в целях безопасности была протянута проволока под напряжением, огибавшая по периметру это владение. Внутри ворот на входе в парк стояла, благоразумно скрытая, разборная будка, и снаружи ее сидел здоровенный охранник в очках с зеркальными стеклами.

Смотрительница, Миссис Френч, думаю, именно так ее звали, оглядела меня с ног до головы. В ее жестком взгляде застыл лед. Я определенно заслуживал негативной оценки.
— Так, — сказала она начальственным голосом, положив руки на бедра. Ее глаза подозрительно бегали, а лицо напоминало блестящую желтую маску, увенчанную копной ломких коричневых волос. — Вы внук Миссис Аберкромби?
— Да, — подтвердил я.

Дом Глухого Джона был странный. В нашей округе, по правде говоря, всегда были запущенные дома, но ничего похожего на дом Глухого Джона. Для начала, в этом доме вообще ни хрена не было, никакой мебели или чего подобного. И ничего на полу, даже линолеума. Только холодная черная плитка, какая есть в каждом доме, а включить отопление под ней никто даже и не утруждал себя.

15/2
КОЛЛИНГВУД
это не отразилось на общей картине, возмутившей меня больше всего. он воспринимает меня просто как отличную машинистку; никогда ничего не говорит. а я не хотела бы навсегда остаться секретаршей, я рассматривала это как средство для достижения чего то более интересного. я планировала поступить в колледж и сдать дипломные экзамены в институт маркетинга, если только получу прибавку; единственный стимул работать на него. и даже если мне представится шанс спросить его насчет прибавки к жалованью, я промолчу. он же такой сексист и своей снисходительностью словно делает одолжение, если вы понимаете, что я имею в виду.

это важно для меня. именно он получил этот пост, несмотря на весь мой приобретенный за годы работы в фирме опыт. и давайте будем откровенными. не только я говорю так, но и большинство моих коллег чувствует то же самое; он просто не подходит для этой работы. и я беспокоюсь не о деньгах, хотя такие внушительные суммы, типа положенной ему, трудно получить в наши дни, имейте в виду, я действительно не так этим расстроен. хорошо поработал, хорошо получил — такова моя философия. а cо всеми этими налоговыми прелестями, которые они платят в этом чертовом месте, получается так, что им достается скудный минимум от старого фрэнка гиллеспи. я не дам тебе того, что ты заслуживаешь, стефани, но ты все равно особенная. я не хотел бы казаться грубым, стефани, я не вульгарный человек, но когда мои страсти переполняют меня, я говорю то, что чувствую.

Я была так взволнована, когда мы встретились с Королевой Матерью; о, это было изумительно! Но мне было стыдно, как моя маленькая дочка Лиза представилась ей. Это прошло ужасно неправильно из за ее ошибки. Она просто не понимала. Я всегда убеждала Лизу говорить правду: правду во все времена, мадам, говорила я ей. Ну, ведь никогда на самом деле не знаешь, что им говорить в наши дни, не правда ли?

«Чертовски жарко для Глазго», — подумал Лу Орнштейн, обливаясь потом на пути в гостиницу на Байрес Роуд. Гас МакГлоун уже сидел там в баре, болтая с молодой женщиной.
— Гас, как дела? — спросил Орнштейн, похлопывая друга по плечу.
— Ах, Лу. Прекрасно, разумеется. А у тебя?
— Отлично, — сказал Орнштейн, заметив, что внимание МакГлоуна по прежнему сконцентрировано на его собеседнице.
Девушка прошептала что то МакГлоуну и одарила Орнштейна чарующей многообещающей улыбкой, пронзившей его насквозь.

Я побывал в этом Диснейленде во Флориде, понимаете. Взял с собой жену и ребенка. Мне неплохо забашлял Ферранти, и я подумал, что либо надо что то сделать с лавэ для семьи или спустить их целиком в Уилли Муир. Я видел, что происходит с множеством других чуваков: живут какое то время как короли, ездят повсюду на такси, жрут в китайских ресторанах каждый вечер, бухло из бара навынос, деньги летят со свистом, просекаете расклад? И что они должны делать за это? Ублажать Шотландскую Ебаную Футбольную Ассоциацию, вот что, ребята.

Известие обухом ударило Боба Койла прямо в центр его грудной клетки. Он стоял у стойки, раскрыв рот от изумления, в то время как его приятель Кев Хайслоп объяснял ему свою позицию.
— Извини, Боб, но мы все согласны. Мы не можем гарантировать тебе место в составе. У нас теперь Тамбо и маленький Грант. Эта команда добьется многого.
— Добьется многого!? Добьется многого!? Третий Дивизион Городской Лиги! Это просто дворовая забава, ты, претенциозный мудак! Чертова дворовая забава!
Кеву не понравился злобный ответ Боба. Разумеется, общее дело Грэнтон Стар было важнее, чем любое личное Эго. И, помимо прочего, именно ему открытым голосованием была доверена капитанская повязка на этот сезон. Стар оспаривал право выхода во Второй Дивизион Эдинбургской Городской Лиги. Вдобавок, они стояли всего в трех играх от финала в Сити Парк — с денежным призом — на Кубок Памяти Тома Логана. Ставки были высоки, и Кев хотел стать тем человеком, который приведет Стар к кубковой славе в их собственном районе. Он, впрочем, понимал, что часть его ответственности связана с проведением в жизнь непопулярных решений. Дружба должна отойти на задний план.

Серебристая белка волнообразными скачками пересекла двор и проворно вскарабкалась по коре огромного калифорнийского мамонтова дерева, нависавшего над покосившимся деревянным забором. Плачущий маленький мальчик в кроссовках, майке, джинсах и бейсбольной кепке смотрел, беспомощный в своем страдании, как животное удаляется от него.
— Мы любим тебя, Рико! — закричал мальчик. — Не уходи, Рико! — вопил он в соплях и слезах.
Белка уже была на дереве. При звуке голоса мальчика, выражавшего отчаяние, Рико обернулся и посмотрел назад. Его печальные коричневые глаза блеснули, когда он сказал:
— Извини, Бобби. Я должен уйти. Однажды ты поймешь.

Видишь того большого долговязого кекса в клетчатом шерстяном шарфе? С выпирающим кадыком? Я просто собираюсь немного перетереть с чуваком.
Что значит оставь его?
Да я просто поболтаю с парнем об игре и всем таком, типа.
Здорово, приятель, был на регби, да?
На Мюррейфилд? Шотландия выиграла, да?
Похоже выиграла.
Слышал это, Сканко? Шотландия на хуй выиграла.
С кем это мы играли, приятель?

Что то странное происходило над Пилтоном. «Наверное, эта чертовщина не только над Пилтоном», — размышлял Коко Брайс, но поскольку он сейчас находился в Пилтоне, это было единственное, что заботило его. Он взглянул на темное небо. Оно, казалось, раскололось. Часть его была ужасно исполосована, и Коко привело в замешательство то, что открылось его взору, и сочилось из этой раны. Осколки ярких, подобных неоновым, огней светились в разъеме. Коко мог различать отливы и приливы неких потоков внутри полупрозрачного бассейна, словно накапливавшегося позади темной мембраны неба, готовясь выплеснуться сквозь этот провал, или по крайней мере дальше терзать израненную завесу облаков. Тем не менее, свет, исходящий из раны, казалось имел суженное самостоятельное направление. Он не освещал расположенную внизу планету.

В течение последующих нескольких дней семья Колина Брайса стала смиряться с тем фактом, что их сын, похоже, впадает попеременно то в растительное, то в бессвязное лунатическое состояние после того несчастного случая. Друзья признались, что Коко принял на кишку не одну, а две таблетки кислоты, Супермарио, и пресса ухватилась за это. Молодой человек в госпитале стал местной знаменитостью. Газеты напыщенно задавали один и тот же риторический вопрос:

Теперь я живу и работаю в парке уже месяц, слишком безумный месяц. Жилье подходящее и бесплатное. Зарплата дерьмовая, но удавалось довольно неплохо зашибать на чаевых, если была возможность принимать ставки у играющих в гольф, что я, как правило, и делал пару раз в неделю. Если я смогу так протянуть еще столько же, прежде чем чуваки из инспекции наступят мне на хвост, у меня скопится отличная сумма для отъезда в Лондон.

Мой старик сидел, попивая чай с Нормой Калбертсон, соседкой сверху. Он дымил сигаретой, а я делал себя бутерброд: кусок Данди стейка на хлеб.

Я никогда снова не коснусь геры. Это игра неудачников. Каждый встреченный мной чувак, говоривший, что может это контролировать, либо мертв, либо умирает или ведет жизнь, не стоящую жизни. Каким же безумцем я был! Я все еще дергаюсь здесь в дежурке. Потеря уикэнда. Нет, вот спид — это мой наркотик, спид и экстази. На хуй героин.

На лице Гарланда застыла печаль. Он выглядел человеком больше разочарованным и уязвленным, чем рассерженным.

Меня все еще держит со вчерашнего вечера; или вчерашний вечер все еще продолжается, не знаю что там натикало, да и кого это колышет, потому что Симми поставил шары в треугольник и заказал один Гиннес и одну пинту биттера, а старый Гарри сказал: «Чертов пьяный шотландец опять нажрался». Тут Симми крепко обнял сварливого старого козла, затем поднял его и прислонил к стойке, а Ви сказала мне, что я прошлым вечером был в неадекватном состоянии, и белыми дряблыми руками схватилась за свое мрачное, злобное одутловатое лицо. Мне было крайне неприятно автоматическое, самонадеянное, плутовское заключение Симми, что я хочу играть с ним в долбанный пул, как будто это просто часть естественного порядка вещей...

Насколько я могу вспомнить, наша антипатия к Слепаку булькала как в котле так долго, что она выплеснулась через край, как только мы нарушили наше общее табу по ее воплощению в жизнь. Это табу было довольно мощным. Помимо прочего, тебе ведь полагается сопереживать и, наверное, давать огромную социальную скидку человеку с таким ужасным недугом. Судьба жестока к некоторым людям; и от тебя, как от человеческого существа, ожидается получение компенсации. Случайность природы этого недуга причиняет страдание; и к такому человеку относятся с почти религиозным участием. Или, по крайней мере, должны так относиться.

Ты сразу можешь сказать, что парень подозрителен, когда он говорит: «Я должен свидеться с барыгой по поводу того пакета в оберточной бумаге». И тут же добавить, что этот мальчик как пить дать думает, что я считаю его подозрительным. Проблема была в том, что я считал его подозрительным не так, как он там себе думал, а рассматривал его как большого тормозного уебка дилера или подобное дерьмо; я считал его подозрительным, потому что был уверен: он — мудак.

Я размышлял о своей жизни, а это всегда чрезвычайно глупое занятие. Причина заключается в том, что есть некоторые вещи совершенно невыносимые для размышления, и если ты пытаешься думать о них, то они портят тебе настроение даже еще больше.

Я сижу, схватившись за лицо обеими руками; или так это кажется со стороны. Я осознаю, что вокруг меня люди, и их оскорбительные для меня вздохи свидетельствуют о том, что дела плохи. Я знаю это. Кровь течет сквозь мои пальцы и капает на деревянный пол паба равномерными каплями.

Я попытался умерить прием алкоголя и наркотиков, так чтобы я смог отоспаться и испытывать меньше паранойи. Мой старый приятель Донни Армстронг зашел к нам повидать моего отца. Они спорили о политике. Как революционер, Донни намеревался согнать неприкаянную молодежь в общественные группы (нечто подобное пытался сотворить и мой отец), и попытаться новообратить их во вполне оперившуюся революционную политическую партию.

Подруга Олли, Тина — дружелюбная, нервная, взвинченная на адреналине бикса, всегда находившаяся в движении: говоря, жуя жвачку, осматривая все и всех своими пронизывающими ястребиными глазами. На вечеринке у Сидни Олли сообщила мне в насмешливой манере школьницы:

Позвонил из Лондона Клифф и рассказал мне, что Симми посадили за решетку. Сам Клифф переехал в новую квартиру в Хэнвелле. «И для тебя найдется местечко», — сказал он. Я собрал сумки и поехал обратно в Дым.

Мэй держалась так, как будто ничего не произошло, если не считать того, что она периодически одаривала меня кокетливой улыбкой и специально задерживалась у ксерокса, чтобы ласково потрепать меня по заднице. Я был немного озадачен и раздосадован всем этим. Какое же это безумие!

Черт возьми, все опять вернулось на круги своя. Я был шокирован до глубины души, когда на бумаге с шапкой Эдинбургского Окружного Совета увидел подпись Гарланда. Меня приглашали на собеседование.

Я осознал, что сижу в Сити Кафе. Я ненавидел это место, но вот так оно все и происходит. Главная причина, по которой я оказался здесь, состояла в том, что в Кафе полно свежей пиздятины, а я не трахался ни разу уже пять месяцев. Это слишком долгий срок для человека в моем возрасте; это даже слишком долгий срок для человека в любом возрасте. Я всегда заканчивал здесь, когда чувствовал себя дерьмово и хотел почувствовать себя лучше. Вот, наверное, почему я ненавидел это место.

Главная: Эйсид Хаус (The Acid House)