| → Пролог. Она пришла танцевать. 20 января 1980 года
— Это же гребаный «Клэш»!— кричала зеленоволосая девчонка в кремневые глаза вышибалы.
— Ага,— отвечал вышибала, толкая ее обратно к сиденью.— А это гребаный кинотеатр.
Это действительно был кинотеатр: респектабельный «Одеон». Охрана всерьез намеревалась пресечь любые танцы, но когда местная группа «Джозеф Кей» отыграла первое отделение и на сцене появился во всей красе гвоздь программы с оглушительным хитом «Клэш — городские рокеры», весь зал как один человек ломанулся вперед. Зеленоволосая девчонка воспользовалась смутой и вновь полезла к сцене. Охрана еще какое-то время пыталась бороться с приливом, однако вынуждена была капитулировать — где-то в середине программы, между песнями «Я сражался с законом» и «Белый во дворце Хаммерсмит». → I. Рецепты. 1. Альковные секреты. 16 декабря 2003 года
Дэнни Скиннер встал первым — надоело ворочаться. Уснуть так и не удалось. Плохой знак. Обычно он проваливался в тяжелое забытье сразу после любовных утех… Нет, не так. Он улыбнулся и перефразировал: сразу после секса. Кей Бэллэнтайн безмятежно спала, блестящие черные волосы рассыпались по подушке, на губах еще остался характерный изгиб того наслаждения, что он ей доставил. У Скиннера в груди распустился бутон нежности.
— Любовные утехи,— шепнул он и поцеловал девушку в лоб — аккуратно, чтобы не царапнуть щетиной, взошедшей на остром длинном подбородке.
Запахнув зеленый шотландский халат, Скиннер потрогал золоченую вышивку на кармане. Арфа и цифры «1875» — эмблема футбольного клуба «Хиберниан». Подарок Кей на прошлое Рождество. Тогда они только начали встречаться, этот жест о многом говорил. А что подарил ей он? Уже не вспомнить. Кажется, танцевальное трико. → 2. Кухонные секреты
— У де Фретэ не кухня, а помойка. Сраная помойка!
Молодой человек с бледным лицом стоял на своем. Его наряд — безупречный коктейль от ведущих модельеров — не то что намекал, а просто кричал об идеях, выходящих далеко за рамки офиса и зарплаты. При росте метр восемьдесят восемь Дэнни Скиннер часто казался выше — прежде всего благодаря черным пронзительным глазам, сверкавшим под столь же черными червеобразными бровями. Волнистые волосы цвета воронова крыла, расчесанные на пробор, придавали ему хулиганский и отчасти самоуверенный вид, усугубленный угловатыми скулами, а характерный изгиб тонких губ выглядел легкомысленным даже в самые хмурые минуты. → 3. Отдых на природе
Чем круче забирался подъем, тем жиже становились заросли папоротника. Брайан Кибби отер пот, обильно струившийся из-под бейсболки, которая словно обручем сдавила голову. Мешковатый свитер и непромокаемая куртка трепетали на ветру. Брайан глубоко вздохнул, наполнив легкие прохладным горным воздухом. Жизненная сила горела и вибрировала в его тощем теле. Он взобрался на бугорок и обернулся, чтобы окинуть взглядом грандиозную горную гряду Мурн и немыслимый объем разверзшегося внизу провала.
Наслаждаясь чувством единения со вселенной, он умиротворенно думал, что это был самый верный шаг в его жизни: вступить в туристический клуб вместе с Яном Буканом, его верным и единственным другом еще со школьных времен. → 4. Курорт Скегнесс
Гусиный взгляд Джойс Кибби лишь на секунду — так показалось ее затуманенному рассудку — перекочевал со скворчащей яичницы на фотографию, что скромно притаилась на декоративной полочке. Эту полочку, как и прочую кухонную мебель в стиле эпохи Тюдоров, собственными руками смастерил ее муж.
Снимок был сделан на курорте Скегнесс: она, Кит и двое детей. Год, наверное, 1989-й. Тогда еще все время шел дождь. Их сфотографировал парнишка по имени Барри, обслуживающий аттракцион «Потешный гольф». Для большинства гостей это была обычная семейная карточка, одна из многих, тем более что дом Кибби старыми снимками буквально набит; Джойс, однако, воспринимала ее как магический, трансцендентный объект. → 5. Компенсация
Безжалостный будильник долбил отбойным молотком, выпихивая Дэнни Скиннера из одного ада в другой. Скиннер на ощупь хлопнул по кнопке, но голову еще какое-то время терзал фантомный треск. Лихорадочные мучительные кошмары разлетелись, однако сменившая их реальность была не менее мучительна: серое стылое утро понедельника. Рассветные тени ползали по комнате, сознание постепенно прояснялось. В груди лопнул панический пузырь — инстинктивно вытянутая нога коснулась холодной простыни на другой половине кровати.
Только не это.
Кей не вернулась, не ночевала. На выходные она, как правило, оставалась у него. Может, они с подружкой Келли решили выпить, повеселиться? Две девушки, две танцовщицы… огни большого города… Скиннеру понравилась мысль. Но тут его ноздри содрогнулись от кислой вони: в углу красовалась лужа рвоты. Слава богу, ограничилось деревянным полом, не задело восточный ковер, расшитый позициями из Камасутры, за который в антикварном магазине в «Грассмаркете» пришлось выложить половину месячного жалованья. → 6. Маленькая Франция
Прошлой ночью выпал снег. На улицах появились уборочные машины, хотя пользы от них не было — все быстро раскисло в жидкую кашу. Такая погода всегда наводит на мысли о фермерах: каково им работать? Если судить по «Харвест Мун» — страшное дело! Пашешь в любую погоду, не замечаешь, как день проходит. А с утра все по-новой. Не терплю, когда по телевизору фермеров показывают: стоит такой лентяй, оглядывает просторы. Или пиво в баре потягивает. Я однажды отцу сказал, что у них на это нет времени! И он согласился. От такой жизни многие просто умерли бы. Вот мы, городские неженки, радоваться должны, что работаем в теплых офисах. → 7. Рождество
Дни выродились в узкие полоски света, безжалостно зажатые между морями темноты. Снег почти не шел, но на земле лежала изморозь, и ночь налетала так стремительно, что воздух не успевал прогреться.
Сегодня в офисе отмечали Рождество, и Брайан пребывал в приподнятом настроении. Отец провел ночь относительно спокойно и держался бодрее, чем во время предыдущих визитов. Его сознание прояснилось. Со светлой улыбкой он извинился за прошлый раз и заявил, что у него лучшая семья в мире.
Брайан вновь обрел надежду. Может, отец еще поправится, станет сильным, как раньше? Конечно, не стоит унывать! Надо и самому быть сильным, особенно в обществе таких, как Дэнни Скиннер, глаза которого последнее время светились плохо завуалированной враждебностью, словно он рассмотрел в Кибби нечто порочащее. → 8. Праздники
Когда я только начал здесь работать, Дуги Винчестер дал мне добрый совет. Он сказал, что пьющему человеку не стоит брать отпуск между Рождеством и Новым годом, ибо в это время вся страна бухает, забыв служебные обязанности, и в офисе остаются одни алкаши, а примерные семьянины, то бишь начальники и прочие козлы, не одобряющие пьянства на рабочем месте, сидят по домам, и алкаши, таким образом, обретают карт-бланш на безнаказанное нажиралово.
В воздухе дрожит предпраздничное ожидание: забытое школьное чувство, что вот-вот должно произойти чудо. В детстве мы, помнится, ошивались в эти дни у матери в парикмахерской — я, Макензи, Кингхорн, Трейнор — и действительно ждали чего-то волшебного. Никаких чудес, разумеется, не происходило, но память об упоительном предвкушении осталась до сих пор. → 9. Новый год
На вечеринке в управлении жилищного строительства я свалял дурака. Это была обычная корпоративная пьянка с болтовней об аренде и социальных программах, с разливанным морем спиртного, с блюющей по углам неопытной молодежью, с парочками, запирающимися в кладовках, чтобы торопливо сорвать запретный плод пьяной похоти, чреватый горьким послевкусием.
Я спьяну разоткровенничался с Шеннон, распустил сопли. Она ответила тем же: я рассказывал про Кей, она про Кевина; наверное, у обоих накипело. А тут еще какая-то нетрезвая дурочка подбежала, подняла у нас над головами венец из омелы — пришлось целоваться, и невинный рождественский чмок превратился в затяжные объятия и лобзания длиною в ночь: мы цеплялись друг за друга, как осиротевшие обезьяньи детеныши, вокруг которых рушился мир,— по крайней мере я чувствовал себя именно так, да и Шеннон, похоже, разделяла мои чувства. → 10. Секс и смерть
Новый год прошел, и в небе над Эдинбургом повисли черные зловещие тучи, похожие на ветхие мешки, забитые тяжелыми валунами. Старожилы отсиживались по домам, то и дело опасливо поглядывая наверх — как бы мешки не прохудились! Бесшабашная молодежь уже совершала быстрые набеги на ближайшие бары: послепраздничное похмелье миновало, проклюнулся оптимизм, а вместе с ним и желание нарушить новогодние зароки.
Единственным плачевным исключением из задорной вакханалии был Дэнни Скиннер, корпевший в офисе над отчетом — с ватной головой, с пересохшим ртом, хмуро слушая восторженный писк Брайана Кибби, уже успевшего оправиться от недавней трепки. Кибби взахлеб рассказывал Шеннон Макдауэл о своих похождениях.
— В эти выходные,— гундосил он девичьим голосом,— мы отправились в Гленши… → 11. Похороны
Этот старый алкаш в свое время был крутым мужиком. Всю округу в страхе держал. Я раз десять видел, как он учил хорошим манерам пьянчуг, слишком нагло разевавших рот. Да, он был весьма опасен, любил показать силу — особенно напоследок, так сказать, накануне менопаузы, когда уже гремели первые звонки возрастного износа. Кончилось тем, что он сцепился с крепким молодым парнишкой, который его сломал, и с тех пор у старика в глазах стоит прокисший желтый огонь — быть может, отсвет наступившего в душе мира, а скорее признак сгоревшей печени. Кажется, его зовут Сэмми. → 12. Таверна «Архангел»
Дэнни Скиннер с трепетом смотрел на запотевшую кружку пива. Вот что снимет боль, остановит пытку!.. Но он не выпьет, нет. Будет держаться. Это его долг перед Кей. Он докажет, что сильнее соблазна. Вот сейчас повернется и уйдет. Сила воли.
Давай, пошел!
Скиннер поднялся и решительно покинул бар. Улица Джанкшн смотрела волком: машины рычали и фыркали в лицо, детишки корчили злые рожи, ворочаясь в колясках, а отупевшие от прозака домохозяйки норовили перерезать ахилловы сухожилия своими тележками. Со всех сторон — из магазинов, автобусов и баров — стреляли трезвые жестокие взгляды, и каждая встречная старуха будто проклинала его, шевеля ввалившимися губами.
Гребаные ведьмы… На фиг мне это надо!.. Ч-черт… → 13. Весна
Весна вступила в Эдинбург робко, словно ожидая, что ее в любую минуту погонят палками. Неизбалованные погодой горожане дружно приветствовали ее приход, и служащие отдела санитарно-эпидемического контроля не были исключением. Давно бродившие по этажам слухи об увеличении бюджета наконец подтвердились: начальник Джон Купер собрал людей в зале заседаний и объявил, что бюджет будет расширен — впервые за последние пять лет. Это означало увеличение штата и появление новой вакансии старшего инспектора. Кому-то светило повышение. В отделе, конечно, шутили, что под началом Купера повышение — это хуже увольнения, однако большинство восприняло новость с энтузиазмом. → 14. Доклад
Она обнаружила их вскоре после похорон, когда расхаживала как одержимая по дому, словно надеясь отыскать мужа. Даже чердак не избежал осмотра: Джойс взобралась туда по скрипучим металлическим ступенькам — с напряженной спиной, замирая от ужаса, ибо боялась высоты.
Этот страх вкупе с неловкостью от мысли, что здесь заповедная территория сына, погнал ее вниз, в сад, так и не дав толком осмотреться. В садовом сарае Джойс почувствовала себя уютнее: запахи парафина и креозота напомнили о Ките. Она отважно вступила в бой с пауками, повсюду растянувшими сети, и жирными улитками, от которых оставались слизистые следы — отвратительные создания не имели права осквернять излюбленный уголок Кита. На душе сделалось покойно и легко. Джойс поняла, почему муж часами просиживал в сарае с книжечкой, и вскоре сама повадилась сюда приходить. Порой она приносила чайник или включала масляный обогреватель, дававший ощущение уюта, несравнимое с засушливым жаром центрального отопления. → II. Кухня. 15. Загадочный вирус
Впервые за все время он не загнал птицу в курятник. Ночью пошел дождь, забор прогнил, и на ферму залезли дикие собаки. Теперь он остался без кур.
Сосредоточиться не удавалось. Кружилась голова, урчал желудок. Огромный яркий плакат — «Стар-Трек: последний рубеж», подарок Яна с изображением звездолета «Энтерпрайз», вылетающего из черной дыры,— пульсировал на стене в унисон с потрескиванием наэлектризованных нервов.
Брайан Кибби оторвался от компьютера, запахнул накинутое на плечи пуховое одеяло и проковылял к постели. По спине струился липкий пот. С лестницы доносились шаги матери.
Джойс осторожно поднималась по ступенькам, удерживая большой серебряный поднос. Ее тонкие руки едва справлялись с весом внушительного завтрака: полного чайника, огромной тарелки с яичницей, ветчиной и помидорами и другой тарелки, поменьше, со столбиком тостов. С трудом зарулив в спальню сына, она с тревогой отметила, что тот выглядит совсем худо. → 16. Стар-трек
Брайан Кибби всю ночь не сомкнул глаз, варясь в собственном горячем поту. Тело лихорадочно дрожало, болезненные видения переполняли измученный ум, заслоняли реальность. Он боялся лишиться рассудка. Главным героем горячечных грез был, конечно, не кто иной, как страшный, кривляющийся, издевательски скалящий зубы психопат и злобный садист Дэнни Скиннер.
За что он меня так ненавидит?
В проклятые школьные годы маленький Кибби застенчивостью, изнеженностью и неуверенностью в себе постоянно примагничивал агрессивных хулиганов вроде Эндрю Макгриллена — прирожденных хищников, за версту чуявших запах жертвы. Но даже тогда ему ни разу не довелось столкнуться со злодеем, подобным Дэнни Скиннеру. Такая безжалостная, интенсивная, изобретательная и беспричинная ненависть… В то же время острый интеллект и яркий характер Скиннера были решительно несовместимы с его низменным поведением. Этот аспект тревожил Кибби больше всего. → 17. Собеседование
Боб Фой сидел в своем кабинетике на промежуточном этаже и, подавшись вперед, изучал висящий на стене внушительный календарь, испещренный аккуратными разноцветными пометками. Система обозначений была продумана до мелочей и соблюдалась с религиозной тщательностью: каждый оттенок символизировал определенную фазу инспекционного процесса. Однако календарь, подобно большинству артефактов такого рода, давал весьма идеализированную версию истинного положения вещей. Фой скроил трагическую мину: назревали перемены, а он перемен не любил, особенно тех, которые были ему неподконтрольны. Кандидаты на должность старшего инспектора, помимо собеседования с Фоем и Купером, должны были выдержать экзамен перед членами комитета общественного здравоохранения; при этом ни один из соискателей, по мнению Фоя, не дотягивал до нужного уровня.
И тем не менее… → 18. Бар «У Рика»
Энн — это, конечно, хорошо. Но Маффи — было в ней что-то… Кибби, тяжело сопя, подцепил курсором свою иконку и затащил в амбар. Курам требовалось подсыпать зерна. Глаза чесались и горели, однако от экрана его было не оттащить: чем глубже он погружался в игру, тем тише и незаметнее делалась болезнь. Он даже боялся — до дрожи в желудке,— что его ненароком прервут. Впрочем, у этих страхов были и практические причины: Кибби хотелось побыть с Маффи наедине.
Надо осторожненько… Я ведь не на чердаке. Да еще миссионеры опять приперлись. Сидят внизу…
У него уже набралось внушительное стадо, и в банке на счету лежали деньжата. Самое время жениться. С Маффи он общался больше, чем с остальными девушками. Она у всех пользовалась популярностью, в интернете только о ней и говорили. → 19. «Придурки из Хаззарда»
Утро выдалось теплым и солнечным, хотя с Северного моря тянуло свежим ветерком. Скиннер вприпрыжку взбирался по Литскому подъему, улыбаясь каждому встречному, знакомому и незнакомому. В сердце пела тихая радость. Войдя в офис, он увидел Кибби, скорбно стоящего у стены, и радость запела громче.
А вот его песенка, похоже, спета.
— Привет, Брай!— осклабился Скиннер.— Хочешь, разберем твои отчеты?— Он подвинул пластиковый стул.— Присаживайся!
Кибби неуклюже приблизился, однако остался стоять. → 20. Черные пометки
Вылупилась еще одна партия цыплят. Несмотря на повторяющиеся ночные припадки, Кибби каждое утро упрямо вставал пораньше и отрабатывал смену на «Харвест Мун». Вопрос женитьбы он отодвинул на потом; более того, прекратил всякое общение с Маффи и остальными женщинами — к немалой своей гордости. Сезон был напряженным: приходилось выхаживать цыплят, убирать урожай, ремонтировать заборы. В этом и была истинная цель игры «Харвест Мун» — приучать к тяжелому созидательному труду. А не служить пособием по мастурбации. Кибби выдвинул ящик и посмотрел на самодельный календарь: ни одной черной пометки за вчерашний день!
Утро выдалось ясным и ветреным. Он выбрался на улицу и медленно повлекся вверх по Клермистонскому подъему. Ноги двигались кое-как, заложенный нос едва пропускал воздух в свалявшиеся легкие. Физическая нагрузка, однако, пошла Кибби на пользу: кислород его опьянил. Настроение слегка поднялось, хотя челюсть почему-то чертовски болела. → 21. Маффи
Вынырнув из бирюзовых вод бассейна, Кэролайн убрала с лица мокрые волосы. Оглядев знакомый белый интерьер, она подумала, что все осталось как в те дни, когда отец водил ее сюда на тренировки: на стене царило большое электронное табло, под ним пустовали оранжевые сиденья — трибуна для зрителей. Даже смежный бассейн для прыжков в воду никуда не делся.
На мгновение ей показалось, что сейчас с бортика ее окликнет отец. Ноздри заполнил фантомный запах: влажный дух распаренного сильного тела, навсегда связавшийся в ее сознании с запахом мужчины. Она огляделась. Над водой скользили редкие головы, два или три человека гуляли по бортику — чужие, незнакомые… Чувство, что отец находится где-то рядом, растаяло, как сон. → 22. Бирмингем и Балеарские острова
Темноту кинозала озаряли жемчужные улыбки Мэри-Кейт и Эшли Олсен. Брайан Кибби ощущал душевный подъем. «Мгновения Нью-Йорка» оказался лучшим из всех фильмов, которые он посмотрел за последние несколько лет. Сестры-близняшки были показаны очень выигрышно. Кибби опасался, что их соблазнительные образы намертво впечатаются в мозг. Сегодняшняя ночь обещала стать истинной проверкой на твердость. До сих пор он держался молодцом: за двенадцать дней ни одной черной пометки.
По пути домой он остановился у газетного киоска и пролистал журнал с фотографией сестер на обложке. О ужас! Одна из близняшек, оказывается, страдала патологическим расстройством аппетита! Поднявшись к себе в комнату, Кибби сподвигся написать ее матери письмо. → 23. Высокая планка
Она пробивалась через переполненный бар с озабоченным, даже несколько отсутствующим выражением лица, а он сидел у стойки на высоком стульчике и махал рукой, пытаясь привлечь ее внимание. Заметив его, Кей Бэллэнтайн даже замерла от изумления, так свежо и румяно смотрелся бывший жених.
— Ну ты смотри! И это после Ибицы-то!— воскликнула она, разглядывая его, пытаясь определить, замешана ли тут женщина. На миг в сердце ворохнулась досада: почему же ради нее он так не старался?
Скиннер с холодком думал, что Кей сильно сдала. Новые морщинки пролегли вокруг глаз — глубокие, незнакомые. Он вспомнил, как увидел ее впервые — на ярмарке в парке. Длинные черные волосы, красная пилотская курточка, знаменитая улыбка, темные нежные глаза… → 24. Взаперти
Лето катилось своим чередом. Эдинбургский фестиваль искусств промелькнул незаметно: кончился, не успев начаться. Обычно Скиннер встречал его с ненавистью — и провожал с легкой грустью. С одной стороны, его раздражали приезжие: стада легкомысленных любителей путались под ногами у профессиональных пьяниц, заполняли бары и ресторанчики, перехватывали такси, столь необходимые серьезному алкашу для эффективного покрытия стратегических питейных точек. С другой стороны, фестиваль служил безотказным предлогом оттянуться, а толпы новых лиц сулили захватывающие романтические приключения. → 25. Мясной город
Орудуя столовым ножом, Фой отрезал кусок жареной печенки. Насадил его на вилку, поднес ко рту. Сочное мясо таяло на языке. Вкус и консистенция наводили на мысль о сладком меде. Фой поднял бокал густого доброго каберне. Калифорнийское, из долины Напа. Божественный аромат. Ради таких минут начальник департамента по защите окружающей среды и прав потребителя Боб Фой был готов на многое пойти. Живи в настоящем, лови момент, работай всеми органами чувств! Мгновение, ты прекрасно!.. Но тут его сотрапезник, сидящий напротив, сделал заявление, грубо и безвозвратно испортившее момент.
— Я вполне серьезно,— подтвердил Дэнни Скиннер, косясь на стоявший под столом «дипломат». → III. Выход. 26. Хирург
Выступление дипломированного
хирурга Рэймонда Бойса
в Эдинбургском университете
перед студентами-старшекурсниками
медицинского факультета
Для человека, избравшего медицину своим призванием и единственной стезей, столкновение с необъяснимым клиническим явлением — самое прекрасное из всего, что может произойти. Или самое ужасное — в зависимости от обстоятельств. В случае с молодым эдинбуржцем Брайаном Кибби, которого мне довелось вести, приходится говорить, увы, о втором варианте.
Напомню факты. Брайан Кибби, несмотря на юный возраст, страдает от неизвестного заболевания, поразившего практически все его внутренние органы и в первую очередь — печень. → 27. Погружение
Впервые за время своей болезни Брайан испытывал настоящий страх — навязчивое, мучительное чувство. Приступы паники достигали такой силы, что казалось, душа вот-вот выскочит из трясущегося тела. Когда все только начиналось, ему было не до страха: все силы отнимала депрессия, да и мысли о Дэнни Скиннере, о его необъяснимой ненависти, не давали покоя. Теперь, оказавшись в одиночестве, Брайан Кибби впервые с ужасом задумался об ожидающей его участи. От этих мыслей волосы шевелились на затылке. → 28. Общество анонимных алкоголиков
Одышливый привратник славянской породы, едва переставляя ноги, показывает мне комнату. Я открываю дверь. Подозрения вспыхивают с новой силой: напрасная затея, в этой дыре я и двух дней не протяну без выпивки и наркотиков. Клетушка три на три метра. Затертый ковер, пропахший кислым пивом. Комод с расхлябанными ящиками. Тощий матрас поскрипывает на ржавых от мочи пружинах.
Ну что ж, этот гнусный крысятник — самый дешевый мотель, который удалось найти. Зато расположен на Шестой улице, недалеко от Маркет-стрит — практически в центре города. Правда, вокруг одни ночлежки да винные лавочки. → 29. Авеню Ван-несс
Книжный магазин разместился в Г-образном крыле супермаркета на знаменитой авеню Ван-несс. Это широкая рычащая магистраль, на которую центр города нанизан, как мотылек на булавку. Давеча я решился рассказать Дороти о моей поисковой миссии и о подозрениях насчет Грега Томлина. Она выслушала с энтузиазмом и даже вспомнила, что однажды обедала в его ресторане. С собой я ее не взял, невзирая на просьбы. Первое рандеву должно состояться с глазу на глаз.
Перед моим уходом мы от души порезвились. Сперва я долго вылизывал ее пипку: ласкал влагалище языком, прикусывал клитор, дразнил и так, и этак — она сжимала бедра вокруг моего лица, цеплялась руками за затылок… → 30. Гомики
Вы не подумайте, я ничего против них не имею. Даже любопытно наблюдать, как два мужика целуются взасос, ласкают друг друга, все такое… Не в сексуальном смысле, конечно, а в эстетическом: гомики всегда за собой следят, опрятные, мускулистые.
Мой Дэнни тоже ничего, тощенький, но крепенький. Наверное, ходит в спортзал. И за зубами следит. И вообще чистоплотный. И в постели не новичок, это точно. И руками, и языком…
— Где ж ты так навострился, солнце?
— В Лите,— говорит.— У нас там все мастера. Наш девиз: выносливость.
— Правильный девиз,— соглашаюсь я. → 31. Занятия спортом
Мы с Дороти отлично проводим время. Гуляем, трахаемся, курим травку. Она, правда, парится насчет своей работы. И придирается ко всему. Куда ни зайдем пообедать, все ей не так. То обстановка, то цвет скатерти. И меню редко когда одобрит. Вот и сейчас — не успели войти в ресторан, а она морщит носик.
— Осколок интернетного бума.
Ну да, место не из самых центровых, даром что в районе Мишн. Потеки на потолке закрашены весьма небрежно. Стеклянная панель, отделяющая кухню от зала, покрыта трещинками. Я делюсь наблюдениями с Дороти. Она уныло кивает. → 32. Вытащили
Лезвия золотистого света лезут сквозь жалюзи на окнах спальни. На ум приходит легендарный «Оазис». Как там у них поется?
Не забывай, что погода может
Убить или оживить…
Я копаюсь в дисках Дороти — ищу что-нибудь с шотландским ароматом. Ностальгия, наверное. Увы, даже в помине нет таких вещей, как «Праймал скрим», «Апельсиновый сок», «Ацтекская камера», «Нектарин №9», «Бета бэнд», «Франц Фердинанд», «Проклэймерз», «Бэй сити роллерз». Единственное, что удается найти,— это диск с клетчатым шотландским орнаментом на конверте. Внутри обнаруживается альбом «Отложи на черный день» некоего Джорджа Макдональда, местной звезды кантри, по прозвищу, соответственно, Джордж Кантри. Я выбираю одноименный гвоздь альбома. Припев ничего, заводной. → IV. Обед. 33. Осень
Осенний Эдинбург показался ему лишенным претенциозного пафоса, обнаженным до самой сути. Фестиваль закончился, туристы разъехались по домам. Для случайных транзитных путешественников город тоже не представлял интереса. Погода испортилась, стало сыро, холодно и темно. Жители метались по улицам, как новички по рингу: в любую минуту ожидая удара стихии — и не умея себя защитить.
В такие периоды, думал он, Эдинбург показывает свое истинное лицо, и коренные обитатели, освободившись от ярких ярлыков «культурная столица мира» (для гостей фестиваля) и «ночная столица Европы» (для рождественских туристов), могут насладиться простой и прекрасной вещью: буднями обычного североевропейского города. → 34. Шок и трепет
Cегодня холодно, но по крайней мере нет ветра и промозглого дождя. Честная, прямая погода. Последние лучи солнца красят недужное серное небо в розово-лиловые тона. Мои подошвы с хрустом ломают ледяные корочки на лужах. Сворачиваю в ответвляющийся от улицы Сент-Джон переулок, что ведет к дому Кибби. Джойс давеча позвонила, чтобы поговорить о Брайане, который, по ее словам, в последние дни ведет себя очень странно,— и я напросился в гости, хотя она и уверяла, что не стоит трудиться: мол, ничего серьезного, можно и по телефону. Мне хотелось разнюхать обстановку в жилище Кибби, перед тем как он вернется из больницы.
Я толкаю дверь. Она открывается… → 35. Пизанская башня
Друзья пребывали в изумлении — не столько потому, что Дэнни Скиннер променял солнечную Калифорнию на дождливый Эдинбург, сколько потому, что с момента возвращения он плотно и недвусмысленно сидел в завязке. Работая на два фронта, он регулярно посылал е-мейлы Дороти и в то же время ежедневно звонил Джойс, чтобы справиться о здоровье Кибби. Кроме того, он время от времени встречался с Шеннон Макдауэл за чашечкой кофе. На работе Шеннон заняла его место, но лишь временно, до следующего собеседования, что ее чрезвычайно раздражало. Скиннер встречался с ней неохотно. Шеннон, помимо шовинистической натуры муниципального аппарата, без зазрения совести проводящего дискриминацию по половому признаку, интересовал только Дэсси, и к мысли о том, что бывший друг, впоследствии ставший врагом, наслаждается ролью торжествующего соперника, привыкнуть было нелегко. → 36. «Старички»
Уже холодает, хотя дни еще по-летнему ясные. А небо словно выбелили хлоркой. Скворец перелетает с соседского карниза на дерево, в клюве прутик. Надо присматривать за чернохвостым Тарквином. Чертов котяра уже несколько гнезд разорил.
Я чувствую, что силы прибывают. Начал ходить на прогулки, вчера даже на вершину холма Драм-Брай забрался. А сегодня надеваю футболку, шерстяной свитер, трико, кроссовки — и шагаю по Глазго-роуд до самого низа. Захожу в компьютерный магазин, узнать насчет новой версии «Харвест Мун», хотя покупать вряд ли буду: раз не зарабатываю, то и тратить не должен, по крайней мере на развлечения. → 37. Между первой и второй
Вернулась. Болезнь вернулась.
Ощущение, которое ни с чем не спутаешь: словно чем-то черным испачкан изнутри. И весь мир тоже испачкан — холодный, враждебный, безжалостный… По телу ходили волны озноба. Ну уж нет! На этот раз он отлеживаться не будет!
Брайан Кибби кое-как оделся и повлек тучное тело прямиком в бар «Центурион» на Сент-Джонс-роуд. С порога его ошарашило густое табачное марево, еще более плотное, чем студеный туман снаружи. В баре стоял громкий гвалт, звенели кружки. Кибби оробел и чуть было не развернул полозья, однако взял себя в руки и приблизился к стойке. На него уставились бесчисленные воспаленные глаза: бывалая пьянь осмотрела его, оценила — и признала за своего.
Кибби нерешительно топтался, думая о коварстве жестокой судьбы. Всю жизнь он куда-то ходил: в школу, в институт, на работу… а теперь пришел сюда. Новый этап.
Ничего у меня не осталось. Даже семьи. И мама, и Кэролайн… Все попали под чары злодея! → 38. Мусо
Городская знать, богема, представители прессы, бездельники, карьеристы и бесстыжие любители халявы шумной толпой слетелись на открытие «Мусо», нового бара-ресторана Алана де Фретэ. Знаменитый повар явился в дурном расположении духа, которое, впрочем, несколько улучшилось после пары бокалов отменного шабли. Строители клятвенно заверяли, что ресторан откроется к Эдинбургскому фестивалю, и де Фретэ, поверив обещаниям, разослал приглашения массе заморских знаменитостей и видных журналистов. Но возникли осложнения, и открытие пришлось перенести на осень. Теперь хозяин вынужден был наслаждаться набившим оскомину обществом местных шишек, ибо получить в мертвый сезон ту огласку, на которую рассчитывал де Фретэ, могла позволить лишь вожделенная и недосягаемая третья звездочка в справочнике Мишлена.
— Прошу любить и жаловать: мой личный Голливуд!— ядовито комментировал он на ухо корреспонденту «Дэйли рекорд». → 39. Аляска
Он нагнулся, чтобы поднять почту. Подкатила тошнота, желудок несколько раз вхолостую сжался. Письмо из полиции уведомляло, что судебные приставы получили ордер на изъятие собственности в счет погашения его долгов. Мысль о том, что милая мебель пойдет с молотка, по бросовой цене, была невыносима.
Пугают. Показывают мускулы, только и всего…
Слава богу, департамент предложил ему место Фоя — временно, пока тот лежал в больнице. Сам Скиннер никогда не попросился бы на старую работу, но сейчас его приперли к стенке, и выбирать не приходилось. Он решил, что примет предложение и начнет потихоньку выплачивать долги, чтобы помощники шерифа от него отцепились. А потом все что можно распродаст и продолжит прерванные калифорнийские каникулы. → 40. Выносливость
Сидя в спальне у окна, он глядел в мешанину тощих голых ветвей. На стволах деревьев лежали зеленые пятна мха вперемешку с бледными бликами рассвета. За деревьями громоздились пятиэтажные жилые корпуса, нежно-терракотовые от утреннего солнца.
Церковные часы пробили время — единственную привязку к реальности, без которой Дэнни Скиннер чувствовал себя осенним листком, болтающимся на холодном ветру. Почти всю ночь он провел у радиоприемника, нюхая кокаин из обнаруженной за кроватью заначки и холодея всякий раз, когда передавали местные новости. Девятичасовая сводка сообщила о несчастном случае в ресторане: два человека серьезно пострадали. → 41. Крушение поезда
Выпив полбутылки, он отважился на задачу, прежде непосильную: затащить свое массивное тулово по раздвижной лестнице на чердак. Атрофировавшиеся мышцы рук и ног горели, как раскаленные угли; алюминиевые ступеньки скрипели и визжали под гнетом жирной туши; сиплое дыхание клокотало в легких, заставляя сердце выплясывать дикий канкан. Был момент, когда он почувствовал дурноту и чуть не сверзился вниз. Наконец, преодолев последнюю ступеньку, Кибби оказался на старом добром чердаке, пьяный от виски и адреналина. Это было восхитительное чувство: словно прорвалась липкая мембрана, отделяющая душную темницу от большого и свежего мира. Кое-как отдышавшись, он нащупал выключатель. Неоновая колба проморгалась и озарила игрушечный город, опоясанный железной дорогой. → 42. Дневник
Вылезаем из такси, заходим в дом. Маму совсем развезло. Я усаживаю ее на диван перед телевизором. Никогда еще не видела ее в таком состоянии: лопочет что-то об отце, каким он был замечательным, потом переходит на Дэнни, мол, умный и добрый парень, и слава богу, они с Брайаном помирились, и все такое.
Сомневаюсь, что они помирились. Не следовало оставлять их вдвоем. Что-то там нечисто… Но что я могла сделать? Они настаивали, а мне надо было везти домой мать.
Она снова съехала на отца: клянется, что любила его больше жизни. И вдруг смотрит на меня чуть ли не со злобой.
— Конечно, ты всегда была его любимицей! Обычное дело, отцы и дочери, матери и сыновья…— Она кашляет, шмыгает носом, в глазах горит фанатичный огонь.— Но я тоже тебя люблю, Кэролайн! Так сильно, так крепко люблю! Ты ведь знаешь это! Ну скажи! → 43. Лит зовет
Дождь усилился. Водяные потоки яростно лупили в стекло. Кэролайн призраком просочилась в гостиную, озаренную тусклым сиянием телевизора. В кресле бесформенной кучей громоздилась мать.
По большой фотографии на каминной полке гуляли сиреневые блики. Черно-белый снимок отца в молодости. Кэролайн подошла и стала его разглядывать, регистрируя детали, которых раньше не замечала: глубинный маниакальный огонь в глазах, нетерпеливый изгиб тонких губ… Уже не прежний добропорядочный, спокойный, богопослушный семьянин, сидящий вечерами в кресле, а человек, изо дня в день сражающийся с темными и сильными страстями.
Она села в кресло напротив матери, прижимая к груди черную тетрадку, такую простенькую на вид и такую тяжелую по содержанию.
— Мам! Каким был папа, когда вы познакомились? → 44. Один на пристани
Рыжий огонь крепкого виски вернул ему кураж, а втянутая в туалете добрая дорожка кокаина очистила сознание. Скиннер хотел было поделиться порошком с Кибби, но вовремя одумался: это было бы верхом глупости.
Когда он вернулся в бар, его сердце стучало ровно, как боевой тамтам перед последней атакой. Мысль об абсурдности происходящего, однако, продолжала шевелиться на заднем плане, подтачивая дух. Что они тут делают — вдвоем с Кибби? Что они могут друг другу сказать?
Кибби хмуро посмотрел на усевшегося рядом Скиннера. Ноздри у того были покрыты белой пудрой.
— Наркотики употребляешь? → 45. Письмо из Америки
Кому: skinnyboy@ hotmail.com
От: dotcom@ sotcom.com
Тема: Любовь и все такое → 46. Шашлык
Кэролайн бежала сквозь дождь по булыжной мостовой старого Лита. Ее ноги скользили, подвернутая лодыжка болела нестерпимо. Людей на улице не было: одни прятались по домам, другие пережидали непогоду в портовых барах.
Где Брайан и Дэнни? Где их искать?
Она нашла ресторан, где они ужинали, и направилась к ближайшему бару.
И тут в уши ломанул страшный взрыв. Ночь озарилась огневым заревом, отразившимся в мокром булыжнике.
Прихрамывая, девушка пошла на огонь, к воротам старого дока. → Послесловие
Не люблю говорить очевидные вещи, однако в нашем деле, как я понял, без этого не обойтись. Данная история — чистейший вымысел, от начала и до конца. К примеру, в Эдинбурге не существует такой организации, как описанный в книге отдел санитарно-эпидемиологического контроля. Она лишь плод моего воображения, как и все остальное. У меня нет никаких оснований полагать, что реально входящий в состав эдинбургской администрации одноименный отдел — и служащие в нем уважаемые люди — имеют что-либо общее с моими декорациями и героями.
Спасибо друзьям, живущим в прекрасных городах Эдинбурге, Лондоне, Чикаго, Сан-Франциско и Дублине,— за гостеприимство и поддержку.
Отдельное спасибо Робину Робертсону, Кэтрин Фрай и Сью Амарадивакаре из «Случайного дома».
Н.Красников → От переводчика
«Альковные секреты шеф-поваров» — непростая книга, работа над которой требует от переводчика определенной смелости. Уэлш, во-первых, великолепный рассказчик, тут не поспоришь, а во-вторых — весьма своеобразный стилист. По крайней мере мне грани его таланта открылись именно в такой последовательности. И это сразу же определило мою задачу: донести до читателя, не расплескав и не взбаламутив, густое содержание романа, насыщенное яркими характерами и острым сюжетом. Эта часть, думаю, удалась.
С передачей стиля всё оказалось несколько сложнее. |
